Дым

Дым табачный воздух выел.

Дин жадно, но неумело затягивается и выпускает в воздух струйку мутного дыма. Впрочем, какой к черту воздух — выпускает дым в дым, в комнате дешевого отеля можно вешать топор, а предметы с трудом различаются с трех шагов. Дин бросает полный ненависти взгляд на гипс, закрывающий его ногу от колена до самых пальцев. Гипс из чистого стал изжелта-белым от дыма. Парень вздыхает и переводит взгляд в уже слегка прокопченный потолок. Докурив сигарету, тянется за следующей, у дивана лежит одна пустая смятая пачка. Пока одна. Окно открыто настежь, прохладный ночной воздух тщится разбавить собой дымовое марево, но толку от этого мало.

Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил.

То дело было очень сложным — шутка ли, большая группа вампиров, хитроумно укрывающихся. Сначала они не давали братьям и малейшей зацепки, они даже не знали, с какими существами имеют дело. Винчестеры мотались по городу целый день, а вечером, когда Дин без сил валился за стол с бутылочкой пива и любимым пирогом, Сэм продолжал работать, просиживая за ноутбуком часами. Бывало, что он засыпал так, за столом, уронив голову на согнутый локоть, а другую руку вытянув вперед. То ли стол был слишком мал, то ли руки у парня были особенно длинными, только вот ладонь его всякий раз неизменно оказывалась едва ли не под носом Дина. Дину же это здорово действовало на нервы. Он и так все чаще замечал за собой какие-то странные, не совсем братские позывы — обнять младшенького, запустить пальцы ему в волосы, коснуться губами синей жилки, проступающей сквозь нежную кожу на виске… Винчестер-старший осторожно коснулся ладони брата. Кожа оказалось грубоватой — чего ещё ожидать от руки охотника? — шероховатой, теплой, приятной. Парень опасливо бросил взгляд на Сэма — тот казался безмятежно спящим. Тогда Дин осторожно, очень бережно провел пальцем по тыльной стороне его ладони — снова никакой реакции. Осмелев, он продолжил: погладил костяшки, сбитые неизвестно где и когда, обвел контуры пальцев, накрыл крупную, широкую кисть своей, приподнял голову, чтобы проверить состояние брата… и наткнулся на немигающий взгляд его каре-зелёных глаз. Сердце гулко бухнуло дважды или трижды, пока Сэм поднялся во весь рост, затем неожиданно нагнулся так низко, что Дин различил свое собственное ошарашенное лицо в его зрачках, и накрыл губы старшего Винчестера своими. Вспоминая об этом сейчас, Дин усмехнулся краешком губ и щелчком отправил очередную сигарету в пепельницу. Кажется, будто бы это случилось чуть ли не полгода назад, столько всего успело произойти. В схватке с вампирами они побеждают, но Дин совершенно нелепо ломает ногу, да ещё как — открытый перелом, месяц в гипсе, и даже отлить приходится ковылять с костылями не меньше пятнадцати минут, а об охоте и речи быть не может. А чуть позже выясняется, что вампиры перебиты не все, парочка уцелела и скрывается неизвестно где, продолжая убивать и заражать в стремлении набрать новую банду. А Сэмми, его Сэмми, рыскает по городу день и ночь, разыскивая их, рискуя жизнью. А он, должный охранять и оберегать его и теперь — особенно теперь! — валяет тут целыми днями дурака и сходит с ума от беспокойства. Едва начинает темнеть, а Сэма нет, в голове его старшего брата невольно встает картины одна страшнее другой, и только сигаретным дымом получается хотя бы слегка их размыть. Внезапно Дина охватывает злость, на себя, на свое бессилие, на поломанную ногу, на курево, от которого у него наверняка уже дыхалка не к черту, на вынужденное безделье. Он хватает переполненную пепельницу с тумбочки у кровати и мощным ударом посылает её в смутно белеющую впереди стену. Та летит, устраивая по пути беспорядочную дорожку из окурков и пепла, и с громким хрустом впечатывается в твердую поверхность. Осколки со звоном осыпаются, и этот звон ещё долго стоит у Дина в ушах.

…а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.

А Сэмми все нет, и Дин начинает поневоле думать о нем, параллельно отгоняя тревожные мысли. Он улыбчив, и улыбка его — солнце, свет, тепло, все самое чистое, что только может припомнить Винчестер-старший. Но когда они вдвоем, так близко, что ближе уже и не придумаешь, и Сэм осторожно, чтобы не потревожить загипсованную ногу брата, усаживается на него сверху в позе наездника… Внутри он восхитительно тугой и горячий, и Дин изо всей мочи сжимает зубы, едва не крича и борясь с желанием кончить в тот же миг. Тогда Сэм улыбается змеем-искусителем, в его глазах пляшут все демоны Ада одновременно. И Дин, не выдерживая, приподнимается на локте, другой рукой так крепко притискивая к себе влажное от пота тело парня, что они, кажется, вот-вот сольются в единое целое. Дин приникает к горячим губам брата, тот хрипло стонет, а потом начинает движение, и в ответ слышит выстраданное, вымученное полувздохом-полустоном свое собственное имя из уст самого родного и близкого во всех смыслах человека. Сэм. Три простых буквы, три коротких звука, а в них — тёмно-русые волосы, в которые так приятно зарываться лицом и ощущать запах кожи, пороха и почему-то полыни, каре-зелёные глаза, словно светящиеся изнутри, кажущиеся золотыми, и руки, и губы, творящие с Дином что-то совершенно невообразимое, но, черт, такое… И то, как он тихо, успокоено дышит после всего, уткнувшись носом в ямочку над ключицей старшего. Зная, что этот жест приятен Дину, Сэм каждый раз упорно ложится именно так, несмотря на то, что ему приходится поджимать свои длинные ноги, чтобы они не свешивались с кровати. Но в награду ему еле слышное «Вау» из уст брата, когда мягкие сэмовы волосы едва ощутимо щекочут ему плечо, а дыхание заставляет тепло разливаться по всему телу до кончиков пальцев проклятой поврежденной ноги. Щелчок замка, Дин приподнимается на локте и видит в дверях Сэма — уставшего, потемневшего лицом, но живого, целого и невредимого. Винчестер-старший, не глядя, тушит ненужную теперь сигарету о первую попавшуюся поверхность и улыбается, пытаясь встать навстречу. — Лежи, курящая красавица, сам подойду, — фыркает брат, стягивая куртку и с наслаждением потягиваясь. — Как ты ещё сам не прокоптился тут? — он сделал несколько шагов к кровати Дина и закашлялся. — Нежный какой, Сэмми, — небрежно бросил тот, но в глазах его мелькнуло беспокойство. — Пирог взял? — Взял, — буркнул парень, смерив Дина сердитым взглядом, и вернулся к принесенным пакетам. Дин сел на постели и повел затекшими плечами. Все в норме. Сэмми жив, а что сердится на дым — пустяк. Оттает быстро…или он заставит его оттаять. Или вообще пообещает больше не курить. Никогда.

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.