Рождественский праздник

Хуа Чэн тихо фыркнул, и Фэн Синю стоило немалых усилий не выкрикнуть громкое «Иди нахрен», а просто мотнуть головой в сторону двери — давай, давай, вредный черт, убирайся. Через несколько секунд вслед за Хуа Чэном в комнату ворвался Се Лянь — ему хватило мгновения, чтобы осмотреть комнату, улыбнуться — что значит твоя улыбка, а, Се Лянь? — и потянуть Хуа Чэна обратно в просторный коридор. Наконец-то они смылись. Наконец-то. Фэн Синь внутренне ворчал. Они так страстно миловались на кухне, что у Фэн Синя в край испортилось настроение. Бедняга Бань Юэ, она же осталась заперта с ними один на один! Фэн Синь мысленно попросил у нее прощения, но тут же отдернул себя: помнится, Бань Юэ с теплотой смотрела на вечные лобзания и двусмысленные разговоры этой невозможной пары. Фэн Синь так не мог. Му Цин, к слову, тоже. Му Цин — единственный, у кого сегодня, в выходной, была работа. Он вернулся домой взвинченный и уставший, даже слишком уставший, поэтому закатывал глаза не так часто, как обычно, а потом и вовсе решил прилечь отдохнуть на пять минуток. Фэн Синь ласково обозвал его старикашкой. И светлый цвет волос, как будто в насмешку, под яркими рождественскими гирляндами казался седым. Пять минуток незаметно растянулись в полчаса. Фэн Синь оставил кухню на Се Ляня с Хуа Чэном и Бань Юэ. Бань Юэ, кажется, собиралась поехать к своему парню ближе к восьми вечера, а пока решила помогать готовить Се Ляню. К счастью, Фэн Синь заранее договорился с пиццерией, и за свои желудки ему и Му Цину можно было не волноваться. Фэн Синь, однако, оставив троицу громить кухню, зашел в спальню. Му Цин, переодевшись в домашние хлопковые штаны и смешной тонкий свитер с пузатыми оленями… спал. Вот так просто — уткнулся щекой в подушку, чуть ее приобняв, и тихо сопел. Фэн Синь выключил свет и лёг рядом: Му Цин всегда держал дистанцию в кровати, пока не засыпал, а, пребывая во сне, сам совался под бок Фэн Синя, как котенок ищет теплое место. Фэн Синь сам не заметил, как задремал. — Ребята, я ухожу. Шепот. Му Цин проснулся, на удивление, отдохнувшим и — к собственному счастью — намного менее раздраженным, чем раньше. В дверном проеме стояла Бань Юэ — нарядная и сверкающая, как елочка. Му Цин, всё еще ужасно сонный, подумал, что ей не хватает звезды на голове и подарка в руке. — Сколько я спал?.. — Мм. не больше часа. Му Цин кивнул и приподнялся. Тяжелая рука, которую он спросонья не заметил, шмякнулась на постель. — А этот тут сколько? Бань Юэ издала тихий смешок. — Минут двадцать, — и ушла. Му Цин закатил глаза. Фэн Синю следовало бы разбудить его, а не пристраиваться рядом, как непослушный щенок. — Вставай, — он пихнул Фэн Син под бок — первый раз, второй, третий. — Вставай, пока Се Лянь не разгромил наш дом. — Ммхмхм. Против собственной воли, но глаза Му Цина сами по себе поднялись к потолку. Один, два, три… Досчитав до сорока шести, Му Цин потянулся к бокам Фэн Синя и… — А. А! А! Фэн Синь боялся щекотки. — Ты не просыпался, — жестко осадил возможные осуждения Му Цин. — Идем в душ. — Вместе? — Фэн Синь фыркнул, отворачиваясь на другой бок. Пусть сначала идет Му Цин, чистюля хренов, а он уже как-нибудь потом… — Вместе. — … — У тебя три секунды, чтобы встать. С недовольным кряхтением Фэн Синь вскочил с кровати.

~~~

— Гэгэ очень старается. Се Лянь улыбнулся: на его порозовевших щеках появились ямочки, и Хуа Чэн залюбовался ими, на секунду перестав помешивать лопаткой горячее вино. — Ты стараешься больше. С ужином сегодня… не задалось. Се Лянь спалил запеченое мясо, а то, что удалось спасти, на вкус оказалось как прожеванная резина. Хуа Чэн, однако, с легкостью съел несколько куриных ножек, пока Се Лянь тактично не выкинул их в мусорное ведро. Но! Зато Се Ляню удалось приготовить несколько съедобных салатов. К счастью, овощами и мясом для них занимался Хуа Чэн и Бань Юэ, а не он сам. Плюх. В ванной комнате что-то упало. — Думаешь, у них всё в порядке? — Се Лянь кивнул в ту сторону, откуда шел натужный звук воды. — Они там долго… — Гэгэ, думаю, им не нужна наша помощь. Хуа Чэн потянулся за трубочками корицы. Специи, специи, приправы… Се Лянь удивлялся, как Фэн Синь и Хуа Чэн во всем этом разбирались — сам он напару с Му Цином могли распознать только соль и сахар, и то у первого бывали с этим проблемы. — Мм. Фэн Синь говорил, что заказал пиццу, — Се Лянь осмотрел готовые блюда: индейка, три салата, рисовые шарики и недоваренный глинтвейн на столе. — Думаешь, нам хватит? — Возможно, Цинсюань принесет что-то свое, — Хуа Чэн взглянул на часы, и его единственный глаз чуть нахмурился: — Хотя, гэгэ, будет все-таки лучше, если эти придурки будут сверкать своими голыми задницами перед нами, а не перед Хэ Сюанем и Цинсюанем. Се Лянь, согласно угукнув, направился прямиком к двери ванной комнаты.

~~~

Ши Цинсюань яркой звездочкой бегал по квартире и делал фото — в зоне риска оказались Се Лянь и Хуа Чэн. Се Лянь слегка смущался, когда его фотографировали, а Хуа Чэн, напротив, чувствовал себя свободно. Му Цин и Фэн Синь, раскрасневшиеся и чересчур бодрые, помогали накрывать стол. Они тоже оказались на снимках — вот Му Цин держит глубокую миску и настороженно смотрит на нее, вот Фэн Синь мимолетно целует Му Цина в висок — за секунду до того, как Му Цин закатил глаза и, ускорившись, пошел прочь, вот уже Фэн Синь с озадаченным лицом смотрит на салаты… Хэ Сюань ел. С ним вышли скучные фото: вот он ест сухари, он ест кусочки сыра на зеленой шпажке, он пробует какой-то салат и пьет много воды… Когда они все, наконец, вшестером сели за стол, Му Цин облегченно выдохнул: какой скверный день, и этот день спас хороший секс в душе. От суматохи побаливала голова, да и он, придя с работы, толком ничего не ел, кроме пары мятных конфет. Рождество. Фэн Синь и Му Цин в парных свитерах с пузатыми оленями, но Хуа Чэн и Се Лянь пошли дальше — надели оленьи рога. Ши Цинсюань обмотался мишурой; Хэ Сюаню мишуру на шею, скорее всего, надели против его воли и желаний. «Мы не католики, зачем нам это праздновать?» — спросил как-то у Цинсюаня Хэ Сюань и был осужден. Они же друзья, неважно, что они не католики, ведь можно же собраться вместе и отметить!.. Хэ Сюань, наверное, согласился на праздник только из-за сытного ужина и просьбы Цинсюаня. — Будем произносить тост? — спросил Му Цин, и Фэн Синь второй раз за вечер фыркнул: «Старикашка». Хуа Чэн и Се Лянь, похоже, даже не обратили внимание на вопрос: Се Лянь шептал что-то на ухо своему парню, и тот внимательно прислушивался. Му Цин смотрел на них секунд шесть — и резко отвернулся, когда Се Лянь мазнул губами по щеке Хуа Чэна. — А есть предложения? — Ши Цинсюань сделал еще одно фото — Му Цин в анфас, с растрепанными волосами, и очень близко — слишком близко — Фэн Синь с широкой искренней улыбкой. Хэ Сюань, на редкость, первым проявил инициативу. Он поднял стакан с глинтвейном над столом и гулким голосом предложил: — Давайте выпьем за то, чтобы наутро нам не было стыдно. Его поддержали.