Красавица и Чудовище

      

Ведь кто в целом свете полюбит чудовище?..

             — Ты… точно уверен? На свете есть столько девушек, но ты выбрал именно… её.              — Да, абсолютно уверен. Она умна — я красив. У нас будут идеальные дети, и даже не пытайся мне возразить, Ости!              Судорожно цепляюсь дрожащими пальцами за промокшую шерсть и отчаянно заглядываю в потянутые дымкой беспамятства голубые глаза. Толстые жирные капли опадают на землю, со звоном разбиваются о холодный каменный пол замка вместе с моим трепещущим в груди сердцем. Скольжу кончиками пальцев по чертам лица Чудовища, с трудом проглатывая застрявший в горле ком.              Промёрзшие стены замка дрожат, опадают на землю кусками лепнины и черепицы. Роза в последний раз вспыхивает, чтобы с последним опавшим на землю лепестком выбить из моих лёгких остатки воздуха.              — То, что тебя обижает отец, не значит, что я кинусь утешать тебя на своей девичьей груди, Люцифер.              Чувствую, что хожу по очень тонкому льду, но с вызовом заглядываю в пылающие огнём глаза мужчины. Он тяжело дышит, похожий на быка, перед которым взмахнули алой тканью. Налившиеся кровью глаза прожигают меня своим взглядом. Люцифер делает шаг ко мне, а я инстинктивно отступаю.              — Вики, выходи за меня. Мы станем чудесной семьёй, а ты будешь великолепной жёнушкой! Нарожаешь мне десяток детишек, пока я буду править Адом.              Вскидываю бровь, всем своим видом выражая удивление его умственным способностям и фантазии.              — Люцифер, единственное, чем ты управляешь, это кабак. Но да, он похож на Ад.              Поправляю подол платья и отступаю на еще пару шагов назад. Люди вокруг не обращают никакого внимания на нашу ссору, а замершая вдалеке Ости хищно скалится, только и ожидая приказа к нападению от своего хозяина. Никогда еще не встречала настолько верной собачки. Хотя что с неё взять — она влюблена в Люцифера и сделает всё, лишь бы он был счастлив.              — Вики, — угрожающе тянет Люцифер.              — Прости, Люцифер, но я никогда не выйду за тебя. Никогда.              Слёзы мокрыми солёными дорожками стекают по моим пылающим щекам, когда я пытаюсь уловить в голубых глазах знакомые лукавые огоньки, но натыкаюсь лишь на болезненный холод. Грудь под разорванной в клочья рубашкой тяжело вздымается, а багровые дорожки расползаются в стороны, унося с собой последние капли жизни. Проглатываю слёзы и пытаюсь позвать его, но вместо этого из горла вырывается лишь сдавленный скрежещущий хрип.              Обхватываю ладонями лицо Чудовища и прижимаюсь к его лбу губами. Глаза щиплет от слёз, и я уже не могу точно сказать, что из влаги капли дождя, а что — утекающая из меня маленькими хрустальными каплями жизнь. Чувствую на губах привкус крови и вздрагиваю, когда понимаю, что не слышу тяжёлого стука его сердца.              — Надеемся, вам понравится у нас. Наш хозяин очень добрый.              Медленно бреду по опустевшим коридорам замка в сопровождении его единственных обитателей. Ади без умолку рассказывает мне обо всём, что у них есть, Сэми же в ответ на это лишь добродушно ворчит, да просит его быть потише, а не то хозяин услышит и рассердится.              Поначалу неуютный и мрачный замок теперь кажется мне слишком домашним. Новые знакомые оказываются приятными людьми, а Мисселина — милый чайничек — легко находит подход к каждому обитателю, и на удивление хорошо подбирает нужные слова, чтобы расположить к себе собеседника. Я слишком быстро начинаю ей доверять, но в сердце разливается такое приятное тепло, что я просто не могу не верить обитателям замка. Они все выглядят слишком милыми. Слишком милыми…              …для тех, кто служит Чудовищу.              — Как вы живете… с ним?— на третий день не выдерживаю я. — Он ведь Чудовище.              Чайник смотрит на меня с нескрываемым сочувствием, и я понимаю, что, кажется, чего-то не знала в этой жизни.              — Его отец был чудовищем. А мы… мы ничего не могли с этим поделать.Хозяин не хотел расстраивать отца и… стал его подобием.              Мисселина тяжело вздыхает, когда мы проезжаем мимо одного из долгого ряда изуродованных портретов вельмож и прекрасных дам. Глаза у чайника большие и грустные, полные внутренней тоски и… отчаяния? Я не спешу продолжать этот разговор, но Мисселина сама отвечает на витавший в воздухе немой вопрос.              — Внешность— лишь искажённое отражение души, милая, — голос у Мисселины мягкий. — Глубоко внутри него живёт прекрасный юноша, который только ждёт, чтобы его освободили от тюрьмы, в которую он заточен по воле колдуньи.              Хватаюсь пальцами за истерзанную рубашку. Дождь становится лишь сильнее, смывая с замка следы прежней жизни и произошедшей битвы, а я взываю ко всем богам, чтобы они обратили на нас своё внимание и спасли всего одну невинную жизнь. Одну невинную и незаслуженно отнятую жизнь.              Вздрагиваю и отползаю в сторону, когда тело Чудовища начинает светиться изнутри. Опавшие лепестки алой розы взмывают в воздух и укутывают тело Зверя в саван из лёгкой золотистой пыли, поднимая его в воздух.              — Ты мог бы быть повежливей.              Бросаю на Чудовище недовольный взгляд и получаю в ответ пробирающий до самых костей звериный оскал. Я согласилась почитать книгу, пока ему нездоровится, а в ответ получаю бурчанье вечно недовольного жизнью старика.              — А ты могла бы не хамить.              Растерянно смотрю на него, не в силах тут же подобрать подходящие слова в ответ. Чудовище лишь довольно скалится, а небесно-голубые глаза смотрят меня с нескрываемым лукавством. Если бы он не был сейчас прикован к постели, я бы несомненно высказала всё, что о нём думаю, но он был ранен по моей вине и я чувствовала себя причастной к его страданиям.              К тому же было в его глазах что-то незнакомое мне, что-то непонятное, что-то, чему я не могла найти ясного объяснения. Он манил меня к себе своей загадочностью, своей холодностью и замкнутостью, отчего хотелось узнать его поближе.              Чудовище парит над землёй безвольной куклой, пока я во все глаза смотрю на преображающееся тело Зверя. Из кончиков пальцев вырывается яркий свет и его звериные лапы обращаются в юношеские ладони и ступни, а неестественно согнутая спина распрямляется, прорываясь сквозь звериную шкуру человеческим телом. Шерсть исчезает, растворяется в золотистой пыли, оставляя после себя лишь светлую кожу. А волосы укорачиваются и приобретают светлый золотистый оттенок.              Я заворожённо смотрю на преображение, пока тело Чудовища не падает обратно на пол. Волосы раскидываются по мокрому полу, Чудовище опрокидывается на спину, а я растерянно ахаю, вглядываясь в лицо юноши.              — Ты можешь уйти, Вики. Я не держу тебя.              Сердце замирает, когда я смотрю на Чудовище. Он склонился над своей розой, бережно накрыв прозрачный купол крупной звериной лапой. Осторожно приближаюсь к нему и кладу руку ему на плечо. Чудовище вздрагивает, но не отстраняется, лишь легко дрожит всем телом, передавая мне свою боль. На розе всего один лепесток. Последний, дрожащий вместе со своим хозяином и замком лепесток, в котором заключён весь смысл существования Зверя.              — Никто никуда не уйдёт.              Голос Люцифера возникает у нас за спиной в тот момент, когда я уже собираюсь в последний раз заглянуть в эти глубокие небесно-голубые глаза напротив. Глаза, которые когда-то казались мне глазами Чудовища, монстра. Теперь же в этих глазах я вижу целый мир, спрятанный глубоко внутри под маской жестокого Зверя, существа, скрывающегося ото всех в стенах своего замка. Я вижу в этих глазах каждый уголок мира, и сердце болезненно жмётся от мысли, что мне придётся уйти.              Оборачиваюсь в тот момент, когда Люцифер кидается на Чудовище с кинжалом. Ловлю на себе испуганный взгляд светлых глаз и отшатываюсь в сторону, когда Люцифер бросается на него.Едва успеваю следить за битвой. Люцифер ловкий и быстрый, Чудовище же использует лишь свою звериную силу. Их бой практически равный, кинжал едва не зацепляет бок Чудовища, пока они кружат на маленькой площадке у самого края.              — Убирайся! — разъярённыйрёв вырывается из горла Чудовища.              Удар — и Люцифер оказывает откинут на небольшой выступ, врезавшись всем телом в каменную статую. Чудовище тяжело дышит и оборачивается ко мне, делая нерешительный шаг. Впервые вижу, как его глаза светятся надеждой и теплом. Его лицо искажает слабая улыбка, и он делает ко мне еще один шаг, когда я замечаю, как Люцифер медленно поднимается и достаёт из-за пояса пистолет.              — Люцифер, нет!              Выстрел сотрясает стены замка, проходит дрожью по каменному полу и бежит трещинами к ногам Люцифера. Чудовище покачивается и падает рядом со своим столом, едва не зацепляя лапой розу. Люцифер ухмыляется, пока длинные широкие трещины протягивают к нему свои когтистые пальцы. Всё происходит слишком быстро; он даже не успевает понять, что происходит, когда выступ, на котором он стоит, срывается в пропасть унося за собой камни и кричащего от ужаса Люцифера.              Падаю на колени рядом с Чудовищем и обнимаю его лицо ладонями. Заглядываю в помутневшие от боли глаза и могу с трудом вдохнуть, когда замечаю, как искажено от агонииего лицо. Он дрожит, насквозь промокший в дожде и просачивающейся крови. Чувствую, как медленно бьётся его сердце и с силой вцепляюсь в его грудь.              — Жаль, меня не будет рядом с тобой…— его голос тихий, надрывистый, едва слышно пробивается сквозь стену дождя.— Прости… Belle…              — Прошу, не уходи… Я люблю тебя.              Замок в последний раз вздрагивает своими древними стенами, разрывается криком разорвавшихся витражей и наконец замолкает. Я не слышу ни мерного отсчёта часов, ни шуток Ади, ни ворчания Сэми. Лишь мёртвая тишина. Кончики в последний раз скользят по тонким и аккуратным чертам лица Чудовища, обводят прямой нос, зарываются в светлые распущенные волосы и останавливаются на побледневших губах.              — Я люблю тебя…— шепчу онемевшими от холода и слёз губами и прижимаюсь к облачённой в белую рубашку груди.              Люди боятся чудовищ, боятся всего, что кажется им неправильным и непонятным, стремясь любой ценой уничтожить источник своего беспокойства и страха. Люди не остановятся ни перед чем в своём желании привести мир к только истинно правильному представлению, соответствующему личному видению каждого отдельно взятого человека. Люди жаждут этого и забывают одну важную и незаметную простому обывательскому взгляду истину.              Настоящие чудовища — люди.