Baby daddy

      Дженни прикладывает ко лбу Юнги замороженную курицу, а к руке Тэхёна — устрицы из морозилки. Они оба сидят по разные стороны дивана, надутые, помятые и непримиримо гордые. У Мина красуется фингал под глазом, а у Кима багровеет синяк на скуле.       — У меня просто слов нет, — чеканит Дженни, проверяя, не нагрелись ли псевдо-компрессы, — вы мечтаете друг друга покалечить, да? Даже слышать не желаю о том, кто из вас первый начал. Оба хороши.       Юнги врывается с обвинениями, а Тэхён проезжается кулаком по его лицу в отместку. Она не собирается вставать на чью-либо сторону, только потому, что эти двое устроили средневековые бои за её сердце. Ещё Ким не хочет показывать излишнее волнение и затесавшийся в уголки сознания страх, но у неё руки предательски трясутся. Дженни ведь так боится, что они могут друг другу навредить по-настоящему, поскольку Юнги и Тэхён ведут себя как два взвинченных подростка, у которых чешутся кулаки и адреналин в жилах кипит.       Дженни удрученно вздыхает, понимая, что опять остаётся без секса, вместо этого она ещё и вынуждена ухаживать за несостоявшемися ловеласами. Ким заботливо и причитающе разливает им успокоительный настой по чашкам, организовывает маленькое чаепитие и притаскивает бельгийское печенье из личных запасов Тэхёна. Спустя полчаса постоянной беготни, она уже без сил присаживается в кресло, мечтая телепортироваться в собственную квартиру.       — Я и ребёнок очень устали, — говорит Дженни, головой упираясь о подлокотник, — и мы оба очень перепугались. Больше так не делайте. Кулаками ничего не решишь.       — Хорошо, мам, — насмешливо замечает Тэхён, стараясь разрядить обстановку. Делить одну комнату, что уж там, один диван с Юнги ему совершенно не хочется, но смотря на порядком подзаебавшуюся Дженни, он не рискует сказать об этом вслух.       — Как ты объяснишь своё красное лицо менеджерам? — Она указывает ложкой зачерпнутого шоколадного мороженого с мятой в сторону Юнги. — А ты как перед партнёрами предстанешь? Мало тебе драки на мероприятии? — Дженни переводит кончик ложки на Тэхёна. — Когда же вы уже успокоитесь?       — Очевидно, когда этот любовный треугольник себя изживёт.       Юнги откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, откладывая от себя курицу. Ему паршиво, но он ничего не может поделать с кипящей от чувств душой. И да, он, конечно же, чувствует себя виноватым, но извиняться? Ещё и перед Тэхёном? Ромашковым чаем тут не отделаешься, ему перед этим нужно неприлично накатить.       — Можно закурить?       — Нет, — говорит Дженни, подгибая колени и опуская ложку обратно в упаковку.       — А налить чего-нибудь?       — Я бы тоже не отказался.       — Нет и нет. — Ким непреклонна. Она тянется за телефоном, снимает с него блокировку и видит семь новых сообщений от Феликса. Наверняка, про сегодняшний скандал в издательстве. — Сейчас я вызову себе такси, после этого выпивайте, курите и прочее.       — Зачем такси? — удивляется Юнги, ощупывая место удара и хмурясь. — Я могу тебя отвести.       — И я тоже, — поспешно добавляет Тэхён.       — Нет, после того, что вы тут устроили, я предпочту тишину и спокойствие. А вам двоим нужно многое обговорить. Например, как существовать в одной комнате, не мечтая раскрасить друг другу лица. Уверена, что вы не простили многие старые обиды.       Юнги истерично усмехается, Тэхён непонимающе вскидывает бровь.       — Проще разговаривать со стеной.       — Знаешь, ты со своим вечным покер-фейсом и холодком не особо-то от неё отличаешься, — парирует Ким, убирая от себя устрицы, практически кидая их на стол. — Я не думаю, что смогу протянуть с тобой хоть секунду после того, как Дженни покинет эту комнату.       — Вот и отлично, разъедемся.       — Мальчики, — Дженни вкладывает в голос всю доброту, на которую только оказывается способна. Она встаёт с места, подходит к дивану и берёт папочку номер один и папочку номер два за руки, — если вы действительно мной дорожите, то попытайтесь.       — Эта игра против правил, — недовольно бурчит Тэхён. Дженни знает, как усмирить в нём буйное животное, так что нагибается и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. Ким сдаётся и еле сдерживает рвущуюся из груди улыбку, — может, останешься? В моей квартире достаточно комнат.       — Будет лучше, если я сегодня отправлюсь домой. Но ты всегда можешь предложить Юнги.       — Уверен, его заждалась Валери. И в отличие от него, не хочу мешать чужому сексу.       — Когда справку покажешь, тогда поговорим, — шипит в ответ Мин, наблюдая за тем, как Ким от них отстраняется, — ты же предлагал? Так вот я жду.       Дженни укладывает руку на чуть выпирающий живот, медленно поглаживая тот. Она прежде и не замечает за собой эту привычку, но с тех пор как беременность становится видимой, ей будто жизненно необходимо периодически прикасаться к ребенку. Особенно в те моменты, когда Ким жутко нервничает. А сейчас Дженни нервничает, да ещё как.       Она даже не замечает, как две пары глаз устремляются на неё, а в комнате воцаряется молчание. Только тихое механическое тиканье настенных часов различается в возникшей тишине. Дженни отрывает взгляд от специально натянутой ткани вокруг живота и даёт футболке снова свободно обвить её тело.       — Пожалуйста, только никаких едких комментариев о том, что я становлюсь похожа на волейбольный мяч.       — Вообще-то тебе идёт, — неловко делает комплимент Юнги, — в прошлый раз он был едва заметным, а сейчас…       — Согласен.       — О чём вы? — непонимающе уточняет Дженни, скрещивая руки на груди.       — Главное, что мы поняли друг друга.       — Хоть в чём-то договорились, — хмыкает Юнги, протягивая ладонь Тэхёну, — временное перемирие?       — Временное, — поддакивает Ким, скрепляя их договоренность рукопожатием, но не удерживается и с сильным нажимом надавливает на пальцы Мина.       — Ты умеешь не мухлевать?       — А ты умеешь не жаловаться?       Дженни берёт телефон с сумкой и без предупреждения направляется в сторону выхода, полностью позабыв о том, что оставляет замаранный в туши свитер в другой комнате. Она не намерена больше слушать даже секунду их шутливо-яростных споров. Ким знает, что не выдержит ещё одного гладиаторского боя. Определенно распсихуется и, не дай Бог, погромит что-нибудь из дорогой утвари Тэхёна.

***

      В комнате прохладно, так что Дженни кутается в кардиган, оставляя очередную тяжёлую коробку в архиве. Для материала новой статьи ей нужно перерыть кипу старых неоцифрованных журнальных выпусков и газет. Она забирается на стол, рассматривая стеллаж сверху донизу набитый бумагой, и понимает, что осталась самая верхняя полка, до которой без подставки не дотянуться. Ким не хочет рисковать в своём положении, да и сегодня с неё тяжестей предостаточно. Так что она уже идёт к двери, чтобы позвать Феликса, когда сталкивается с ним прямиком в проеме.       — О, Ли, я как раз за тобой, — улыбчиво сообщает Дженни, рефлекторно запахивая кардиган. — Не поможешь достать коробки?       — Тут… Тут… — он заикается, пытаясь подавить шок. Его глаза — два начищенных английских фунта стерлинга. Феликс выглядит больно взволнованным и даже не слышит, о чём его просят в первую очередь, — тут к тебе пришли…       Он поспешно отодвигается и оголяет задумчивого Юнги, сложившего руки в карманы и ловящего на себе пристальное внимание окружающих.       — Привет, — застенчиво здоровается Мин, когда Ким боязливо оглядывается по сторонам, — можем поговорить?       — Привет, конечно. Прямо здесь подойдёт?       — Более чем. — Юнги заходит в архив и кидает на Феликса красноречивый взгляд, но парнишка не спешит и двинуться с места.       — Феликс, на этом всё, спасибо, — окликает его Дженни, заставляя оного вздрогнуть. Ли нескрываемо улыбается и извиняется, прикрывает за собой дверь, оставляет парочку наедине, — ох, прости за него. Ли обычно расторопнее, просто он твой огромный фанат.       — Я это понял, когда вместо «привет», мне сказали «о, Господи, это вы», — Юнги усмехается, но внутри заметно нервничает. Он перекатывается с пяток на носочки.       — Ты понимаешь, что теперь все об этом будут говорить? Даже сольют фотографии в социальные сети, мы же находимся в новостном издательстве.       — Благодаря твоей статье про то, как «блистательный Шуга» помог «простому репортёру», у меня всегда есть прикрытие. Скажу, что заезжал тебя проведать.       — И даже почти не соврёшь. Пользуешься мной, чтобы набить свои рейтинги, как это хитро, — хихикает Ким, утягивая посетителя к столу, и вновь взбирается на деревянную поверхность, — у меня немного опухли лодыжки от работы, так что я передохну таким образом. И раз уж ты тут, не поможешь достать вон те коробки?       — Конечно.       Юнги без особых усилий спускает картонные ящики с января по март за 1910-й год. На них лежит огромный слой пыли, просто вековой.       — Спасибо, а то я уже замучилась поднимать их туда-сюда.       — Неужели никто не мог тебе с ними помочь? — хмурится Мин, рассматривая уставшее лицо собеседницы. — Они ведь не по сто грамм весят, Дженни.       — Да, но я не могу постоянно кого-то отрывать от работы. И правды ради, вот эти три коробки я планировала попросить достать Феликса. — Дженни хаотично перебирает ногами в воздухе, не понимая, почему начинает заметно нервничать. — Зачем ты зашёл? Не мог позвонить?       — Звучишь так, как будто мне не рада.       — Просто ты так не делал даже в наших отношениях, — замечает Ким, отводя плечи назад и выпрямляясь в спине, — вот я и подумала, что это недобрый знак. Что-то случилось?       — Да. Нет. Не знаю, — он тяжело выдыхает. Отступать больше некуда, так что он лезет во внутренний карман куртки и достаёт оттуда новенький компакт диск, — в зависимости с какого угла посмотреть. В общем, не буду тянуть, скажу сразу. Последние несколько месяцев я работал над новым альбом. И это, наверное, самая сложная, болезненная и откровенная пластинка, которую я когда-либо записывал. Подумал, что хочу, чтобы ты была первой её обладательницей.       Дженни замирает, перенимая в руки красивую черно-белую обложку с названием «Непреодолимо». Она пальцами проходится по пластику, очерчивает лицо и открывает диск, впервые встречаясь с его содержимым. Красивый буклет, с неровно выведенными буквами её имени.       — Ты даже подписал, — с улыбкой сообщает Ким, взглядом изучая названия композиций, — спасибо. Это много значит для меня.       — Там есть одна песня. — Палец Мина соскальзывает с первого трека до цифры шесть, выделенной молнией. Дженни не нужно других пояснений, ведь она и без того знает, как обозначается лид-сингл. — «Мне жаль» отправят сегодня на радио в три часа вместе с новостью о выходе альбома. Я бы хотел, чтобы мы вместе послушали отрывок оттуда.       — Прямо сейчас?       — Ты не против?       — Нет-нет, просто мой ноутбук в офисе, а тут только сумка, блокнот и ручка.       — За это не беспокойся, — дальновидно поясняет Юнги, упираясь копчиком в стол и доставая из правого кармана куртки телефон с наушниками.       — А ты подготовился.       Дженни услужливо вставляет протянутый наушник в ухо и вслушивается в лиричную музыку. Юнги поступает точно так же с другим наушником, сцепляя пальцы между собой, и заметно переживает. Ким всегда была и будет для него главным критиком. К тому же, это первый альбом, который Мин писал без её участия, так что ему вдвойне волнительно.       — Кстати, я извинился перед Тэхёном за своё поведение.       — Тсс, — шикает Дженни, вслушиваясь в мелодичный голос другой мировой поп-звезды.       Этот фит действительно может выстрелить: и исполнители, и аранжировка, и текст, всё ложится в песне безукоризненно. Ким очень вкрадчиво и жадно различает каждую строчку.       Когда наступает очередь рэп-партии Шуги, Дженни замирает, ловя всё с особым трепетом и чувствуя, как её начинает лихорадить. Дыхание сбивается, к глазам подступают слёзы. И в этот раз желание расплакаться появляется не из-за привычно скачущих гормонов, а потому что слушать такое с эмоциональным безразличием попросту невозможно.       «Но мне так жаль, Ким (о!). Больше, чем ты могла бы себе когда-нибудь вообразить (вообразить!). Уходить от тебя было, блять, сложнее, чем отказаться от какой-нибудь части тела. Давным-давно, у нас было всё, что мы хотели. Может быть, это и держало нас рядом друг с другом? Может быть, это и была та самая настоящая любовь, о которой мы даже не подозревали? Может быть, мы просто слишком (слишком!) любили, и именно это заставило нас сделать друг с другом, то, что мы сделали? Все эти ошибки...       Ведь ты всегда думала, что любишь меня сильнее, в то время как я думал, что люблю тебя сильнее.       Всё то время, когда мы думали, что у нас что-то получится, мы оба знали, что добром это не кончится. Но, блять, даже в самом конце, всё, что я хотел для нас, так это не причинить вред».       Из глаз Ким вырываются слёзы. Она ощущает, как Юнги затягивает её в свои объятия, позволяя уткнуться в грудь, и проводит рукой по волосам. Он хочет уже остановить запись, потому что, очевидно, Дженни слишком тяжело это переносить, а при беременности такие мощные переживания ни к чему. Но она отрицательно качает головой, предоставляя себе возможность дослушать до конца.       «Ты наносила раны мне, а я наносил их в ответ. Но по прошествии времени я не хочу спорить, чья это была вина. Отчасти твоя, отчасти моя. Когда пишут этот текст, то слова застревают в горле… А, знаешь, да и похуй на цензуру! Мы ведь оба облажались: сначала расстались, потом сошлись. Оба думали, что у нас в запасе целая вечность.       Неплохие люди. Просто нам плохо вместе.       Мы сходили с ума, предавали друг друга, удар за ударом, но от последнего не увернулись. Всё закончилось. Тема закрыта. Но если бы я мог вернуться назад, то сделал бы столько вещей иначе. Не произнес бы обидных слов, которые ты восприняла всерьёз. Но произнёс бы другие, те, которые воспринимал всерьёз я. С той бархатной коробочкой от «Tiffany & Co.», которую так и не решился показать. С теми стихами, которые сжёг. Которые, наверняка, привели бы к чему-то хорошему. Положили бы конец чему-то плохому.       И я совру, если скажу, что сейчас всё в порядке. Может быть, если бы я не сидел здесь и не спрашивал себя, так бы оно и было. И я был бы более уверен в том, что могу закрыть нашу с тобой страницу».       Когда начинается припев со сладким и протяжным женским голосом, Дженни уже не сдерживает всхлипов. Юнги понимает, что некоторые слова могли выбить её из колеи, но без этого песня не имела бы тот эмоциональный оттенок, который заложен в ней сейчас. Ким зарывается носом под складки куртки, чувствует его губы на своей макушке и ещё громче шмыгает. Мин останавливает запись, пальцами смахивает слёзы с щек.       — Дженни, ты в порядке? — глупо интересуется Юнги, находясь в полнейшей растерянности. Он не ожидает настолько сильной отдачи с её стороны. Хотя сам же преодолевает подобный вихрь эмоций, боли и раскаяния, записывая текст в студии, — я не хотел, чтобы тебе было больно из-за этого.       — Это не больно. — Она растирает слёзы, и тушь вместе с ними заодно, по всему лицу, — точнее, это приятная боль. Очень красивая композиция.       — Тогда, пожалуйста, не плачь, — умоляющее звучит Мин, прижимая её к себе ещё сильнее и теряясь в словах, — это прошлое. Но мне, правда, ужасно жаль за то, как я вёл себя всё это время, и за то, что наговорил на утро после последней ночи.       — Звучишь так, будто хочешь меня вернуть или полюбил меня снова, — натянуто шутит Дженни, сводя руки за лопатками Юнги и пытаясь успокоиться.       Но юмор Ким внезапно попадает в самое яблочко, заставляя широко распахнуть глаза.       У неё сердце в пятки уходит от его «кто сказал, что я когда-либо останавливался?».       — Я любил тебя полжизни. Думаешь, восемь месяцев хватило бы, чтобы это исправить?       И прежде чем Дженни находит что ответить на столь пылкое признание, дверь распахивается, заставляя парочку стыдливо отлететь друг от друга, как двух смущающихся школьников.       — Там номер тридцать шесть в списке Forbes Кореи пришёл, — без стука врывается Феликс в архив, громко вещая во всеуслышание, — упс. Простите, что прервал.       — Номер тридцать шесть в списке Forbes Кореи?       — Чёрт, я совершенно забыла про ланч с Тэхёном! Неужели уже полвторого? — вслух ругается Дженни, не в силах парировать или отрицать высказывание со стороны Ли.       Она отворачивается к своей сумке, незаметно убирая туда диск и различая на стоящем в режиме «без звука» смартфоне двенадцать пропущенных звонков от Тэхёна. Вот же дерьмо!       — Хочешь пообедать с нами? — совершенно обыденно лепит Дженни, заглядывая в лицо Юнги.       Будто бы он не признаётся ей в любви минутой ранее. Будто бы они не стоят в обнимку и не слушают его балладу об ушедших отношениях тремя минутами ранее. Очевидно, что нет, поскольку, то ли от ступора, то ли от непонимания ситуации, Мин выдаёт:       — Ам… Да.       И для пущего напряжения в ситуации в архив входит Тэхён. Дженни пасует и нервно смотрится в зеркальце, понимая, что отпираться от слёз бесполезно, потому что сейчас она похожа на самую настоящую панду. Да и чувствует она себя, мягко говоря, не лучше. С отёкшими лодыжками, в подавленном состоянии и укутанная в чёрно-белый кардиган со скандинавскими узорами.       — Надо запомнить это приветствие, — усмехается Ким, но как только видит перед собой расстроенную девушку, то сразу же меняется. Он тотчас серьёзнеет в лице, на лбу выпирает венка, — что случилось?       — Боюсь, это моя вина, — признаётся Юнги, на ходу выдумывая прикрытие, которое спасло бы их обоих, — неудачное видео с щенком. Видел клип Bastille на песню «Happier»?       Он не готов давить на Дженни. Если она решит, что не хочет ничего продолжать, то Юнги не будет ей мешать построить своё счастье с Тэхёном. Но если у него есть шанс, а её красноречивая реакция говорит сама за себя, то Мин безоговорочно готов за неё бороться.       — Что?       Ким вспоминает первые кадры этого клипа, и её глаза вновь наполняются слезами. Дженни клянётся, что не хочет врать Тэхёну, но и рассказывать об инциденте с Юнги — тоже. Поэтому она принимает условия игры Мина, понимая, что сегодняшним вечером ей будет над чем подумать.       — Там про собаку. Она была единственным другом девочки, верным помощником и защитником. Когда время пришло, её усыпили. Проходит много лет, эта девочка выросла и стала мамой. И она подарила щенка уже своей дочери. Она смотрит на них и вспоминает о своём питомце, — проговаривает Дженни, хмыкает и поддаётся приближающейся истерике.       А вот здесь уже бурно и на полную играют гормоны вперемешку с оставшимся неизгладимым впечатлением от новой песни.       Тэхён смотрит, как тело Дженни пробирает мелкая дрожь, и не медлит. Быстро захватывает её в кольцо из рук, привлекая к себе, и осторожно укладывает одну руку на маленький округлившийся живот. Ким так прикипает к ней за эти несколько месяцев, что невольно хочет быть рядом постоянно и очень волнуется, когда Дженни не отвечает на его звонки. А наличие Юнги с его до одури грустными клипами (и песнями заодно) странным образом нервирует и поселяет недюжинное раздражение внутри.       — Ты ебу дал такое ей показывать?       — У меня с ним фит, так что я выбрал клип с наиболее известной песней, чтобы показать кто это.       — Не сердись, — просит Дженни, отмечая насколько же хорошо и тепло в его объятиях. Тэхён понемногу сбавляет агрессию, утешающе укачивая девушку.        И всё бы ничего, если не...       — Ты встречаешься с тридцать шестым номером в Forbes Корея?! Он друг Мин Юнги?! У Шуги будет фит с Bastille?! — почти что на всю редакцию обрадованно кричит Феликс, открывая рот от предвкушения.       — Вот же блять.       — Солидарен.       Они совершенно забывают, что не одни в помещении.