Baby daddy

      — Примерь это.       — Нет. — Дженни куксится и уже норовит покинуть примерочную, однако сильная рука Юнги с новыми толстовками преграждает ей путь.       — А я и не спрашивал. Это приказ.       — Ты противный, — лепит Ким и нагло вырывает вещицы из рук музыканта. Юнги протискивает лицо за шторку, облокачиваясь о стенку примерочной. — Отвернёшься?       — Чего я там не видел, — хмыкает Мин. Он довольно облизывает нижнюю губу и вскидывает брови. — Нет, давай мятную первой.       Дженни думает, что хуже наказания не придумаешь — целый день в торговом центре, где она не имеет права потратить и воны. Своеобразная месть Юнги и Тэхёна за то, что она работала сверхурочно и пересылала деньги обратно. Все кровные сбережения не только возвращаются на счёт Ким, но и, в качестве наказания, её ведут по магазинам. Где, увы, платит не она.       И это та-а-ак бьёт по самодостаточности Ким.       — Юнги, я не могу померить толстовку при тебе.       — В чём проблема?       — Я стесняюсь. Какие другие объяснения ещё нужны?       — Солнце, тебе нечего стесняться, — заботливо произносит Юнги, от чего у Дженни щёки краской наливаются, взгляд невольно опускается. Он протягивает пальцы, дабы помочь Ким освободиться от просторного свитера, однако…       Мина внезапно хватают за шкирку и вытаскивают из примерочной, предварительно задёргивая каморку шторкой. Юнги шипит, словно провинившийся кот, и смотрит на ровное выражение лица Тэхёна. Этот гад миролюбиво улыбается.       — Жить надоело?       — Хочешь, чтобы я полицию из-за твоих домогательств вызвал? — с вызовом интересуется Ким. Он чувствует, как по его ладони приходится кулак Мина и вынужденно разжимает края бомбера. — Чаги, не беспокойся. Если тебе не комфортно, наш номер два хлопот больше не доставит.       — Радуйся, что мы на людях, макнэ.       — А то что? Сначала попробуй дотянуться.       — Ким Тэхён, ты у меня когда-нибудь носом асфальт понюхаешь, — рычит Юнги и злостно притягивает Тэхёна к себе за кромку болотной вельветовой рубашки.       Между их лицами остаётся не так много сантиметров, поэтому, когда Дженни распахивает шторку, ей кажется, что эти двое собираются поцеловаться. Ким беззлобно хихикает. Наблюдает за «страстными влюблёнными» и заботливо поглаживает живот в мятной толстовке.       — Малышу нравится, что его папочки настолько близки.       Тэхён и Юнги моментально отстраняются друг от друга, и каждый из них делает длинный шаг назад. Они обмениваются недоумевающими взглядами, а затем решают замять эту ситуации, избегая недюжинной неловкости. Однако беременные дамочки уже с интересом посматривают на разгоряченную парочку. Поэтому Дженни решает подлить масла в огонь.       Ведь месть — это блюдо, которое подаётся холодным.       — Впервые видите гей пару и суррогатную мать для них? Чего уставились? — с вызовом обращается она к бестактным покупательницам, вгоняя тех в дикую краску.       Женщины фыркают и демонстративно проходят в дальнюю примерочную, пораженные до глубины души подобной дерзостью. Дженни довольно хихикает, прикрывая рот ладошкой. Хоть какое-то развлечение за сегодняшний день! Она ещё немного провожает глазами незнакомок, а затем рискует вернуться к двум опешившим папочкам.       — Примерь-ка ещё и это, — сквозь зубы проговаривает Юнги. Он задыхается от возмущения и срывает со свободной кабинки огромное кофейное платье с рюшами. — Как раз к глазам.       — Но я же всё.       — При-мерь, — настойчиво чеканит Мин, протягивает платье и рывком задёргивает шторку.       Юнги злится из-за забавной выходки Дженни, но давать волю эмоциям не собирается. Тем более весь негатив сразу же улетучивается, как только Ким начинает что-то тихо нашептывать малышу. А на словах «папочка Юнги» тот вообще расплывается в широченной кошачьей улыбке.       У него внутри такое непередаваемое тепло от одной лишь мысли о том, что в будущем кто-то столь маленький и похожий на него и Дженни сможет назвать его «папа». Хочется прямо сейчас ворваться в примерочную и заключить Ким в объятия, миллион раз извиниться за те несколько месяцев, что они проводят порознь. Осыпать лицо поцелуями и наконец-то сказать, как сильно и бесконечно он всё ещё её…       — Как ты думаешь, кто бы из нас был пассивом, любимый? — шутит облокотившийся на его плечо Тэхён.       Кажется, со своими мечтами Юнги совершенно забывает о пяти и одиннадцати футовой проблеме, с которой ему предстоит бороться за сердце Дженни.

***

      Дженни приходится очень неуютно на этих курсах для молодых родителей. Во-первых, она здесь находится абсолютно одна, из-за чего постоянно ловит косые взгляды окружающих. Во-вторых, некоторые парные упражнения приходится делать с тренером в центре зала, что смотрится вдвойне унизительнее.       Радует только то, что занятия входят в и без того оплачиваемую ей страховку и предоставляются беременным девушкам в качестве льгот. За свои кровные она бы ни за что не ступила в данный рассадник позора и сплетен. Ну хотя, если бы предложение было по скидке, Ким, может быть, и подумала бы…       — И где носит этого мужчинку? — недовольно ругается девушка рядом. — Ух, устрою я господину Ли, когда он явится из рейса!       — Ваш муж снова опаздывает? — Дженни катается рядом на прыгучем шаре, пытаясь не обращать внимания на сплетни вокруг. — Суббота, день. На дорогах должны быть пробки.       — Вздор, на его дорогах нет пробок, — хмурится миссис Ли и повторно нажимает на кнопку вызова. — Он у меня пилот. Которому я оборву все крылья, если он сейчас же не перезвонит.       Ким пальцами цепляется за торчащие рога шарика и опять переключается на тренера. Молодая активная спортсменка, хорошего телосложения, в красках описывает важность выполнения упражнений. Дженни старается сосредоточиться, однако мельтешащая знакомая сильно мешает.       — Как хочешь, дорогой. Дома тебя будет ждать сгоревший ужин, — девушка с недовольством хлопает складным сенсорным телефоном и злостно переводит взгляд на рядом шушукающуюся парочку. — Что, вы сюда языками пришли почесать? Если кто-то здесь без пары, то это не значит, что есть повод называть их залетевшими. Нужно иметь недюжинную смелость, чтобы прийти сюда в соло. Так что замолчите и проявите уважение.       Дженни так жалеет, что не уговаривает Феликса пройти курсы вместе с ней. Конечно, его довод о том, что они будут выглядеть как парочка, где Ким совратила малолетнего, уместен. Но… Может у него просто лицо молодое? И вообще, любви все возрасты покорны!       Да кого она обманывает, нужно просто продолжать держаться особняком и не поддаваться на нелепые сплетни. В конце концов, у неё есть тот, ради кого она всё это делает. От одной мысли о маленьком сынишке, развивающимся у Дженни под сердцем, ей становится хорошо на душе. Ким заботливо оглаживает живот, что за прошедшие две недели прилично подрастает, и улыбается.       «Мы с тобой вместе справимся малыш, правда?», — едва ли не улюлюкая вслух, размышляет она. Каждая мысль о ребёнке превращает Дженни в мягкую зефирку, на которые та так любит налегать в последнее время.       — Не обращайте внимания на этих гормональных истеричек, — снова откровенничает миссис Ли и взбирается на зеленый прыгучий шарик поблизости. — Даже если вы — мать-одиночка, это не повод для насмешек. Наоборот, я горжусь такими женщинами, как вы.       — Спасибо, — честно отзывается Дженни в ответ и пристально подбирает слова, — но у этого ребёнка есть отец, — «даже два», — просто он много и упорно работает. Детские вещи не из дешёвых сейчас.       — Да уж, — соглашается девушка, а Ким облегчённо выдыхает, понимая, что ей мастерски удаётся съехать с темы. — Детская одежда дороже одежды для взрослых. Эти маркетинговые гады знают, на чём делать свой бизнес.       Дженни смягчённо улыбается и продолжает интенсивно кататься на мяче, переводя основной вес на икры. Она слушает вкрадчиво, внимает каждому слову. Поэтому, когда господин Ли заходит в комнату, тысячу раз кланяясь тренеру в качестве извинений и получая от своей жены по первое число, Ким пытается не отвлекаться. А тем временем две пары мужских шагов торопливо проходят в их сторону.       — Джу, милая, прости. Мой второй пилот ещё юнец, пришлось помочь ему с документацией, — провинившимся тоном оправдывается мужчина, нагибается и любовно целует жену в напудренную щёку. — Но зато смотри, кого я встретил по дороге!       — Скажи спасибо, что здесь директор Ким, при нём я не буду устраивать сцену. Но дома тебе ой как влетит! — словно дикая гиена отвешивает Джу, а затем миленьким голоском продолжает, — директор Ким, здравствуйте. Простите, что не могу вам поклониться.       — Ничего страшного, — раздаётся до ужаса знакомый бас над головой.       Дженни не верит в то, что его обладатель сейчас находится в Богом забытом районе Сеула, на курсах для молодых родителей, куда даже по нелепой случайности его занести не могло. Она неохотно оборачивается и в изумлении распахивает глаза. Слегка приоткрывает рот от удивления.       — И прошу, давайте без формальностей. Вне работы зовите меня просто — Тэхён. Тем более я здесь за тем же, за чем и вы, секретарь Джу. Как вы себя чувствуете?       — Спасибо, директор Ким. Ой, то есть Тэхён. Самочувствие, что же… После ухода в декрет оно просто превосходно. Моя преемница хорошо справляется со своими обязанностями?       — Не так хорошо как вы.       «Феликс!», — Ким мысленно бранит своего коллегу за неумение держать рот на замке. В том, что это Ли сливает информацию о занятиях, сомневаться не приходится. Феликс постоянно сдаёт её то перед тридцать шестой строчкой в списке Forbes, то перед блистательным Шугой. Интересно, а они ему доплачивают за периодические доносы?       — Джейн.       — Тэ. — И в её прохладном взгляде читается не то «что здесь происходит?», не то «какого дьявола ты здесь творишь?». — Благотворительностью занимаешься?       — Так вы знакомы? — удивляется Джу и при помощи руки мужа поднимается с места. Она оглядывает уставившуюся друг на друга парочку и довольно присвистывает. — Оу. Оу! Вау!       И надо же было ей из всех мамочек в округе подружиться именно с бывшей секретаршей «директора Ким».       Тэхён делает уверенный шаг вперед и позволяет Дженни опереться на себя. Ким так стыдно находиться здесь в одиночестве, но теперь, когда все женщины помещения оценивают её и её супер-симпатичного-отца-ребёнка, девушке становится вдвойне неловко. К тому же упражнение, которое следует выполнить, окончательно заставляет Дженни раскраснеться.       — Чаги, ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно интересуется Тэхён. Для него изменения в лице Ким слишком очевидны. — Тебе душно?       — Что ты здесь делаешь?       — Отвечать вопросом на вопрос — признак плохого тона, — подмечает Ким и заботливо убирает намокшие тёмные прядки за ухо. — Решил составить тебе и сыну компанию. Понимаю, вы с ним самодостаточные, но мне тоже не помешает быть подготовленным.       «И чего я просто не нашла какой-нибудь ютуб-канал с уроками. Зачем сюда записалась?», — про себя причитает Дженни и вынужденно сдаётся, — «в следующий раз, малыш, мы не будем рассказывать дяде Феликсу о своих планах!».       — Раз уж ты здесь, то зачем так выряжаться? Я, на фоне тебя, какая-то бесформенная масса. А ты в пиджачке и брюках. И вообще, кто надевает часы Rolex на бесплатные курсы?       Тэхён добро посмеивается над причитающей собеседницей, похожей на злого колобка. Как же умилительно она выглядит, пытаясь надуть и без того полненькие щёчки!       — У меня нет менее дешевых часов, а за временем же как-то нужно следить. И потом, если продолжишь причитать, то я вручу их тебе, и тогда мы оба будем богато флексить.       — Ты точно с Феликсом переобщался, понабрался от него этих новомодных словечек, — хмыкает Дженни и усаживается на Тэхёна сверху, мысленно сгорая от недюжинного стыда. От неловкости она глупо шутит, — но я не против такого дорого подарка. Сдам их в ломбард и куплю кроватку для малыша.       Ким пытается не думать о том, как долго у неё не было секса, и о том, что упирается в мужской пах. Но Тэхён так издевательски улыбается, что Дженни невольно зарывается носом в его шею и прячет лицо за длинными неухоженными волосами. Она чувствует, как нежно он перехватывает её тонкую руку, а затем на запястье скользит холодный металлический браслет.       — Что ты? — непонимающе издаёт Ким и скептически бросает взгляд на сверкающие часы, которые защёлкиваются с характерным звуком. Её глаза привычно округляются. — Тэ, я же это не всерьёз. Забери их.       — И не подумаю. — Тэхён бережно сжимает Дженни в своих объятиях, отчего она придвигается к нему ещё сильнее и почти скулит от близости. — Считай, что это мой вклад в детскую.       — Я не могу принять часы, это очень дорого, — вежливо отказывается Ким и смотрит на сложную застёжку, расположенную посреди золотых пластин. Она дёргает за выпирающие кончики, за то, что вполне могло бы сойти за замок, однако он ни в какую не поддаётся.       «Бедный я гуманитарий», — удручённо заключает Дженни, всё же любуясь столь импульсивным подарком. — «Так, не витаем в облаках. Ты должна вернуть эту дорогую и блестящую вещицу её истинному владельцу».       — После занятия я загуглю, как их снять, и обязательно верну тебе, — уверенно заявляет Ким и убедительно кивает для пущего эффекта. — Да, точно. А потом с меня по мороженому, потому что я должна тебе за уличные топокки. К тому же, за едой ты более сговорчив. Расскажешь, благодаря каким шпионским каналам тебя занесло на занятия для молодых мамочек.       — Я своих не сдаю, — усмехается Тэхён, а затем губами приближается уху, вызывая у Дженни табун мурашек. Она на мгновение забывает как дышать от его невероятной искренности, заботы и внимания. Ким прочищает горло и зловеще шепчет на ушко, — и вообще, переставай на мне так елозить. Я джентльмен, но когда такая симпатичная беременная девушка скачет на мне, то могу ненадолго забыться.       — Вот же! — несдержанно вспыхивает Дженни и мечтает нагло впиться в манящие губы напротив. — Тэ! — Она слабо бьёт его кулачком по плечу и фальшиво обижается.       Ну почему хотеть самого Ким Тэхёна ощущается как какое-то преступление?       — Тебе тяжело? — Дженни пытается съехать с темы как можно скорее. Сглатывает ком возбуждения и представляет что-то неприятное или пугающее.       — Нисколько.       — Я прибавила за неделю пятьсот грамм. Это на двести выше нормы, — Ким продолжает сетовать на жизнь, уводя их и без того непростой диалог ещё дальше, — набирать много во время беременности тоже неправильно. Думаю, записаться на приём к диетологу, чтобы он подкорректировал мой рацион. Глядишь, сброшу пару лишних килограммов.       — Даже думать об этом забудь, — важно отрезает Тэхён и обеспокоенным взглядом встречается с раскосыми глазами напротив, — если организму нужны дополнительные двести грамм, значит он их зачем-то запасает.       — Просто мои гормональные хотелки стали слишком калорийными. Вы с Юнги совсем меня разбаловали. Впредь будете держать меня в узде, никаких сладких подарочков после шести!       — Тебе напомнить, что случается, если ты не получаешь желаемое? Как, например, вчера, когда ты проревела полвечера, потому что безумно хотела пиццу из Papa John’s, но они не доставляли её в твой район?       — И правильно, что не доставляли! А так Юнги съездил за ней, и вот сегодня на весах плюс двести грамм! Одна большая пицца-чизбургер ушла в соло. И о чём я только думала?       — О малыше, который любит вкусно поесть и хочет, чтобы мама не переживала из-за подобных глупостей, — Ким щекочет носом участок шеи под подбородком и пытается подобрать слова так, чтобы напрочь отбить желание даже думать о диетах. Тэхён по-хозяйски кладёт ладонь на живот и успокаивающе проходится по нему. — Джейн, я серьёзно. Не хочу, чтобы ты волновалась из-за этого. Разве мы с Юнги хоть раз давали тебе повод?       — Вы нет, но…       Упс! Дженни замолкает, когда понимается, что случайно болтает лишнего. Очень лишнего. Если сейчас она сдаст виновника её ночных загонов, то Тэхён с Юнги от него живого места не оставят.       Ким многозначительно смотрит. Выжидающе. Хмурится. Наверняка, мысленно представляет, как ставит на место паршивца, посмевшего оскорбить саму Ким Дженни.       — В общем, я вас услышала, — она улыбчиво отмахивается и пытается встать с места.       Но Дженни по жизни неуклюжая, поэтому вновь приземляется на пах Тэхёна, вжимаясь ещё сильнее из-за веса. Ким чувствует, как его накрывает возбуждение от пиздецки невинной беременной подруги, взволнованно упирающейся ладонями в его бёдра. Ещё немного и у него встанет. Он и так двадцать пять недель справлялся лишь рукой, а сегодня Дженни максимально испытывает Тэхёна на прочность.       Ким не впервые воздерживается от секса, но это самый длинный перерыв за последние пять лет. Он будто в праведники метит или очищается — Тэхён пока не решил, что именно. Однако, если они продолжат тереться друг о друга в том же духе, всем стараниям придёт конец.       — Тэ?       — Да? — Ким сглатывает и старается дышать.       Дышать.       И ещё раз дышать.       — Кажется, часть тебя начинает становиться больше, — Дженни мелит какую-то околесицу.       Она покрывается потом. Ей душно, но не из-за стеснения или жары в помещении, а потому что рядом чертовски горячий Тэхён, член которого ей жизненно необходимо ощутить в себе.       Честное слово, Дженни скоро взорвётся от вечного сексуального напряжения между ними. Которое могло бы весь город осветить, если бы преобразовалось в электричество.       Так что Ким решает проблему самостоятельно и весьма радикально. Быстро сваливается с авиатора, неудачно приземляясь на бедро, и коленкой ударяется о пол. Она закусывает нижнюю губу, чтобы прилюдно не пискнуть от боли. Радуется лишь тому факту, что с малышом всё в порядке, а две несчастные шишки Дженни переживёт. Но, Господи, как же неприятно теперь ноет нога…       — Чаги! — взволнованно раздаётся сбоку.       Тэхён тут же обхватывает за талию Дженни, грозящуюся полностью завалиться на пол. Возбуждение как рукой снимает. На его место приходит привычная обеспокоенность и неприятное чувство вины.       — Сильно ушиблась? Где болит?       — Да всё нормально, — отмахивается Ким и смотрит на промокающую в крови разорванную ткань спортивных штанов.       Штык. Дженни умудряется налететь коленкой на торчащую из пола гайку, используемую для фиксатора одного из тренажеров. Она не теряется. Стремительно накрывает ладонью небольшую царапину и пытается натянуто улыбнуться, но довольно поздно, поскольку цепкий глаз Тэхёна уже замечает боевое ранение.       — Простите, не могли бы вы принести аптечку? — командным тоном просит Ким.       Он заботливо прижимает Дженни ближе к себе, и, когда все взгляды приковываются к ним, собственнически целует в щёку. Что же, крохотная ссадина — это не большая плата за завистливые женские взгляды.

***

      — В твиттере пишут, что он может исполнить какую-то скандальную песню-ю-ю, — восхищённо радуется Феликс и опасно размахивает цветным лайтстиком в разные стороны.       Тэхён инстинктивно подаётся плечом вперёд, чтобы фанатская игрушка никоем образом не задела Дженни и малыша.       Они втроём вчетвером сидят в пентхаусе Кима, перед плазменным телевизором, на мягком раскладном диване, где Ли уже двадцать минут без устали говорит о будущем выступлении блистательного Шуги. Сливает новую информацию из социальных сетей, рассказывает всё в подробностях, показывает смешные картинки из интернета.       — Говорят, это будет неизданка с альбома. И что это был такой сюрприз, что даже сам Мин Юнги об этом не знал! — добавляет Феликс, пританцовывая. У него на шее висит темно-синенький медиатор с подписью, оставленной белым маркером. Ли периодически вертит вещицу пальцами и горделиво поправляет. — Обожаю это телешоу сюрпризов. Оно всегда ставит звёзд в казусные ситуации. Тут даже будет выступать Валери…       — Юнги будет выступать с Валери? Или Валери отдельно? — удивлённо переспрашивает Дженни и перекрещивает руки на груди.       Ей становится немного обидно из-за того, что Юнги не сообщает ей об этом. Вполне возможно, он «просто не подозревает о таком», как говорит Феликс. Но разве стала бы компания заставлять Мина делать что-то столь рискованное? Дженни не сомневается, что всё происходящее было заранее согласовано. Просто Юнги почему-то не захотел ей об этом рассказывать.       — Начинается! — верещит Феликс и залазит на диван, пряча пятки в позе лотоса.       Тэхён откидывается на спинку софы и запасается очередной порцией попкорна, стоящего у него под боком. Он видит как напряжена Ким, что поглядывает на экран с острым недоверием к ситуации и теребит подол туники. На коленке красуется симпатичный лейкопластырь с Гарфилдом.       — Валери-и-и! — восторженно скандирует Феликс, пальцем тыкая в экран, а затем утихает и прокашливается. — В смысле. Смотрите, эта стерва в телике.       Валери откидывает свои блондинистые подвитые волосы назад и берет в руки серебряный микрофон. Игривым взглядом смотрит в камеру, подвиливает худыми бедрами и медленно спускается по ступенькам сцены. Её тело — безупречно, лицо — безупречно, голос — безупречный. Дженни внутри ломает от того, как сильно она проигрывает этой красавице.       — Ты был лжецом, я была воровкой. Ты любил, я лишь играла. Все мои грехи нужно смыть святой водой, но пока чувствую, как она омывает только тебя. О, малыш, не хочу ни в чём сознаваться, если все это причинит тебе боль. Но теперь правда в моей лжи, и она льется подобно дождю, а слова текут рекой.*       Валери небрежно задевает Юнги по плечу и мило улыбается ему. От этих касаний у Дженни желудок нездорово сводит, а ревность расходится по телу. Ким невольно тянется к животу, пытаясь подавить комок нервов, и успокаивающе проводит рукой. Интересно, а кому посвящена это песня? Неужели его отношениям с Валери?       — Какая крутая новая причёска у Шуги, — подмечает Феликс. Он рассматривает выбритые виски Юнги и невольно бросает взгляд в заблокированный смартфон, любуясь своим отражением. — Может тоже имидж сменить?       — Ч-ш-ш, — шикает Тэхён. Ким вскидывает брови на немой вопрос в лице Ли. — Мы вообще-то слушаем.       — Простите-простите!       Дженни сильнее прячет малыша в ладонях, будто ограждает от едкой желчи, сосредоточившейся в тексте песни. В глазах Юнги ужасная вина, из-за чего он старается практически не смотреть в камеру, однако профессионализм оператора побеждает. У Ким слезы подступают. Она не хочет продолжать наблюдать за этим унизительным представлением, однако не может заставить себя оторваться от изображения.       — Тяжело найти слова, я озадачен. Нервничаю, ведь я тоже причинил тебе боль и видел твои муки. Но, в конце концов, ты заслуживаешь правду. Только, пожалуйста, не воспринимай всё близко к сердцу, я… Я просто не могу сказать тебе это лично. Поэтому я возвращаюсь в студию, будто в небольшой ресторанчик, в котором мне не нужно скрываться от папарацци. Я чувствую, что человек, в которого превратился, больше не прежний я.       Валери протяжно завывает на бэк-вокале и победно кружится вокруг Юнги. Он делает вид, что не замечает её, щурится от стыда и продолжает. У Мина сердце разрывается и хочется заехать себе по лицу, поскольку он пишет и исполняет подобное. Одна лишь мысль о том, что сейчас происходит с Дженни, заставляет его мечтать, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы он сорвал её телефон звонками, голосовыми сообщения, объясняя, как Юнги сожалеет, и как всё сказанное отличается от сегодняшней реальности.       Чтобы признание шестимесячной давности, записанное за два часа на чистых эмоциях, никогда не увидело свет. Валери, которая случайно наткнулась на сие произведение в корзине компьютера и скинула этот трек продюсерам, постаралась на славу. Песня ведь хорошая, сильная и душераздирающая — Юнги знает, что его бывшая девушка просто хочет выпустить стоящую музыку. Поэтому немного корректирует аранжировку и добавляет свою партию в припеве.       Но, чёрт возьми, разве она не догадывается, какие последствия может нанести этот трек? И почему такой качественный контент валяется в корзине?       — Я молил о тебе, как верующий в церкви. И вот теперь, когда ты рядом со мной, я больше никаких «нас» не хочу. Я гнался за тобой, только чтобы удовлетворить прошлую жажду. Почему я так подло поступаю? Становлюсь на свою выдуманную трибуну и читаю тебе морали, свои нотации и речи, хотя сам их не соблюдаю? Белые, как мел, волосы для тебя живая рана с той ночи, потому что теперь она в твоём утробе. И хотя я рад, что мы смогли подарить ребенка этому миру, но лучше бы я предохранялся, прежде чем ещё раз вкусил запретный плод. Блять!       Дженни больше не может этого выносить. Она подскакивает и на несгибающихся ногах пытается дойти до выхода, хотя всё перед ней в блюре от слёз, «рекой» стекающих по щекам. Тэхён подрывается следом, молниеносно преграждает путь и обнимает, подбородком утыкаясь в макушку. Ким не сдерживается, расходится в рыданиях, руками впивается в мужскую кофту и шмыгает.       — Я убью его, — разъярённо заявляет Тэхён. — Джейн, пожалуйста, только не нервничай. Я не оставлю тебя ни в коем случае, даже если это ебаное недоразумение и окажется отцом малыша. Всё будет хорошо, слышишь? Я ему всё ебало так раскрашу, что сцену он в жизни больше не увидит.       — Почему о-он так со мной поступил? — хмыкает Ким, задыхаясь от частых всхлипов. — Зачем отомстил так больно? Почему сразу не сказал, что я и малыш ему не нужны? Это очень же-… же-… же-естоко-о-о!       — Блять, что я еще могу сказать? Если бы жизнь была автострадой, мы бы ругались и гнали по ней на самой высокой скорости. Так быстро, словно ходили по острию ножа. Может быть, поэтому я так неуважительно поступил с тобой. Но я не могу больше врать, говоря, что не зол, даже если это и касается ребенка. Этот любовный треугольник десять лет назад разрушил нас и запутал. Что ещё остаётся добавить? Это пиздец как невесело. И хотя я все ещё чертовски влюблён в твою улыбку, и правда, не хочу, чтобы ты делала аборт, но… Меня пугает та ситуация, в которую мы ввязали ещё неродившееся дитя.       Феликс уверенно выключает телевизор. Самостоятельно. Подлетает к плазме и по очереди перебирает боковые кнопки, только бы убрать данное выступление или хотя бы обеззвучить. Экран погасает спустя несколько секунд, и Ли получает взгляд полный уважения и благодарности от хозяина квартиры.       — Что мне делать, мистер Ким? — уточняет обеспокоенный Феликс. Он видит, что Дженни аж потряхивает от истерики, и ему действительно становится страшно за неё и ребёнка. — Воды?       — На кухне. Второй шкафчик слева. На первой полке лежит успокоительный чай в квадратной коробке, — чётко отдаёт указание Тэхён и медленно подводит Дженни к дивану, дабы помочь ей устроиться поудобнее.       Ким в прострации, она не придаёт значение тому, что с ней обращаются как с неваляшкой. Только охотно подчиняется, растирает потёкшую тушь по всему лицу и безутешно всхлипывает. Дженни оказывается права с самого начала. Этот малыш доставляет Юнги одни проблемы.       А вдруг именно из-за него, из-за этой ненавистной ответственности он и расстаётся с Валери? Что ж, теперь Мин может свободно гулять на все четыре стороны, потому что Ким ни в коем случае не позволит ему вернуться к своему маленькому сокровищу. Ребёнок не должен знать, что он нежеланный.       — Дженни, пожалуйста, посмотри на меня.       — Ты тоже хочешь уйти? Скажи мне честно, Тэ, ты ведь тоже думаешь, что всё это одна сплошная…       — Нет! — Он даже не даёт ей договорить, обхватывая лицо ладонями. — Нет, я не думаю, что та ночь была ошибкой. Или что этот ребёнок — обуза.       — Почему? — Дженни шмыгает носом и старается прочитать в глазах Тэхёна хоть что-то вразумительное. Помимо треклятого сожаления, конечно же. — Потому что меня только что опозорили на всё национальное телевидение? Да что там, на весь мир! Мне больше не нужны ничьи подачки. Или самопожертвование, которое в конце выливается в то, что я испортила чью-то жизнь. Я просто… Надо было ничего не говорить и…       У Кима всё холодеет. Её боль — его боль, и он ненавидит себя за беспомощность.       — Дженни, ты так ничего и не поняла? — удивлённо перебивает её Тэхён, пытаясь оттереть тушевые подтёки с щёк, но делает только хуже. Тогда он, наконец, оголяет свои чувства и решается на то, что не мог сделать ранее из-за пресловутого пакта «лучших друзей» и какой-то мужской солидарности к Юнги. — Я люблю тебя.       Ким не тушуется. Не робеет. Ему двадцать семь, и он прекрасно знает, как следует целовать девушку, в которой души не чаешь.       Тэхён уверенно приближается к лицу Дженни. Касается дрожащих женских губ и дарит долгий, напористый поцелуй. В нём нет животной страсти, нет праздного интереса и нет желания воспользоваться ситуацией. Зато в нём есть Тэхён. Искренний, уверенный и непреклонный в своих чувствах.       Юнги, сегодняшним выступлением, самолично развязывает ему руки (а заодно язык, и другие части тела тоже), так что Тэхён больше не посмеет сдерживаться и осторожничать.       Конечно, если Дженни ответит ему взаимностью.