сегодня вторник. я люблю тебя

      январь; она уже в конце первой учебной недели начала ощущать себя больной. те, кто придумал школьную форму — садисты. те, кто придумал правила, обязывающие носить школьную форму в любую погоду — больные, изощрённые садисты.       от ледяного ветра, который гулял во всех коридорах, дул через все щели и касался каждого своим колючим языком, не спасали ни джемперки, ни утеплённые лосины с носками, которые она носила под юбкой. алиса куталась в мантию и шарф даже на уроках, дула на свои пальцы, которые немели от холода и было трудно ими держать перо, наливала в свой термос горячий чай, чтобы попробовать хоть как-то согреться, но этого хватило ровно на четыре дня; в пятницу она проснулась с больным горлом.       попытка отлежаться и отогреться на выходных не увенчалась успехом, и, чёрт возьми, кто заставлял её брать астрономию в качестве дополнительного предмета для изучения? лестер ненавидела всех и в первую очередь себя, когда, заходясь от кашля, в ночь с воскресенья на понедельник пошла на астрономическую башню наблюдать за встречей сатурна и юпитера, а затем писать отчёт. её долго била дрожь, даже когда она вернулась в спальню и закуталась в одеяло — её кровать стояла дальше всех от обогревателя и ближе всех к окну.       лестер во всех планах не везло.       понедельник встретил её светобоязнью, отсутствием аппетита и снова кашлем.       — сходишь к помфри? — поинтересовалась джонсон, с которой она сидела за одной партой. алиса помотала головой и продолжила работу на уроке, стараясь лишний раз не смотреть на яркий свет за окном — голова раскалывалась и глаза резало.       во вторник стало хуже; в конце концов, наверное, было хуже некуда. потому что, здравствуйте, сам профессор снейп, который за шесть лет обучения не говорил ей ничего, кроме: «прекратите заниматься самодеятельностью, лестер, вы уверены, что уже достигли той степени мастерства, чтобы готовить зелье по собственному рецепту? перечитайте внимательно то, что на доске…» и: «пять очков с гриффиндора, лестер, соберите уже свои волосы, не то они упадут в котёл мистера уизли», преградил ей дорогу, когда она шла на своё место в классе, и холодно сказал:       — не знаю, насколько сильно вы не уважаете здоровье своих однокурсников, лестер, но я не позволю вам распространять болезнь по классу, — голос не выражает ни сочувствия, ни беспокойства, конечно же; всего лишь банальное беспокойство о собственном здоровье и об ответственности, если на его уроке кто-то заболеет из-за этой глупой шестнадцатилетней девчонки.       алиса шмыгнула носом, хмуро посмотрела на профессора, который стоял с каменным и немного злым лицом, и пробормотала сипло:       — я пойду в больничное крыло после урока, сэр.       — нет, вы пойдёте туда сейчас. я не собираюсь оценивать ваше зелье, пока не увижу справку о том, что вы совершенно здоровы.       фред проводил её взглядом, когда она шагала, чувствуя себя жалкой и ещё больше больной, чем пять минут назад, в сторону выхода.       уже когда она вышла, её догнал голос снейпа:       — нет, уизли, я не просил кого-то провожать лестер.       не то чтобы она так уж любила зельеварение. просто знала, что ей придётся нагонять слишком много материала, а щадить её никто не собирается.       мадам помфри бесновалась: больничное крыло было почти переполнено такими же, как алиса, слабыми здоровьем студентами. она повозмущалась, что стоило при первых же симптомах идти к ней, а не ждать полумёртвого состояния, а потом дала ей пару зелий и позволила рухнуть на свободную койку и забыться неглубоким, тревожным сном.       —…мистер уизли, я вам уже сказала: никаких посещений! никаких свиданий! выздоровеет и наобщаетесь.       — но ведь я уже здесь, глупо меня выгонять, вы так не думаете?       — у меня осталось три свободных койки, три! между прочим, я здесь одна!       — всего пять минут, мэм. у меня иммунитет, как у дракона! я не заражусь, не заболею, вот увидите.       — вы хотите, чтобы я позвала декана?       — а вы хотите разбираться с нашим деканом?       тишина длится почти десять секунд. алиса слушает её, не открывая глаз, и чувствует, как у неё поднялась температура, как она пропотела в своей школьной форме, почти физически ощущает, что волосы у корней стали жирнее и сама она выглядит не то чтобы презентабельно, учитывая, что на лбу у неё ледяной компресс. а он пришёл. и он чего-то добивается, встречи какой-то.       эх, фред.       — мадам помфри, — подаёт она голос хрипло. ото сна ещё хуже и ещё тяжелее говорить. мерлин, да она скоро развалится. целительница подошла к её койке — алиса не видит, она глаз ещё не открывала, но догадывается по приближающимся шагам. — можно… мне за вещами сходить?       — нет.       — я могу сходить, мэм. — ну разумеется, ты можешь, фред уизли, есть вообще что-то, на что ты не способен?       — отлично, идите, — вздыхает целительница, кажется, радуясь, что можно избавиться от этого назойливого юноши.       — он же не знает, что нужно принести… я ему скажу. пять минут. пожалуйста?       видимо, она выглядит, как умирающая, потому что мадам помфри стиснула зубы, но наколдовала между ними защитный экран, процедила: «пять минут, не больше», а потом ушла к другим больным.       — тебе плохо или ты настолько не хочешь видеть меня?       — мне настолько плохо, что я не хочу видеть тебя.       — ну-ну, а почему тогда улыбаешься? а-а? открой глаза. я слишком красивый, чтобы не смотреть на меня, пока у тебя есть возможность, лис.       — ты слишком уверен в себе.       она парирует, чтобы отвлечь его внимание от заалевших щёк и дрожащего хриплого голоса, а может, и от своего собственного внешнего вида. но только она подумала об этом, как фред тихо усмехнулся и сказал, будто в очередной, мерлин великий, раз прочитав её мысли:       — ты красивая.       — не «слишком красивая»? до тебя не дотягиваю?       она всё-таки открывает глаза, потому что почти чувствует, как его удивительный, то ли янтарный, то ли медовый взгляд давит на её сомкнутые веки. ресницы немного слиплись и наверняка в уголках глаз собралась сухая кашица, поэтому ей ещё более неловко, что он сидит так близко и смотрит на неё, улыбаясь.       — не «слишком», а самая красивая. как будто ты не знаешь — я уже повторять устал.       — спасибо, фредди, — она шире улыбается, а фред морщится и слегка высовывает язык, как будто он кот, который случайно лизнул что-то цитрусовое. когда она говорит это «фредди», её убить хочется. его так только мать называет в особые моменты, когда она чувствует нежность к одному из своих средних сыновей, а алиса, противная, услышала это как-то и теперь стебёт его, как может.       — я просил тебя, — это звучит с угрозой, но когда алиса лестер боялась чьих-либо угроз? пф, не смешите.       — ага, я знаю.       — многовато ты знаешь, лестер.       — я знаю только то, что ты чёртов романтик, фред уизли, — это выходит у неё как-то хрипло, и она смеётся, глядя в его медовые (да, всё-таки медовые) глаза. он прищуривается, на секунду притворяется, что обижен, а потом чуть наклоняется и говорит с таким видом, как будто хочет открыть большой секрет:       — сегодня вторник...       — это я тоже знаю.       он наклоняется к ней ниже и шепчет ей на ухо, потому что не хочет больше ни с кем делиться:       — ...и я люблю тебя.       и алиса тает, забыв про напускной сарказм и неуместные нервные шуточки, она быстро тянется к палочке на тумбочке, снимает защитный экран, притягивает его за шею к себе и целует. фред и сам собирается это сделать, он всегда целует её первой, а тут она — надо же! — опередила. и поцеловала его с каким-то особенным, новым чувством.       выдыхает с жаром; нельзя сказать точно, от страсти ли это или от температуры. а потом отрывается от его губ, напоследок мягко оттягивая верхнюю, и он растягивает свои губы в улыбке. у них обоих крышу сносит, им обоим хорошо и весело. хорошо друг от друга, весело от предчувствия чего-то, как они надеются, тоже хорошего.       он гладит её волосы и за пару секунд до того, как мадам помфри разразится небывалой яростью и почти за шкирку выгонит нашалившего подростка, алиса бормочет:       — и я люблю тебя.       про то, что ей всё-таки нужно принести из вещей, чтобы она смогла остаться в больничном крыле с комфортом, фред так и не спросил.