Улетай

      — А где Иван?       Вот и всё.       Вот и кончилась легенда: богатырь совершил подвиг великий, спас свою суженую… да и… и…       — В пропасть канул, — тихо молвит Финист, а сам и не верит: матушка ему в детстве много сказок да легенд поведала о богатырях смелых да подвигах их ратных, и нигде не погибал столь печально герой великий. А Иван… Исчез Иван.       И поселилась в душе соколиной пустота зияющая, страшнее той, что была, пока стоял Финист на дне морском, в камень заточённый. Уж и досаждал и задирал Ванюша Муромец, а попривык к этому Финист, не мог он теперь представить жизнь свою без Ивана. А вроде и сбылось давнишнее желание Ясного сокола: исчез непутёвый сын Ильи Муромца. Ан нет же! Болит у Финиста сердце, когда нет Ванюши рядом. А ещё пуще болит от того, что не вернётся он. Нет, не славная это смерть, а жестокая, алой кровью на золоте пламени вышитая.       Коли мог бы Финист нынче, он бы сам вместо Ивана в бездну прыгнул или, соколом быстрым обратившись, за ним бы канул — всё, лишь бы не расставаться с ним больше, лишь бы не чувствовать пустоту эту душащую. Рвалась душа Ясного сокола в небо предрассветное, кричала раненой птицей, да только сам Финист и мог, что на земле сидеть.       А потом зашумела бездна, загромыхала да выплюнула Ивана обратно. Не по вкусу, видно, он ей пришёлся. Запела душа Финистова, вспорхнула соколом смелым, да тут же рухнула — бросился Иван Василису обнимать, не глянув даже на Финиста.       Вот и всё.       Вот и кончилась легенда, да нынче уже правильно, как и дóлжно: богатырь совершил подвиг великий, спас свою суженную, а теперь и заживёт с нею счастливо. Достоин её Ванюша Муромец, а Финист… Да дурак Финист, каких Белогорье ещё не видывало, раз смел втайне на что-то надеяться.       Закончилась легенда, и веселится люд добрый, героя своего чествует. Улыбаются девицы Ивану, как когда-то улыбались Финисту, очи смущённо отводят. Никто не вспомнил о Ясном соколе, да и с чего бы? Был он богатырём первым, да не он Белогорье спас…       И теперь, когда честным пирком, да свадебку, когда время былину окончить да к новой перейти, Финисту вдруг ещё пустее становится: мочи нет смотреть, как Ванюша Муромец Василису к себе прижимает да улыбается счастливо, а глаза его, как мёд добрый, золотом утренним отливают, сердце греют пуще любого ласкового слова. И сам Финист улыбается, да только надломилось что-то в душе его, рухнуло.       И потому ушёл Финист, за избами спрятался. А в голове только одна мысль стучит: «Улететь, улететь, улететь… Туда, где дремлют горы в облаках». Взмыть в небеса с братьями-соколами да ловить крыльями поцелуи ветра. Хотел Финист в сокола обратиться, доспех уж рванул нетерпеливо, а братья его крылатые тотчас на крышах теремов резных расселись: клекочут, кличут с собой — свободы испить.       — Финист!       Обернулся Ясный сокол да тут же низко опустил голову, чтобы не видел Иван его боли. Забилось сердце у него гулко, как будто само кричало вместе с братьями-соколами, звало в небеса. Прочь, прочь из Белогорья. Не нужен нынче Финист здесь, когда появился богатырь доблестный, кто смекалкой орудует не хуже меча славного.       Хотел Финист взлететь, чтобы не выдать позора, да не смог: умом понял, что лучше спрятаться в птице гордой — у неё сердце меньше, пощадит дурака-богатыря, а само-то сердце, плача, к Ванюше тянулось. Знал ли ты, Иван, как душа болела, когда у костра ты слёзы по отцу лил? Знал ли ты, как жгло волнение пуще стрелы ранившей, когда за камнями ты один остался? Знал ли ты, что перебирал Финист Ясный сокол ногами слабеющими, лишь о встрече с тобой мысля? Не пугала его смерть, пугало, что один Ванюша останется, без помощи да плеча дружеского… Да были ли они друзьями? Придумал же ты себе легенду, Ясный сокол! Враньё одно, да и только.       А всё же горели и душа, и тело от стыда и тоски. Не думал Финист Ясный сокол, что так худо ему станет, не знал, что не сможет улететь, коли Иван его кликнет — да и не думал, что вспомнит он нынче о Ясном соколе-то — и стоял теперича, повинный, сгорбившийся, словно бы вмиг всю стать растерял.       — Финист, ну ты куда пропал? Спрятался тут ото всех. Потерял чего, что ли? Если что, вся слава в другой стороне.       — Ухожу я, Иван, — тихо промолвил Финист, глядя куда-то в сторону.       — Что?! Куда? — Ванюша Муромец всё пытался заглянуть в лицо Финисту, а того страх одолевал: заглянет да всю душу в миг прочтёт, наизнанку вывернет.       — За подвигом, — соврал Финист. — Какой же богатырь без подвига ратного? Только я да меч мой верный. Ух, славно же будет! — И совсем ему стыдно стало, что неправду говорит, что на обман пошёл перед близким человеком. Ещё ниже опустил Финист голову, клянёт себя да злится.       — Да подождёт твой подвиг, вы, богатыри, не люди, что ли? А отдохнуть, а мне тут помочь всё разрулить, в конце концов? — вопрошал Иван, и что-то кольнуло Финиста у самого сердца, и вдруг ему стало легче на душе.       — Остаться, что ли, просишь? — усмехнулся Финист в усы.       — Прошу не оставлять меня, — прошептал Иван.       Посмотрел на него Финист, словно не верил в слова его добрые, ласковые, с уважением сказанные, и прокатилась по щеке его прозрачная слеза. Неужто… Неужто правдой мечта заветная может оказаться?..       — Я, как увидел, что нет тебя, думал, с концами сгинул, — промолвил Финист зачем-то, поборов себя.       — Да я это… портал просто открыл. Обошлось в этот раз. Молния же дважды в одно и то же место не бьёт: я уже второй раз выхожу сухим из воды, — пробормотал Иван смущённо, словно и не зная, что бы сказать. — Удача у меня такая. Странная.       — Порой только удача богатыря и спасает от смерти безвременной, — помолчав немного, сказал Финист.       — Ага… — Иван потёр шею с неловкостью. — Я что понял-то с этой твоей силушкой богатырской… Короче, не в ней дело. Если бы вы с Колобком мне не помогли, то сорняк этот всех бы нас как семена засадил.       — Да и богатырь, не богатырь, это не так важно, — продолжал он. — Чего ты к этому привязался… Так вот, не в силушке дело. А в том, чтобы люди, которые поддержат, были рядом. В том, чтобы быть честным с теми, кого любишь, не подставлять их под удар, чтобы потешить самолюбие… — Замялся. — Да и… Ну любят-то не за силу. Я понял, типа… Я без неё тоже я. А с ней, может, и не совсем я — раньше-то её не было… Ты только не уходи, ладно? А если тебе так подвиг нужен, так мы это… Найдём его тебе. Вместе.       — Вместе? — улыбнулся Финист слабо и робко.       — Вместе. Только, говорю, не уходи никуда, ладно же?       — Ладно, Ванюша, — выдохнул Финист и заключил Ивана в объятия.       Иван обнимал его в ответ и украдкой — Финист верил, — гладил по волосам.       А братья-соколы с криками звонкими взвились в небо, сделали круг прощальный и полетели. Красиво летели, гордо. Провожал их Финист Ясный сокол, стоя на земле в человеческом обличии, да прижимая к себе Ванюшу Муромца, и впервые ладно у него было на душе. Так, как и дóлжно.       — А куда они летят? — спросил Иван, оглядываясь украдкой — не увидел бы кто.       — Туда, где море шепчет у подножия гор, что дремлют в облаках, — отвечал Финист с улыбкой.