Мы. Мёртвые

Слушайте!

Это мы

     говорим.

Мёртвые.

Мы.

Слушайте!

Это мы

     говорим.

Оттуда.

Из тьмы.

Слушайте!

     Распахните глаза.

Слушайте до конца.

Это мы

     говорим,

мёртвые.

Стучимся

     в ваши

          сердца...

Роберт Рождественский «Реквием»

  46.02.004.103. 13.

Мальчик

  Город – это утопия в жаре раскалённой пустоши разрушенного войной мира. Вокруг него девять колец стен и последняя такая высокая, что даже с Башни Ока не видно ничего за ней. Каждый житель знает, что там есть только смерть и бесконечные пески, полные развалин старого потерянного мира. Внутри стен построено идеальное общество. Пятый круг — это Сад, дающий всем пропитание. Это поля, грядки и деревья, спасённые и выращенные с огромным трудом. Ухаживать за Садом должно быть сложно. Однако это не совсем так. Про это не говорят. Город, в конце концов, должен как-то существовать. Люди, работающие в Саду – делают вид, что ничего не происходит. Они не смотрят. Отворачиваются, когда мимо по красивым утоптанным дорожкам проходит вереница людей в грязном тряпье. Другие – в Садах появляются до восхода и работают до тех пор, пока солнце не скроется так далеко, что во тьме нельзя рассмотреть собственный нос. Для жителей Города они не люди. Другие. Мёртвые. Александр попал сюда ещё когда был ребёнком. Он плохо помнит, какой была его жизнь до этого. Помнит, что много спал и у него был игрушечный динозавр. Когда был маленьким — его жалели. И Другие, и даже охранники разрешали ему работать меньше. Когда-то он был самым молодым в Садах. Теперь он тот, кто прожил здесь дольше всех. Всё ещё не самый старый, но знает в лицо каждого охранника, всех Других. Знает, как выжить, да только не знает зачем. Александр всю жизнь провёл за работой, все его знания из раннего детства или от Других, которые учили его, чтобы не сходить с ума. Когда работаешь в Садах – нужно думать как можно больше. Не превращаться в механизм, который может только работать. Александр знает, когда прекращаешь думать – постепенно прекращаешь быть. Его дни одинаковые. Он вместе с другими рабочими поднимается ещё до солнца и идёт в Сады. Они идут длинной вереницей, тянутся цепочкой по двое, каждую сотню метров присутствует ненужный охранник. На шеях Других есть ошейник, который взорвётся, если рабочий отойдёт от обычной дороги или выйдет за пределы Садов и Бараков. Александр видел много раз, как некоторые отчаянные новички решали, что смерть — это лучший выход. Он не знает, почему сам не воспользуется этой дорогой. Когда он был ребёнком – до того, как стал одним из Других – Человек сказал ему, что пока ты жив – всегда будет выход. Александр плохо помнит обстоятельства. Прикрывая глаза вечером – он смутно вспоминает красивые разноцветные глаза. Помнит тёмные волосы и руку на своей голове. И глубокий голос, который во снах успокаивает Александра и является единственным якорем. – Если ты жив, то у тебя всегда будет дорога, которой можно идти. Иногда Александр пытается вспомнить обстоятельства, при которых это услышал, или кем был мужчина. Но не может найти за что зацепиться памяти. Это воспоминание держит его живым и не даёт сделать шаг в сторону. Каждое утро по дороге к Садам он думает об этих словах и мужчине с красивыми глазами. Александр не знал, почему держит себя, зачем двигается и на что надеется. Тот же мужчина в его памяти сказал: – Надежда — самая нелогичная вещь в нашем городе. Хуже неё только Вера. Они лишают нас выбора. Когда Других отводят в Бараки, Александр забывается мутным дрожащим сном, но это единственное время, когда он может вспомнить Голос. Иногда ему снится еда. Её всегда недостаточно. Александр не помнит, как это – быть сытым. Просто как-то знает, что это не то же самое, что он ощущает вечерами после ужина. И он не помнит, что означает «спокойный сон». Его отдых – мутное беспамятство. Новые Другие приходят, говорят слова, но он не понимает, что это должно значить. Для них есть смысл – для него уже нет. И всё же Александр существует. И продолжает во что-то верить. Ждёт. Дорога до Садов красива и пуста. Это старинные кварталы Округа, часть домов здесь не заселена, вторую часть занимают незаконные притоны и заведения. Александр знает несколько Кукольных домов, приют для мутантов, бордель и три аукционных дома. Ему рассказали о них Другие. Александр повторяет всё, что он знает каждый день. Читает все вывески, которые видит. Часть букв ему не знакома. Дорога до Садов никогда не менялась. От Барака их ведут к большой арке. Это пусть под Стеной, которая в своё время отделила Сады сначала от прочего мира, а потом от нового округа. Арка огромна, Александр мог бы встать на собственные плечи и всё равно бы не дотянулся до верха. Под аркой их всех пересчитывают, если кого-то не хватает, то его ошейник на всякий случай активируют. Просто так. Александр видел последствия. В первый раз была женщина, которая занималась сексом с охранниками ради послаблений и дополнительной еды. Многие ей завидовали, она была красива. Никто не знал, как она оказалась среди них, и она никогда не считала Других заслуживающими её внимания. Один старик сказал – она сама решила стать Мёртвой для системы, вон и поплатилась. В любом случае даже среди Других она попыталась устроиться так, как ей нравилось. Так что – ей завидовали и ненавидели. Пока она не забеременела. Тогда зависть кончилась, осталась только ненависть. Все знали, что однажды она не сможет подняться, чтобы дойти до Сада. Александр помнит, как Другие ждали дня, когда она не сможет встать, чтобы работать. Некоторые думали, что охранники закроют глаза на её отсутствие. Александр понятия не имел стоит ли в это верить, но кто-то из них – был отцом. Они не сделали этого. После неё Александр видел и других женщин, которые искали послабления подобным образом. Некоторые из них пытались заручиться поддержкой Других, когда осознавали свою беременность. Одна попыталась получить помощи от охранника, с которым спала. Александр помнит смерть каждой из них. Не присутствовать на утренней поверке – всегда смертельно. Проверка перед входом в Сад — обычное дело. Александр предпочитал быстрее приступить к работе, чем чувствовать, как по нему скользят руки. Под Аркой было достаточно техники, чтобы проверить, что никто из работников ничего не принёс и не вынес. Охранники просто любили процесс осмотра. Александр ждёт, когда это закончится, прикрыв глаза. У него нет других вариантов, сейчас его проверят, и он сможет приступить к работе. Сегодня их задача — собрать фрукты. Это просто, и он любит такие дни. Ему также нравится заниматься прополкой. Ему нравится всё, что подразумевает, что охранники отойдут в сторону, потому что им скучно. Другие – не рабочие Другие, а Садовники, они не будут замечать их. Будут заниматься своими делами. Поливать цветы, осматривать деревья. Измерять их, изучать. Что они там ещё делают. Остальная часть его группы уже свободна, и охранники о чём-то говорят между собой. Потом большая часть их уходит. Александра всё ещё осматривает один. Слишком долго, но он не рискует поднять взгляд. – Такой послушный мальчик. Красивый. Несколько костлявый на мой вкус, но мы тебя откормим. Белок полезен для организма, да, милашка? Александр не понимает, о чём ему говорят, он открывает глаза и скашивает их в сторону охранника. Мужчина ухмыляется ему и смотрит с ожиданием. Александр не знает, что он должен ответить, поэтому действует, как его учили: – Да? Его интонация, возможно, немного вопросительная, он не понимает, верно ли выбрал. Но когда он был младше – его научили: всегда соглашайся. Так лучше. Целее будешь. Охранник всё ещё ухмыляется, но немного добрее, и Александр знает, что ответил правильно. Остальных уводят дальше, и он немного нервничает – зачем его оставили здесь? Его ведут в сторону. Он замирает у барьерной черты. Если её переступит, то умрёт. Смотрит на охранника, а тот словно не понимает, почему парень остановился. Потом морщится и быстро с лёгкостью снимает ошейник, кидает на окно разрушенного дома рядом с чертой. – Не бойся, милашка. Трупами я не интересуюсь. И теперь Александр догадывается, на что согласился. Не то чтобы у него был выбор. Он знает, что парней реже выбирают. По крайней мере, среди Других. Кажется, между собой охранники иногда трахаются. Если слишком скучно. Его ведут за собой в разваливающийся дом. Они только вдвоём в комнате, которую явно специально привели в порядок. В ней нет обломков мебели и нет мусора. Александр закрывает глаза, когда чувствует, как по его спине двигается рука. Он не знает, чего ожидать, понимает, что чувствует страх. Полузабытое чувство, стёртое временем, усталостью и унылой тяжёлой стабильностью. С него снимают верхнюю рубаху, стягивают, вынуждая помогать. Охранник заметно недоволен, и Александр не знает, что должен сделать, чтобы это исправить. Ему холодно и страшно. – Вот же полено. На улице слышится какой-то шум, и охранник разворачивается к дверям, прислушивается. Александр гадает, есть ли у него импланты слуха. Он видел такие у одного из Других. Они стоили ему свободы в итоге. Слишком дорогое обслуживание. Александр до этого хотел иметь какой-то имплантат, который помог бы ему в работе, но они требуют особого ухода и болят. Тот, Другой, со слуховым усилителем, в итоге умер от шума комбайна, к которому его поставили. Шум снаружи повторяется. Кто-то кричит: – Эй, дорогой зануда-офицер, ты где? Охранник зло фыркает и рычит Александру: – Жди здесь. После чего уходит. – Тише, олень, чего орёшь? – Я за товаром. – Сегодня будет дороже. – С какой стати? – Я так сказал. – Думаешь, ты самый умный? Александр не знает второго голоса, он не принадлежит ни одному из охранников. Он также не понимает, о чём может идти речь. Он надеется, что под товаром не подразумевается он сам. Старается не слушать голоса, тем более что их трудно разобрать. Просто стоит наверху, и сам не знает, чего ждёт. Шум внизу привлекает его внимание и пугает. Чего он должен ждать? Он стоит там какое-то время, пока не решает, что должен спуститься. Про него, возможно, забыли. На первом этаже дома – на полу кровь, которой там раньше не было. Тело охранника не выглядит как-то пугающе. У него просто каша вместо лица. Это лучше, чем ошмётки мозгов, стекающие по стенам. Александр кусает губу, внезапно понимая, что на его шее нет ошейника. Он мог бы… Мог бы уйти. Возможно, это и есть надежда, которой он ждал.