только одно

леви всегда смотрел на неё. во время совещаний он смотрел, для приличия периодически отводя глаза, замечая, как ханджи перетирает пальцы, мнет их, казалось, ещё немного — и начнет ломать. как она постоянно запускает руку в волосы, откидывая назад падающие на лицо пряди. как кусает губы и нервно посмеивается. во время экспедиций он старался держать её в своем поле зрения, прекрасно понимая, что она далеко не ребенок и у неё есть человек, способный её защитить, не хуже самого леви аккермана. но где-то внутри что-то тревожно все-таки ныло и желало удостовериться в том, что ханджи в порядке. хотя её вытащи из пасти гиганта — она будет в полном восторге. и ханджи действительно была уверена, что будет довольна, если леви вытащит её пусть и изо рта титана — главное, чтобы именно он сделал это. выбрал её. не эрвина. не кого-то ещё. а её. хоть когда-то хочется побыть эгоисткой. хочется побыть первой. она видела, отлично видела, несмотря на наличие очков на её переносице, как часто взгляд леви обращен на неё. это согревало, пусть и немного. ведь она тоже старалась смотреть на него. ханджи знала, что, когда леви волнуется, он становится грубее обычного и скрещивает руки, когда злится — его лицо не выражает ни одной эмоции, ни одна морщинка не дрогнет, когда доволен — лицо расслабленно, и он с легкой ухмылкой выдает по пять саркастических шуток за раз. они слишком хорошо знали друг друга. главная их проблема была в том, что они не умели говорить друг с другом. вместо того, чтобы сказать “я тебя люблю”, леви силой тащил мыться, вытаскивая из полумрака лаборатории, вел в столовую или сам заваливался с едой в жутко грязный, как он говорил, кабинет, который сам же и прибирал, и укладывал спать, если она выбирала для этого не кровать. необязательно даже свою. единственный человек, который спал на кровати леви, кроме самого аккермана, была ханджи. она не переживала даже за то, что могла заснуть на его плече — доверяла. вместо того, чтобы сказать “я тебя люблю”, ханджи приходила вечерами и отвлекала от грустных мыслей, в первый же год жизни леви на поверхности доступно объяснила, как устроены день, ночь и времена года и подарила теплый шарф, всегда помнила про его день рождения и радовала каждый год чем-то необычным. и всегда, всегда была рядом. они никогда не говорили друг другу, что любят. но, кажется, понимали прекрасно.

///

леви с ней уютно. с ней не нужно придерживаться образа капитана, являющегося примером для солдат, своих и не только, с ней комфортно. даже если за ханджи постоянно нужно смотреть, чтобы она не натворила бед — ну, знаете, обычные пакости вроде залезть в пасть титану. — эй, ханджи, — он окликает её по дороге в штаб-квартиру разведки, — о чём ты мечтаешь? — почему ты спрашиваешь? — она поворачивается и хитро улыбается. — я слышал, как армин рассказывал этим соплякам, что хочет увидеть… море? так он, кажется, сказал. — ну… кто знает… может, и я мечтаю увидеть море, — отзывается ханджи, сдерживаясь, чтобы не добавить “с тобой”. леви хмыкает, поднимая глаза в небо и едва заметно улыбаясь уголками губ. — это не смешно! — наигранно злится зое, но тут же смеется сама. действительно комфортно. так просто и как-то даже по-домашнему, как будто и нет никаких проблем. — на самом деле, хочется свободы? — отчего-то очень серьезно говорит ханджи, переставая улыбаться. — никогда у тебя не было ощущения, что стены как будто давят на тебя? такое чувство, как у птиц в клетке, хотя откуда мне знать, что они чувствуют, может, им там хорошо? но, я думаю, ты меня понял. хочется понять, как устроен мир и почему он устроен именно так и никак иначе? стоит ли кто-то за его созданием: человек, бог или иной разум? и понять — кто я? её лицо не выражает ни единой счастливой эмоции. казалось, она совсем не двигается — немигающий взгляд, сжатые губы — а мыслями вообще не здесь, а где-то очень далеко. — прости, я тебя напугала? — так же неожиданно “оживает” ханджи, неловко переминая пальцы и немного щурясь. — на меня иногда находит, думаю о всяком. — что вообще у тебя в голове происходит? я мечтаю там побывать, — ехидничает леви, надеясь, что это может отвлечь её, ведь он совершенно не представляет, что нужно говорить людям в такой ситуации.

///

леви любит видеть, как ханджи улыбается. неловкая улыбка после того, как она рассыпала всё, что он только убрал, ехидная улыбка в ответ на его сарказм, улыбка с каким-то умилением, адресованная моблиту, вечно помогающему ей, или искренняя и счастливая улыбка, когда кто-то хвалит её, — совершенно неважно. он любит любую. он, конечно, так часто никогда не улыбается. — леви! — донимает она его, когда они видятся в коридоре, — улыбнись хоть немного, улыбка тебе к лицу. он фыркает и отворачивается, закатывая глаза, но ханджи успевает заметить, как дрогнули уголки его губ. после битвы за шиганшину она вечно ходит серьезной, лишь изредка чему-то улыбаясь. а после поездки в марли и вовсе перестает это делать. — ханджи, — леви обращается к ней, когда они остаются вдвоем. — тебя что-то беспокоит? — и вечно этот заботливый тон. — да. твое вечно хмурое лицо. ты совсем перестала улыбаться. её глаза расширяются от удивления. — ну, — пытается оправдаться она, — был бы повод. — раньше он тебе не требовался. — ты выиграл, — она вздыхает, приподнимая руки, как будто собирается сдаться. — у меня просто нет ни сил, ни желания. кстати, ты знал, что при улыбке напрягается больше мышц, чем когда человек хмурится? — жаль, улыбка тебе к лицу. уголки губ ханджи немного поднимаются вверх, но взгляд остается таким же грустным.

///

в следующий раз они так разговаривают уже в лесу после чудесного спасения леви от смерти. одной из последних его мыслей, перед потерей сознания во время взрыва громового копья, было то, что он так ничего и не сказал ханджи. отвратительно грустно. он идет на сделку с самим собой — если выживет, то обязательно скажет эти нужные три слова. всего лишь три. и больше ничего не надо. но когда леви порывается это сделать, она почему-то останавливает его. — мы обязательно поговорим, когда ты немного поправишься и хотя бы сможешь встать. под строгим взором ханджи трудно не подчиниться. а потом появляются союзники, возвращаются бывшие разведчики — собирается целая команда по спасению мира. её глаза снова горят, она чувствует свою важность и едва ли не светится. но только леви знает, что она просто рада тому, что может исправить свои ошибки — ханджи всегда брала на себя всю ответственность. появилась надежда. и совершенно нет времени поговорить. сказать леви так и не успевает. ему остается только смотреть на то, как она уходит погибать. а внутри всё обрывается. у него не выйдет по-человечески с ней проститься. и не будет того места, куда спустя года он может прийти и возложить её любимые цветы, зная, что там она похоронена. — посвяти свое сердце. он не успел. хотя, возможно, она прекрасно поняла последние, адресованные ей слова. — знаешь, ханджи, всегда хотел сказать тебе только одно. я. тебя. очень. сильно. люблю. прости, что ты это так и не услышала. письмо, не имеющее адресата, сгорает.