Сияют звезды

      Отношения Кэйи с Дилюком успели наладиться спустя многие годы напряженной отрешенности и теперь стремились с эталону братских отношений. Во всяком случае, всем вокруг казалось именно так. Дилюк даже подбил рыцаря отпраздновать его день рождения. Сколько лет он уже его не отмечал? Кэйа не помнил и сам. Но брат был очень убедителен — пообещал разделить с ним бокал лучшего вина. За здоровье, конечно же.       Празднование дня рождения с самого начала показалось Кэйе странной затеей — он едва мог узнать некоторых людей, появившихся на торжестве, но список гостей составлял Дилюк, а потому возникать он не стал. На каждое поздравление рыцарь отшучивался: «Подумаешь — день рождения! Давайте лучше отпразднуем какой я ответственный капитан!», гости смеялись — ведь это так в его характере.       Но лишнее напряжение улетучилось вместе с парой выпитых бутылок вина. К моменту, когда Дилюк вышел к нему с парой бокалов в руках, Кэйа был не слишком трезв и пытался прийти в себя, стоя на балкончике таверны: — Выпьем? — Виноградный сок? — Вино. Я обещал тебе.       Кэйа приподнял бровь и, как мог, удивленно посмотрел на брата. Он уже успел усомниться в правдивости данного обещания. Но они пьют. Вместе, сидя на полу балкона. В голове становится совершенно пусто. Большинство гостей уже разошлись, остальные же пьяны настолько, что едва в состоянии вспомнить причину визита в таверну.       Идеальный момент. Кэйа начинает говорить, даже не поворачиваясь к брату: — Знаешь, я планировал уйти завтра. — Что т... — Дилюк хмурится, выпитый бокал вина не дает непривыкшему организму трезво оценивать ситуацию.       Рыцарь продолжает, не дослушав: — Звезды в небе сияют веками, ну а алкоголики не живут долго, знаешь? — Кэйа говорит спокойно, словно это обыденный разговор, — Я надеялся уйти из города и совершенно не героически подохнуть, может даже от лап какого-нибудь хиличурла. На моей могиле обязательно написали бы что-то сопливое. «Умер за друзей» или «Умер за семью». Хотя знаешь, за тебя бы я действительно умер. И это паршиво. Паршиво...       Первое время Дилюк сидит в оцепенении, пока эффект от выпитого не проходит окончательно. А после на него накатывает злость вперемешку с отчаянием. — Ещё паршивее то, что я влюблен в тебя как мальчишка, — взгляд Кэйи наконец устремляется на брата, а по его щеке прилетает хлесткая пощечина. — Ты... Да как ты посмел сказать, что собираешься умереть, а после заявить, что любишь меня? — пелена ярости постепенно спадает, пока Дилюк смотрит на брата, трущего щеку, и резко выдыхает, — Я всегда говорил, что тебе нельзя верить. Но теперь ты от меня не отделаешься.       Кэйа падает на спину, раскидывая руки в стороны и смеется, громко, искренне, совершенно не обращая внимания на то, что щеку все ещё жжёт. Как ему думается, давно он не видел такого разнообразия эмоций на лице обычно спокойного брата: — Ты что, только что признался мне в ответных чувствах? — Может и так, — вопрос действительно ставит хозяина таверны в тупик. — Ты ужасен. Знаешь, тебе стоило бы поучиться... Кэйе не дают продолжить нести восторженно-пьяный бред, закрывая ему рот поцелуем. Самый завидный холостяк Мондштадта целуется не слишком хорошо, просто прижимается своими губами к чужим, но рыцарь готов поклясться, что это лучший момент его жизни. Мгновения проходят слишком быстро, но капитан чувствует чужие руки на своем лице, упирается лбом в лоб брата: — Знаешь, я подумал... Звезды сияют веками. Но «веками» тоже не значит «вечно». Дилюк тихо смеется: — Заткнись. Просто заткнись.