Разрывая бесконечность

Жизнь всё время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно.

Франц Кафка «Письмо к отцу»

      18 марта 2003 года, 20:33, Вест-Бэй, графство Дорсет, Англия       Южное побережье Великобритании накрыл сильный ливень.       Гарри наколдовал магическую завесу от дождя и выглянул из-за стриженной живой изгороди: в окнах одного из домов в конце Вэлли-роуд по-прежнему горел свет.       Нужно ждать.       Это дело многих едва ли не довело до нервного срыва; всякое приходилось расследовать, но череда странных и, на первый взгляд, не связанных между собой исчезновений превзошла прочие громкие дела штаб-квартиры мракоборцев.       Первый случай произошёл в середине января: модный дом мадам Жаклин заявил о пропаже одного из лучших портных, мистера Ларри Крайтона. Спустя неделю мракоборцы наводили справки о Генри Уэйне, охотнике «Селькиркских скитальцев», а ещё через несколько дней стаптывали подошвы сапог в поисках мисс Молли Райдер, занимавшейся разведением сов.       На этом дело не закончилось: люди, никоим образом не связанные друг с другом и никогда не встречавшиеся, продолжали пропадать. Профессии, место жительства, возраст и круг общения — разные. Никаких следов похищения или умышленного побега, ничего странного из рассказов друзей и родственников, да и жизненные обстоятельства едва ли были сложными — все жили в достатке.       Первая зацепка появилась две недели назад. Правда, поначалу выяснить ничего не удалось: в записной книжке Сьюзен Вон, которая работала секретарём на фабрике по производству волшебного мыла, в день её исчезновения значилась запись: «Поход к психологу». Мракоборцы опросили всех официально зарегистрированных волшебных психологов, но ни у кого Сьюзен на учёте не стояла.       К тому же, ничего удивительного в этом не было, ведь многие волшебники подобно маглам прибегали к помощи специалистов в попытке разобраться в себе — в ритме современной жизни это порой непросто. Вот только ни имени, ни адреса психолога в книжке мисс Вон не обнаружилось.       Поттер вспомнил об этой детали, когда исчезли два работника госпиталя святого Мунго: колдомедик и медсестра из отделения, что специализировалось на отравлениях растениями и зельями.       В тот день, седьмого марта, он проводил беседы с персоналом, и юная рыжеволосая медсестра Дейзи, очаровательно улыбавшаяся Гарри, вдруг сказала:       — После того, что случилось, их исчезновение не вызывает удивления, — колдунья окинула заинтересованным взглядом мракоборческий китель Поттера и хихикнула, заметив, что ей удалось смутить волшебника.       — А что случилось? — Гарри старался не обращать внимания на слишком очевидный флирт со стороны медсестры.       — Вы представляете, — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, округлив глаза, и шагнула к мракоборцу, — не прошло и недели после смерти супруги мистера Юнга, как он в открытую закрутил роман с Карен. Вот они и исчезли, чтобы люди не донимали их пересудами и косыми взглядами.       Когда в квартирке Карен Пейдж среди справочников лекарственных растений и легкомысленных журналов для юных колдуний обнаружилась визитная карточка Джошуа Тамерлани, психолога и специалиста по лечебному гипнозу, Поттер понял, что вышел на верный след…       Свет в окне погас, и Гарри вынырнул из воспоминаний. Спустя непродолжительное время входная дверь отворилась, и из дома вышел невысокий полный старик в синем дождевике. Это было он, Джошуа. Тот, которого они подозревали в причастности ко всем исчезновениям.       Ночной мозговой штурм с повторным тщательным изучением материалов расследования принес небольшой результат: нельзя было утверждать, что все пропавшие вообще ходили на терапию (не говоря уже о том, что именно к мистеру Тамерлани).В день исчезновения портного Крайтона значился выходной, но в его ежедневнике никаких записей не нашлось — так же, как и у мисс Райдер. Лишь в доме квиддичного охотника Уэйна над кухонным столом среди колдографий с матчей и нескольких газетных вырезок про путешествия затерялся небольшой клочок бумаги, где явно наспех было написано: «23 января, Д».       Тогда при обыске это загадочное «Д» ничего не сказало мракоборцам, теперь же вкупе с тем, что Уэйн исчез именно двадцать третьего января, записка обретала иной смысл.       Вот он, возможный ключ к разгадке. Улики косвенные, но Уильямсон поддержал мысли подчинённых о том, что попытать удачу стоило. По базе данных имя Джошуа Тамерлани не проходило, но осведомители сообщили, что его имя всплывало несколько раз: как среди весьма состоятельных волшебников, так и в преступных кругах общества. Мистер Тамерлани позиционировал себя, как специалиста «по нестандартному подходу к решению всевозможных жизненных трудностей».       Чтобы не спугнуть возможного преступника было решено отправить на задание одного Поттера: Джошуа наверняка узнает его, и если он виновен, то выдаст себя. Так происходило в большинстве случаев. Только откровенные психопаты блестяще контролировали свои эмоции, но подобные преступники, к счастью, попадались крайне редко.       Под защитой дезилюминационных чар Поттер проследовал за Тамерлани до ближайшего (и единственного) паба в Вест-Бэй. Похоже, ненастная погода была не в силах остановить жителей городка — свободных мест практически не было. Джошуа обменялся тёплыми приветствиями с хозяином паба, высоким лысеющим мужчиной, и тот сразу налил стакан тёмного эля для гостя: очевидно, волшебник не изменял своим привычкам.       Недолго думая, Гарри сел за барную стойку.       — Пинту любого светлого эля, — попросил он подоспевшего хозяина, и как только тот отвернулся к бочонку, Поттер покосился на Тамерлани.       Тот сидел рядом, потягивая свой эль, и бродил задумчивым взглядом по полкам с бутылками.       — Пожалуйста. — Бокал появился перед Поттером, тот расплатился, не поскупившись на чаевые, и хозяин паба, благодарно улыбнувшись, более не тревожил гостя.       Сделав глоток, Гарри вежливо откашлялся, привлекая внимание Джошуа.       Круглое добродушное лицо обратилось к Поттеру и ничуть не изменилось при виде мракоборческого удостоверения.       — Чем могу быть полезен, мистер Поттер? — заговорил он негромко и с долей почтения, без труда угадав в хмуром слуге магического порядка знаменитую личность. — Что привело вас в наш скромный городок?       — Дело, мистер Тамерлани, — сухо откликнулся Гарри, спрятав удостоверение, и мысленно поразился тому, как спокойно вёл себя Джошуа в его присутствии.       Может, они ошиблись? Впрочем, всегда можно использовать иные методы получения информации.       — Не делайте вид, что не понимаете, о чём идёт речь, — многозначительно пробормотал Поттер и всмотрелся в лицо Тамерлани.       Он не мог не знать, что происходит. Едва ли не вся магическая Великобритания была оклеена объявлениями о пропажах.       Для пущего эффекта Поттер положил на стойку листовки с колдографиями исчезнувших, внимательно следя за малейшими изменениями в поведении подозреваемого, но тщетно. Ничто не исказило мягкие черты округлого лица. Если бы Гарри не был мракоборцем, знавшим, что могло скрываться за самой приятной и безобидной внешностью, он бы купился на этот, как ему казалось, очевидный обман.       — Вы думаете, что я причастен к пропаже всех этих людей, — спокойно проговорил Джошуа, улыбнувшись поразительно доброй улыбкой при взгляде на чёрно-белые листовки. — Однако это не совсем так.       — Может, поясните? — Поттер окинул беглым взглядом посетителей паба, чтобы убедиться, что никто не заинтересовался их беседой. Впрочем, никому не было до них дела: звон бокалов и громкий хохот вперемежку со звуками работающего телевизора, по которому транслировали музыкальную передачу, заглушал их разговор.       — Я помогаю людям, мистер Поттер. — Отпив эля, старик пригладил седые волосы и взглянул на Гарри так, что тому стало немного не по себе.       Почти такна него иногда смотрел Дамблдор.       — Вот вы, например, довольны своей жизнью?       Осознав, что отвлёкся, Поттер часто заморгал, не понимая, в какой момент завуалированный допрос превратился в философские размышления.       — Вполне, — ответил он по привычке, почувствовав себя ещё более неловко, — но причём здесь…       — Многие люди не могут этим похвастаться, — продолжал Джошуа мягким тоном, каким обычно рассказывают рождественские истории, сидя у камина, — но мало кто находит в себе силы радикально изменить жизнь. Я, скажем так, оказываю посильную помощь.       — То есть вы признаёте, что имеете отношение к пропажам? — уцепился Гарри за возможность, вернув прежнее ощущение уверенности и силы, что являлись неизменными спутниками на службе.       Взгляд мудрых серых глаз остановился на серьёзном лице мракоборца.       — В рамках вашего понимания мира и законов Вселенной — да, я имею отношение к исчезновениям всех этих людей.       Морщинистая рука придвинула к Поттеру листовки, который в недоумении гадал, о каком таком понимании шла речь, но решил не вдаваться в подробности. Не время и не место.       — Прошу вас проследовать за мной в Министерство, — произнёс он с едва уловимым нажимом, вставая со стула, и кивком указал на выход.       Джошуа не стал перечить и сопротивляться: допив эль, он с достоинством и ловкостью, поразительной для своего преклонного возраста и комплекции, вышел из-за стойки и пошёл впереди мракоборца.       Ливень даже не думал прекращаться. Тёмно-синяя дрожащая завеса дождя ухудшала видимость; невдалеке бушевали воды Ла-Манша, омывая скалистые берега. Ближайший к пабу фонарь мигал, не справляясь с натиском стихии, в его оранжевом прерывистом свете Гарри смотрел на Джошуа, который, накинув капюшон дождевика, смиренно ждал дальнейших указаний.       Однако мракоборца раздирало любопытство.       — Скажите, что это значит? — почти прокричал он, взяв старика под локоть, и повёл его прочь от главной улицы к переулку, чтобы оттуда незаметно трансгрессировать. — Что значит «в рамках моего понимания мира и законов Вселенной»?       Ему показалось, что вокруг уголка рта Джошуа набежали морщины, словно он улыбнулся.       — Вы не первый, кто это спрашивает, мистер Поттер, — ответил старик, взглянув на нахмурившегося мракоборца из-под капюшона. — Всего не рассказать за те секунды, что мы потратим прежде, чем скроемся в тени ближайшего здания, откуда вы заберёте меня в Министерство.       — И всё же, — настаивал Гарри, сам не зная, почему. Он не заметил, как замедлил шаг. Чары от дождя использовать нельзя, могут заметить. Капюшон мракоборческого плаща не спасал от ливня, крупные капли хлестали по лицу, подгоняемые порывистым ветром, и расплывались на очках.       — Если вам действительно интересно… — громко, стараясь перекричать бурю, произнёс Джошуа, когда они завернули за угол дома и оказались в тёмном переулке, — я могу показать.       Свободной рукой Поттер достал палочку и без страха прошептал: «Люмос» — вокруг них ни души. Тусклый голубоватый свет выхватил из тьмы бледное лицо старика.       Нечто странное заметил Гарри в его выражении, но что именно, не смог понять: вдруг ладонь, которой он сжимал локоть Джошуа, сковал внезапный холод. Взглянув на неё, мракоборец обмер: из-под перчатки исходило фиолетовое сияние.       — Моргана вас раздери, что происходит?! — воскликнул Поттер, отпрянув от старика, и сорвал перчатку, в ужасе глядя на то, как магический свет окутывал его кожу, поднимаясь выше от запястья и скрываясь под рукавом. — Что вы со мной сделали?!       Паника и животный страх стучали в висках, а мысли ударялись о черепную коробку, все как одна — бесполезные.       — Запомните, мистер Поттер, — голос старика, перекрываемый шумом дождя, звучал всё дальше, в то время как фиолетовый свет поглощал обезумевшего от ужаса мракоборца, — всё, что случится с вами — реально. Там нет никакого обмана.       Прежде чем Гарри успел произнести ещё хотя бы слово, холод окончательно сковал его тело, и сознание утонуло во мраке.              

***

      18 марта 2003 года, 14: 30, железная дорога между городами Виндхук и Окаханджа, Намибия, Африка       Лёгкое прикосновение к плечу спугнуло накатившую дрёму — дёрнувшись, Поттер распахнул глаза и столкнулся с внимательным взглядом карих глаз.       Ведомая выработанным на службе рефлексом ладонь нырнула под полу пиджака, сжав волшебную палочку.       — Прощу прощения, –заговорил высокий незнакомец, и было неясно, извинялся ли он за то, что разбудил Гарри, или же за беспокойство в принципе. — Я вам не помешаю?       Он указал на свободный стул, что стоял по другую сторону столика; Поттер кивнул, вытащив руку из-за пазухи, и почувствовал себя крайне неловко. Пока мужчина, повесив светлый пиджак на спинку стула, устраивался за столом, Гарри сел ровнее, глянул на циферблат наручных часов и украдкой осмотрел купе вагона-ресторана.       Половина третьего, значит заснул он ненадолго: не прошло и пятнадцати минут с тех пор, как Рон, покончив с ланчем, вернулся в купе.       — А говорят, в это время года туристов не так много, — продолжил кареглазый незнакомец, сняв металлическое кольцо со свёрнутой льняной салфетки, и Поттер сразу понял, к чему тот клонит.       В ресторане свободных мест практически не было: узкий проход делил вагон на две части, по одной стороне расположились столики на четыре персоны, по другой — на две. В одиночестве за двухместными столиками сидел лишь Гарри и пожилая дама в жемчугах и боа из бирюзовых перьев.       Судя по всему, из двух возможных вариантов выбор пал на мракоборца.       — Вам не стоит просить прощения, — опередил Поттер логичные извинения, и по тому, каким благодарным взглядом ответил собеседник, понял, что этап обмена любезностями они миновали.       — Зовите меня Барти. — Вот так просто, без фамилии и прочей ненужной шелухи.       Барти протянул ладонь для рукопожатия, растянув губы в вежливой улыбке, а Поттер едва не ляпнул, что точно так же зовут его начальника.       — Гарри, — он пожал руку и, откинувшись на обтянутую кожей спинку стула, усмехнулся, — раз уж мы сразу перешли на имена.       Взгляд карих глаз медленно поднялся от карточки меню к лицу мракоборца, и тот заметил хитрый блеск.       — Условности — лишь бесполезная трата времени. — Голос мягкий и глубокий прозвучал негромко, обволакивая подобно уютному постельному белью после тяжёлого дня. Казалось, разговоры людей, звон серебряных приборов и фарфоровой посуды, стук колёс по рельсам — всё это стало тише, отступив перед странным состоянием, что коснулось Поттера, деликатно и ненавязчиво, прокатившись приятной волной тепла по телу и растворившись в расслабленных мышцах.       Длилось это не дольше нескольких секунд, пока они смотрели друг на друга, и почти улетучилось, стоило официанту приблизиться к Барти. Пользуясь случаем, пока тот заказывал ланч, Гарри поправил очки на переносице и, сделав вид, что любуется пустынным пейзажем за окном, принялся искоса рассматривать своего неожиданного компаньона.       На вид ему чуть больше сорока, свободная льняная рубашка светло-серого цвета скрывала, очевидно, стройное тело — лишь закатанные по локоть рукава демонстрировали загорелые предплечья и узкие запястья. Пальцы тонкие, подвижные — Барти что-то объяснял официанту жестами, но Поттер не слушал — он следовал взглядом по ряду пуговиц, задержавшись на чёрном кожаном шнуре, утопавшем в вырезе рубашки.       Что мог носить этот человек? Кулон? Какой-либо религиозный символ?       От длинной шеи взгляд мракоборца (не сознававшего того, что он уже беззастенчиво и не скрываясь рассматривал Барти) переместился на гордо приподнятый подбородок, скользнул по резкой линии челюсти к выступавшим скулам, перескочил на тонкий заострённый нос, оценил вид зачёсанных к затылку и идеально уложенных русых волос, пока, наконец, не остановился на губах.       Хоть Барти смотрел сейчас на официанта, рассказывавшего, очевидно, о способе приготовления некоего блюда (кухня здесь что надо), но то, как он слушал, как покачивал головой и приподнимал уголки губ в удовлетворённой улыбке — всё это сквозило безукоризненным воспитанием, а отточенные манеры выглядели столь естественно и уместно, чему Поттер мог только позавидовать. Безусловно, он тоже вёл себя надлежащим обстановке образом, но подобный уровень был для него недостижим. С этим светским обаянием английской интеллигенции нужно родиться.       И всё же не это привлекло и заинтересовало Гарри: достаточно оглянуться по сторонам, чтобы среди богатой элиты, окружавшей мракоборца, почувствовать себя кустиком полыни, невесть как оказавшимся в клумбе с орхидеями. Нет, он не ощущал себя ущербно в «Пустынном экспрессе», пересекавшем Намибию, цена поездки на котором равнялась его полугодовалой зарплате — он оказался здесь по долгу службы, хоть и при весьма странных обстоятельствах.       Было в Барти нечто такое, что отличало его от остальных: загадочность с лёгким намёком на опасность. За несколько лет службы Поттер развил нюх на подобные вещи, и сейчас нутром чуял, что человек, сидящий перед ним, возможно, заставит напрячь мозги.       А ещё он показался смутно знакомым, вот только мракоборец никак не мог вспомнить, где видел Барти раньше.       — Вы хотите что-нибудь? — Вопрос застал врасплох, и Гарри не сразу понял, что обращались к нему.       — Кофе, чёрный, — ответил он первое, что пришло в голову, попутно гадая, заметил ли Барти, как мракоборец пялился на него.       Последующие попытки обдумать природу вспыхнувшего интереса к новому знакомому взорвались в голове сверкающими фейерверками, когда вконец обескураженный Поттер услышал:       — Und einen Kaffee für meinen Freund, bitte, — произнесённое на чистом немецком языке.       Барти говорил что-то ещё, пока официант, отвечая также по-немецки, уточнял детали заказа, а Поттер поймал себя на мысли, что сильнее прочих его занимал один-единственный вопрос.       Не волшебник ли этот самый Барти?       Как правило, Гарри часто узнавали даже в отдалённых от Британии странах: первые семнадцать лет жизни обеспечили эту пресловутую «известность». Барти вида не подал, что лицо Поттера примелькалось на обложках волшебных газет и журналов несколько лет назад, но это ничего и не доказывало.       Безусловно, настораживал тот факт, что кто-то из пассажиров «Пустынного экспресса» решил с ним познакомиться. Как правило, люди ведут себя таким образом в одном из двух случаев: либо они конченные экстраверты, которым невозможно не заговорить хоть с кем-то в попытке спастись от мук одиночества, либо им что-то нужно от заинтересовавшего их объекта. И тех, и других Гарри недолюбливал и совершенно естественно сторонился.       Однако не в этот раз.       Само его нахождение в этом поезде, в этой стране, и ареал раздражающей таинственности, коей отсвечивала вся их с Роном пресловутая «миссия», порядком поднадоели. Хотелось расслабиться и, чего греха таить, поломать голову над загадкой личности нового знакомого.       — Вижу, вы удивлены моему немецкому, — раздалось тихое замечание, и мракоборец вынырнул из раздумий.       Барти смотрел в окно, расслабленно прислонившись лопатками к спинке стула; подхваченная лентой штора песочного цвета из тонкого хлопка на просвет казалась неоднородной, тут и там попадались узелки и уплотнения ниток, из-за чего тень, падавшая на умиротворённое лицо мужчины, рисовала на тронутой загаром коже дрожащие геометричные узоры.       — Я родился в Британии, но вырос в Германии, так уж сложилось, — говорил он, пока поезд, тихо стуча колёсами, шёл на север через холмистые плоскогорья Намибии.       Столица Виндхук осталась позади, и пейзаж с негустой травянистой растительностью и редко разбросанными деревьями постепенно вытеснялся песками. Впереди — остановка в Окаханджа, после чего поезд повернёт на запад.       Навстречу пустыне Намиб и Атлантическому океану.       Времена года в Намибии отличались от привычного европейского порядка: март приходится на конец так называемого лета, заканчивался сезон дождей, а после наступала зима. Конечно, понятие лета и зимы весьма относительны: один из пассажиров поезда, джентльмен преклонных лет, сказал, что зимой здесь теплее, чем в Англии в июле, хотя в пустыне даже летом могут случаться заморозки.       Электронное табло над баром сообщало, что воздух за окном прогрелся до плюс тридцати двух градусов по цельсию, но кондиционеры спасали от жары в вагоне.       — Что привело вас в Намибию? — спросил Поттер, когда официант принёс кофе, и тут же пожалел о заданном вопросе.       Точно такой же он мог получить в ответ.       — Давнее незавершённое семейное дело, если можно так выразиться, — туманно произнёс Барти, намазывая паштет с каперсами на ломтик багета, и потянувшийся к сахарнице Гарри посчитал невежливым вытягивать подробности. — А вас?       «Ну, конечно, а чего ты ждал, Поттер?» — мысленно сокрушался мракоборец, вежливо улыбаясь и придумывая, что ответить.       –Служба, — коротко сказал он, надеясь, что этого будет достаточно, и чуть громче застучал ложкой по стенкам фарфоровой чашки, размешивая сахар.       Брови Барти вздрогнули в удивлении пополам с почтением.       — Надо же… — Он надкусил багет, неспешно прожевал, наслаждаясь не столько вкусом хлеба с паштетом, сколько сочной нетерпеливостью во взгляде мракоборца, порождённой незаконченной фразой. — Как далеко могут завести те или иные мотивы.       Странное волнительное чувство вновь овладело Поттером. Вокруг них сидели люди, он видел их лица, видел, как растягивались губы в улыбках и открывались рты навстречу кускам еды на зубчиках вилок, слышал, как звенели хрустальные бокалы, а негромкие разговоры сливались в нестройный гул, чувствовал едва уловимое движение воздуха, когда официанты проходили мимо. И среди всего этого был он, Гарри Поттер, мракоборец, которого долг службы занёс на другой конец света, в роскошный туристический магловский поезд, а перед ним сидел человек, которого он знал менее получаса, но едва ли их беседа вписывалась в рамки вежливых ничего не значащих разговоров со случайными попутчиками.       Всё настойчивее билась в голове догадка о том, что их встреча неслучайна.       Видимо, беспокойные мысли нашли отражение на лице Гарри, раз Барти, потянувшись к чашке кофе, улыбнулся той улыбкой, которая обычно успокаивает людей, и указал подбородком в район левого локтя мракоборца.       — Любите детективы?       Вначале Поттер растерялся, но, опустив взгляд, понял, о чём шла речь: недалеко от подставки для салфеток лежала небольшая книжка в мягком переплёте. По состоянию обложки и страниц можно было судить, что книгу перечитывали не раз, а красноречивое название говорило само за себя.       — Да, — выдохнул Гарри с усмешкой, смахнув несуществующую пыль с обложки, где потёртыми золотыми буквами было выведено: «Агата Кристи. Убийство в «Восточном Экспрессе» и другие романы». — Предсказуемо, да? Слуга порядка читает детективы.       — Отнюдь. Большинство слуг порядка как раз-таки избегают всяческих напоминаний о работе в свободное время. — Барти вытер рот салфеткой и ненадолго задумался, пока озорная мысль не зажгла искры в карих глазах. — Как думаете, среди нас есть убийца?       Поттер едва не подавился кофе, но вовремя успел задержать дыхание, чтобы не разразиться кашлем. В носу неприятно защипало, он сморщился, изо всех сил сдерживая себя, но даже это не помешало заметить, как собеседник, торжествуя, выгнул губы в коварной усмешке.       — А что, — он понизил голос до вкрадчивого шёпота, подавшись вперёд, и заговорил очень медленно, не отрывая проникновенного взгляда от покрасневшего лица Гарри, — вдруг та дама преклонных лет в боа, сидящая за дальним столиком, к которой я, кстати говоря, раздумывал подсесть, на самом деле хладнокровная убийца и ненавистница мужчин, похоронившая уже третьего состоятельного мужа? Или вон тот обаятельный джентльмен в костюме-тройке, мило беседующий с очаровательной брюнеткой, вор-аферист, помешанный на бриллиантах? Вы в курсе, что в Намибии одни из самых богатых месторождений алмазов, которые буквально валяются под ногами?       — Остановитесь, Мерлина ради, — прохрипел Поттер, потянувшись к бокалу с водой, в то время как Барти тихо посмеивался, весьма позабавленный реакцией мракоборца и нисколько не смущённый упоминанием великого волшебника.       Его отстранённость растаяла, как утренний туман перед яркими лучами солнца, являя взору мракоборца иной облик.       Несколько больших глотков успокоили горло, и Гарри, вытерев капли воды с губ, позволил себе бросить укоризненный взгляд в сторону собеседника, пока тот не поднял ладони в знак извинения.       — Впрочем, в одном я точно уверен, — он вернул своему голосу более привычный сдержанный тон, хотя на дне зрачков плясали огоньки, — и не нужно для этого применять дедукцию.       Барти явно наслаждался — Поттер понял это по его виду. Их беседа доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие, и мракоборец не понимал, какого дьявола ему это тоже нравилось.       Потому и решил подыграть.       — И что же это? — спросил Гарри будничным тоном, поманив официанта, а в следующий миг едва сдержал порыв убрать левую руку под стол.       — Белая полоска кожи на вашем безымянном пальце, — слегка склонив голову к плечу, Барти наблюдал за тем, как менялось выражение лица собеседника, — ещё не успела покрыться загаром, а значит, развелись вы совсем недавно.       Обручальное кольцо во внутреннем кармане пиджака словно стало тяжелее.       — А может я вдовец? — предложил Поттер с призрачным вызовом в голосе и отвлёкся на официанта. — Запишите, пожалуйста, кофе на счёт мистера Бартемиуса Крауча.       — Предположение разумное, — медленно проговорил Барти, казалось, на пару мгновений погрузившись в мрачные раздумья, что, впрочем, осталось незамеченным для мракоборца, — однако маловероятное. Вы курите?       Гарри покачал головой, но на предложение пройти в курительную комнату ответил утвердительно. Любопытство пересилило. Однако прежде, спрятав книжку во внутреннем кармане пиджака, он обратился к бармену, вспомнив про поручение Крауча, по вине которого он здесь и оказался, купить ему сигарет. Это удивило Поттера, учитывая, что речь шла о магловских сигаретах (видимо, запасы Бартемиуса истощились, но пагубная привычка вынудила поступиться принципами).       — Благодарю. — Он протянул купюру, как вдруг его охватило чувство дежавю.       Нечто во внешнем виде пожилого бармена показалось странно знакомым: то ли низкий рост, то ли седые волосы, или же особый блеск серых глаз.       Чувство было кратковременное, но очень сильное.       В любом случае, Гарри счёл, что так пялиться на незнакомого человека не совсем прилично, потому поспешил отвернуться.       Он перешёл в соседний вагон и сразу отыскал Барти: тот расположился в одном из кожаных кресел, чья тёмно-бордовая обивка гармонично сочеталась с лакированными панелями из красного дерева на стенах.       Помимо них было ещё трое мужчин и одна дама; вытяжка работала великолепно, так что запах дыма практически не раздражал обоняние мракоборца.       Его всё больше и больше интриговало новое знакомство, а потому он решил, что не будет ничего страшного в том, если он немного соврёт — не по-крупному, но в деталях.       — Вы правы, я развёлся, — сказал Поттер, когда Барти достал из кармана брюк серебряный портсигар, инкрустированный крупным изумрудом, — три недели назад.       — В этом нет повода для грусти, — усмехнулся собеседник, сквозь завитки дыма заметив тусклую тень сожаления, накрывшую лицо мракоборца, — Главный изъян брака в том, что он вытравливает из человека эгоизм. Люди неэгоистичные — бесцветны. Им не хватает индивидуальности. Что вы смеётесь? Это, между прочим, не мои слова.       — Чьи же? — Гарри усилием заставил себя перестать смеяться, виновато кашлянув, когда сидевший невдалеке джентльмен укоризненно покосился на него поверх раскрытой газеты.       — Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея». Не читали? Зря. — Барти правильно интерпретировал изгиб бровей мракоборца и потянулся к пепельнице, что стояла на круглом столике из можжевелового дерева. — Там озвучены весьма недурные мысли и идеи. В частности, о браке говорится так: возможно, кого-то он и может сделать интереснее. К прежней эгоистичности добавляется высокая организованность, человек живёт двойной, тройной жизнью, обогащая свой жизненный опыт.       — Вот как? — Взгляд Гарри прошёл выше левого плеча собеседника, растворившись в скудном пейзаже за окном, что утопал в жарких лучах солнца. — А как же созидание? Люди влияют друг на друга, становятся лучше.       — Влияние бывает только дурным, — парировал Барти, захватив взгляд оппонента. Неоднозначная улыбка приподняла уголки его губ.       Если бы слова могли облечься в форму, то в воздухе между этими двумя выросли бы сабли, схлестнувшиеся в ловкой дуэли, сверкая наточенным металлом и заманивая в ловушку проигрыша.       Вагон мягко раскачивался на рельсах; дым, что струился от сигареты в руке Барти, поднимался к потолку, где затягивался в решётку вентиляции, и всё же Поттер ощущал специфичный запах, вовсе не присущий магловским сигаретам.       Многие мракоборцы курили, и он знал, как пахли волшебные сигареты.       — Влиять на человека — значит отдавать ему свою душу, — продолжал собеседник, и речь его, неспешная, проникновенная, подымала в душе Гарри волнение не меньшее, чем немигающий пристальный взор. — Он утрачивает собственные мысли и не пылает собственными страстями. Ни его добродетели, ни его грехи — если таковые вообще существуют — ему не принадлежат. Он становится эхом чужой музыки, актёром, играющим роль, написанную для другого.       Барти замолчал. Сигарета почти дотлела в его руке.       Они сидели друг напротив друга в идентичных позах: нога на ногу, руки на подлокотниках. Молчание, заполненное ритмичным стуком колёс поезда, тихим гулом вентиляции и нестройным шорохом газетных страниц, властвовало между ними и щекотало нервы — не такое молчание разделяешь с человеком, которого знаешь меньше часа.       Барти интриговал своим нестандартным поведением, и что-то подсказывало Поттеру, что самое интересное только впереди.       — И в чём тогда смысл жизни? — Гарри поставил обе ступни на покрытый синим ковролином пол и почувствовал, как пересохло во рту, а сердце забилось быстрее, когда прозвучал ответ:       — В удовольствии. — Барти намеренно отвёл взгляд от замершего мракоборца, аккуратно вдавив окурок в дно пепельницы. — А вовсе не в бессмысленной борьбе с искушениями, как многие ошибочно полагают. Единственный способ избавиться от искушения — ему поддаться.       Испытывая смятение пополам со внезапно нахлынувшим волнением, Поттер почувствовал, что ему стало совершенно неудобно в этом кресле; он не знал, радоваться ему или опасаться того, что собеседник отчего-то более не смотрел на него.       Когда же, наконец, их взгляды вновь встретились, мракоборец понял, что ни один вариант ответа, пришедший в голову, не подходил.       Вдруг правый карман брюк обожгло огнём, будто туда насыпали горсть раскалённых углей. Это чувство сорвало Гарри с места столь резко, что он чуть не снёс круглый столик.       Если до этого всякий раз, когда коммуникатор оживал, был сродни адской муке, то сейчас Поттер радовался, что Бартемиусу вновь что-то потребовалось от своего подчинённого.       — Прошу прощения, но я вынужден вас покинуть, — отрапортовал Гарри как можно вежливее, стараясь делать вид, что вовсе не замечал столь хитрого и самодовольного выражения лица Барти.       — В таком случае, — тот тоже встал и, спрятав портсигар в карман брюк, вдруг предложил. — Заходите ко мне на чашку кофе вечером после ужина, скажем, часов в восемь. Сможем пообщаться без лишних ушей. Купе номер пять во втором вагоне. Если вы, конечно, не против.       — Нет, нисколько, — согласился Поттер, прежде чем успел как следует обдумать предложение.       Он проводил взглядом Барти, который, попрощавшись, пошёл в сторону спальных вагонов, после чего немного выждал время и проследовал в том же направлении.       Карман брюк вновь обожгло огнём. Опустив туда ладонь, Гарри коснулся раскалившегося коммуникатора, прошептав заклинание, и сжал зубы, гадая: что на этот раз придумал Бартемиус, втянувший его и Рона в это странное «турне»?       Он коснулся ручки двери, ведущей в купе начальника, и понял, что в голове, будто на повторе, крутилась фраза Барти: «Единственный способ избавиться от искушения — ему поддаться».       Поттер потёр веки подушечками пальцев. Какого дьявола это так взволновало его?!       Барти — волшебник, сомнений нет. Так же как и в том, что они познакомились неслучайно.       — А, Поттер! Наконец-то, — воскликнул Бартемиус, когда Гарри вошёл в купе, и замахал рукой, чтобы тот быстрее закрыл за собой дверь. — Я позвал вас ещё десять минут назад. Вы принесли сигареты?       — Простите, сэр, я был немного занят, — отчеканил мракоборец заученную фразу, которая за последние дни звучала из его уст неподобающе часто, после чего пересёк купе, чтобы положить пачку сигарет на письменный стол, за которым сидел Крауч.       Правее сквозь открытый дверной проём виднелась застеленная кровать, на которой спал, свернувшись в клубок, белый кот.       Стоило Поттеру вернуться к двери, как Рон возвёл глаза к потолку в явном облегчении: он с трудом переносил общество Бартемиуса, а в компании друга становилось спокойнее.       Как только они оказались отрезаны от посторонних, Крауч нацепил на нос пенсне, отодвинув в сторону пачку сигарет, и принялся перебирать стопку писем, доставленных ему местной министерской совой.       — Ну что? — холодно поинтересовался он, не глядя на мракоборцев, и надломил печать. — Есть какие-то новости? Заметили что-то странное?       — Нет, сэр, — раздалось в ответ, но это не удовлетворило Бартемиуса.       Взгляд чёрных глаз поочерёдно пробуравил застывших мракоборцев, и те почувствовали себя провинившимися школьниками, из-за чьих проделок у факультета вот-вот отнимут очки. Неизвестно, что именно успокоило Крауча, — вид волшебников или ещё что-то — однако он усмирил пыл и, вернувшись к письмам, заговорил отрывочными фразами.       — Завтра в десять утра поезд прибывает в Свакопмунд. Надеюсь, обойдётся без задержек. В это время года барханы мигрируют по пустыне. Возможны заторы. — Крючковатые пальцы ловко надламывали печати и разворачивали сложенные вдвое пергаментные листы, цепкий взгляд выхватывал самую важную информацию, после чего письмо отправлялось в неаккуратную стопку ему подобных. — Там у меня есть одно важное дело. Вы на это время мне не нужны. Как только я освобожусь, дам знать, и мы…       Голос Крауча оборвался. Он так и замер, будто поражённый парализующим заклятием, сидя в глубине просторного купе за прямоугольным столом.       Рон и Гарри переглянулись в недоумении; после Поттер вновь перевёл взгляд на Бартемиуса и заметил, как лившийся с окна солнечный свет оставил блики на небольшой глянцевой карточке в руках волшебника. Присмотревшись, мракоборец понял, что это колдография, — очевидно, обнаружилась в одном из писем — но с такого расстояния было невозможно понять, что на ней изображено.       — Сэр, всё в порядке? — осторожно поинтересовался Рон, переминаясь с ноги на ногу, пока Крауч, словно завороженный, всматривался в снимок.       Прошло не меньше пяти секунд, прежде чем он пришёл в себя и, вздрогнув, глянул на напрягшихся мракоборцев так, словно не понимал, что они забыли в его купе. Отбросив колдографию, Бартемиус неловко поднялся с кресла.       Гарри едва не отшатнулся, когда Крауч, словно обезумевший, набросился на него и, натягивая лацканы пиджака ошарашенного подчинённого, прошипел тому в лицо:       — Вы уверены, что контролируете ситуацию, Поттер?! — Безумие плескалось в выпученных глазах Бартемиуса, который не обращал внимания ни на то, как Гарри растерянно открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, ни на дёрнувшегося Рона, в последний миг подавившего желание за шкирку оттащить начальника от лучшего друга.       К счастью, помутнение длилось недолго: осознав, как глупо себя повёл, Крауч отпустил Поттера и, махнув рукой в сторону выхода, дал им понять, что более не нуждается в их обществе.       Он не слышал, как они покинули купе. Лишь почувствовал, как восстановились защитные чары.       Поезд замедлял ход, приближаясь к Окахандже. За окном поплыли фасады одноэтажных домов песчаного цвета, окружённые низкорослыми деревьями и пальмами.       Колдография, которую Бартемиус надеялся никогда больше в своей жизни не увидеть, лежала на столе среди раскрытых писем, мерцая глянцем в ярких лучах солнца. Он приближался к ней с опаской, словно кусок бумаги с краской в любой миг мог трансформироваться в василиска.       Потому что понимал: эта колдография таит в себе едва ли не большую смертельную опасность, чем гигантский змей.       Наконец, трясущиеся пальцы аккуратно подцепили уголок снимка. На нём изображены трое: молодой Бартемиус, широко улыбавшийся, ещё с густой шевелюрой каштановых волос без залысин на макушке и с неизменными усами-щёточкой, его возлюбленная супруга, хрупкая и белокожая, с мягкой и немного грустной улыбкой. На руках она держала ребёнка, завёрнутого в бархатное одеяло с эмблемой рода Краучей — их новорожденный сын.       Пугал не сам снимок, нет. На толстой корке льда, сковавшей сердце Бартемиуса, от напоминания о давних светлых и наполненных радостью днях пошли трещины, ведь он пообещал сам себе много лет назад, что не будет думать об этом.       Пугало то, что стало с изображением Крауча на колдографии.       Вместо его глаз, некогда смеющихся и счастливых, зияли два круглых отверстия.              

***

             16:00, вокзал Окаханджа       — Чёртов параноик! Что это только что было?! — ругнулся впереди шедший Рон и отмахнулся, когда Гарри шикнул, чтобы тот говорил потише. — Он всё равно сидит под всевозможными защитными чарами, в том числе и звукоизоляционными. У меня волосы на теле встают дыбом от чудовищной концентрации магии!       В подтверждение сказанному долговязый друг принялся чесать открытые участки кожи на руках, демонстрируя мрачному Поттеру, до какой степени его это всё достало.       — Я не представляю, какая мантикора его сейчас укусила. Что до остального, ты сам сказал, что он хорошо платит, и плевать на его странности, — напомнил Гарри, без интереса разглядывая платформу вокзала за окнами, пока они шли по проходу в соседний вагон. — Конечно, я бы сейчас с большим удовольствием лежал на пляже в Корнуолле, но служба есть служба.       — Да, друг, — Рон придержал дверь, ступая в тамбур, соединявший вагоны, — хоть сейчас и март. Но выплата в размере полугодовалого оклада плюс полностью оплаченная поездка решают. Он даже позволил нам есть за его счёт! Видимо, повод для столь сомнительного путешествия более чем весомый.       В ответ Поттер лишь покачал головой, хоть друг этого не увидел, но оно и не нужно было: когда месяц назад Уильямсон вызвал их двоих в свой кабинет, друзья и подумать не могли, какое странное предложение они получат. Да ещё и от кого! От Бартемиуса Крауча, главы Отдела международного магического сотрудничества!       Не то чтобы он впервые обращался к Уильямсону с просьбой предоставить своих ребят для сопровождения столь важной «шишки» в собственном лице в тех или иных поездках: магическая Британия активно налаживала сотрудничество с другими государствами, что порой было нелегко (немногие торопились забывать о своём «колониальном» прошлом), но в настойчивости и силе убеждения Бартемиусу не было равных во всём Министерстве.       Хоть, конечно, к нему и относились с лёгкой снисходительностью, впрочем, не осмеливаясь демонстрировать это в открытую.       Всё дело в деликатной истории многолетней давности. Как любой представитель чистокровной магической семьи, Бартемиус мечтал о продолжении рода, а уж ему честолюбия было не занимать — похлеще Малфоев. Обзаведясь наследником в лице сына, Крауч грезил о блестящей карьере в стенах Министерства для юноши и кресле министра магии — для себя.       Однако великим планам не суждено было сбыться.       Никто так и не узнал всей правды до конца (Бартемиус наверняка приложил немало усилий, чтобы скрыть детали), но мальчик погиб в возрасте двух лет. Обезумевшая от горя и ужаса супруга провела оставшуюся жизнь в госпитале святого Мунго–Крауч похоронил её спустя три года после смерти сына. Будучи человеком и без того жёстким и скрытным, Бартемиус окончательно замкнулся в себе: как говорили многие, «лишился всего человеческого», превратившись в безукоризненную служебную машину. Правда, он достаточно быстро оставил пост главы Отдела магического правопорядка, перейдя в Отдел международного магического сотрудничества, где и служил по сей день.       Возможно, в постоянных поездках, приёмах государственных послов и урегулировании международных отношений он нашёл отдушину — в любом случае, ответ не знал никто.       Правда, в последние полгода «идеальная машина» дала сбой. По Министерству поползли слухи, что Крауч стал ещё более нелюдимым, а ко всем имеющимся пренеприятным качествам добавилась чрезмерная подозрительность пополам с паранойей. Три месяца назад Мартинс с Джонсоном перед очередной планёркой неожиданно сказали Поттеру, что Бартемиус обратился к Уильямсону с весьма странной просьбой, дальше он цитировал Крауча: «Нужно двое ваших сотрудников для моей персональной охраны в предстоящей дальней сугубо личной поездке». Что именно за поездка планировалась, он отказался сообщить, ограничившись лишь тем, что детали сообщит не ранее, чем за несколько дней.       Итак, три дня назад, как бладжер на голову, на Поттера и Рона свалилось предложение сопроводить Бартемиуса в поездке в Намибию, от которого они не имели права отказаться. Уже позже Гарри узнал, что на его кандидатуре настоял Крауч, предоставив право выбора второго мракоборца лично Поттеру.       Недолго думая, он предложил поездку Рону: ему точно не помешает более чем щедрое вознаграждение за трёхдневную командировку. К тому же, как Гарри надеялся, это пойдёт на пользу ему самому. Он был рад, что друг рядом, потому что в отличие от других Рон не донимал Поттера вопросами касательно личной жизни и уж тем более не докучал непрошенными советами.       И не держал на Гарри ни капли зла за то, что они с Джинни развелись.       Друзья делили двухместное купе в соседнем вагоне, нисколько не уступающее по комфорту апартаментам Бартемиуса: в купе помещались не только две удобные кровати, но и небольшой столик с креслами, шкаф и собственная ванная комната. Интерьеры «Пустынного экспресса» были выдержаны в единой стилистике: лакированные панели из красного дерева с серебряными растительными орнаментами и узорами, в которых просматривались силуэты африканских животных, мебель из кожи цвета жжёной умбры, латунные люстры и настенные светильники, накрахмаленное постельное бельё. Всё создавало ощущение роскоши и комфорта. Уже не говоря о личном стюарде, готовом выполнить любое желание.       На подобную поездку ни Гарри, ни Рон не решились бы по своей воле — в мыслях едва ли могла появиться идея отправиться на другой конец света, чтобы посмотреть на пустыню.       И всё же они были здесь.       — Говорят, тут много интересных ремесленных мастерских, — Рон вытянул из-под кровати холщовый рюкзак и пытался что-то в нём найти. — Не хочешь прогуляться?       Наконец, с довольной улыбкой друг продемонстрировал Поттеру кошелёк с магловскими деньгами в местной валюте.       — Что уж, пошли, — пожал плечами Гарри, открыв шкаф.       На глаза попалась пара мракоборческих кителей, и он не без радости подумал об отсутствии необходимости носить их в такую жару. В конечном счёте Крауч настоял, чтобы во время путешествия они ходили без формы, чтобы «ничем не отличаться от остальных».       — Старый жук наверное даже носа из окна не высунет, — глумился Рон, спускаясь вслед за Поттером по металлическим ступенькам на перрон. — Чего он так боится, как думаешь?       — Даже не представляю, — пробормотал Гарри, быстро отыскав выход с вокзала, который разительно отличался от лондонских.       Одноэтажное здание с лаконичным фасадом песчаного цвета и рядом прямоугольных окон, обрамлённое растительностью. Листья на пальмах не сочно-зелёного цвета, а будто припыленного, местами переходящего в оттенок ржавчины — чувствовалось приближение африканской зимы. Тем не менее, было жарко, горячий воздух вибрировал, отчего силуэты людей, очертания вокзала и прилегающих построек словно трепетали в танце.       Поттер обернулся и взглянул на «Пустынный экспресс», протянувшийся белой лентой вдоль короткого перрона с ярко-синим локомотивом во главе.       — Он как вошёл в купе в Виндхуке, так из него и не вышел. Даже на ланч, — задумчиво заметил Гарри, пытаясь понять, какие окна принадлежали «убежищу» их начальника.       — Надеюсь, что так и будет до конца поездки. Не удивлюсь, если он сначала даёт еду своему коту, а уже потом ест сам.– Рон поправил кепку, чтобы отгородиться козырьком от солнца, и повёл подбородком в противоположную от поезда сторону, предлагая двинуться в путь.       Они покинули здание вокзала и очутились на небольшой площади, от которой, не подчиняясь ни одному закону градостроительства, в разные стороны расходились несколько улиц. Тротуаров не было, как, собственно, и проезжей части: усыпанная песком широкая дорога с растущими тут и там невысокими пальмами объединяла людей, машины и животных. Старых европейских автомобилей с потёртыми чемоданами и тряпичными узлами на крышах было не так много, и водители резво объезжали размеренно шедших местных жителей и коров, которых вели с соседней фермы. Темнокожие дети носились между разномастными домами, что обрамляли улицы, и приставали к белокожим туристам в попытке выпросить монетку.Солнце жарило нещадно, что доставляло неудобство одним лишь приезжим: кто-то обмахивался свёрнутыми газетами и веерами, другие держались в тени. Ещё в купе Рон предусмотрительно предложил воспользоваться чарами, чтобы не обливаться потом, о чём Гарри ни на секунду не пожалел.       Без труда они обнаружили на небольшой площади так называемый рынок: разномастные палатки, собранные из досок и крытые колотым шифером или же просто кусками брезента. Их расположение не поддавалось никакой логике. Складывалось впечатление, что владельцы-ремесленники сооружали их там, где хотели, и никто не был против.       Товар был колоритный: резная деревянная посуда, огромные африканские маски и тотемы, картины на папирусе и лоскутах кожи, всякие безделушки — глаза разбегались от обилия изделий, которые Поттер видел разве что в переулках Лондона на ковриках каких-нибудь «хиппи», отдающих подобные вещи за сумасшедшие деньги.       Но даже это не так сильно увлекло Гарри, как вид местных женщин: в своих разноцветных нарядах они выделялись на оранжево-песочном фоне ярким масляным пятном, словно ребёнок-хулиган добрался до палитры отвернувшегося художника и немного «подправил» шедевр. Цвета и узоры на платьях с пышными юбками и объёмными рукавами поражали воображение, а платок на голове, завязанный таким образом, что напоминал коровьи рога, и вовсе не укладывался даже в понимании Поттера, за свою жизнь повидавшего всякие чудные наряды волшебников.       — Пойду куплю Гермионе что-нибудь в подарок, — бросил Рон и, не дождавшись ответной реакции друга, убежал к ближайшей лавке.       Гарри кивнул и продолжил рассматривать удивительных женщин: некоторые сидели у палаток и плели кожаные украшения на продажу, две прошли мимо рынка с коровой на привязи, кто-то неторопливо прогуливался с корзинами и тканевыми сумками. Диалект, широкие улыбки и цветастые наряды, контрастирующие с тёмной кожей, выделяли их на фоне прочих местных жителей.       — Они относятся к народу гереро, — раздался над плечом знакомый голос, и Поттер поразился тому, как ему удалось сохранить невозмутимость, хотя он недолюбливал подобные внезапные появления.       — Гереро? — переспросил он, обернувшись, и попытался рассмотреть выражение глаз Барти за стёклами чёрных солнцезащитных очков.       — Некогда жившие обособленно, сейчас же влившиеся в городскую среду. — Спрятав руки в карманах льняных брюк, он, как и Поттер, наслаждался колоритом и самобытностью чужой культуры. — Теперь они работают на фермах, торгуют на рынках, мастерят сувениры. Словом, живут в ритме современной для Намибии жизни.       — Вижу, вы подготовились, — усмехнулся Гарри, идя в ногу с Барти мимо палаток, и мельком глянул на Рона, который, по всей видимости, пытался договориться с торговцем о цене приглянувшейся ему деревянной тарелки. — Я вот ничего о Намибии не читал.       — Тем интереснее для вас узнавать что-то новое.       Остановившись, Барти склонил голову в знак прощания, добавив:       — Вынужден вас покинуть, у меня здесь есть одно дело. Я попросту не смог пройти мимо вас, пока вы с таким нескрываемым интересом разглядывали местных дам.       Его губы скривила усмешка, при виде которой Поттер едва смог сдержать собственную улыбку. Он проводил нового знакомого взглядом, когда рядом появился довольный Рон.       — Купил что-нибудь? — поинтересовался он, демонстрируя приобретение, но Гарри лишь развёл руками.       — Не успел, отвлёкся. Общался кое с кем, — спиной почувствовав любопытный взор друга, Поттер пояснил, попутно разглядывая плетёные кожаные изделия в одной из палаток, — мы познакомились во время ланча, а сейчас случайно встретились вновь. Ты не заметил?       — Нет, — Рон сморщил веснушчатый нос, напрягая память, а потом отмахнулся. — Я был занят, объясняясь с дедулей, торгующим тарелками. Возьми вот этот браслет, будет неплохо смотреться.       Гарри оценил выбор друга, и уже через несколько минут они гуляли по улицам, наслаждаясь возможностью размять ноги перед следующей частью путешествия: до следующего утра остановок у «Пустынного экспресса» не предвидится.       Они вернулись в поезд незадолго до отправления. Барти возвратился десятью минутами раньше, принеся с собой тканевый свёрток с вещицей, ценность которой измерялась не одной сотней галлеонов.       Когда друзья покинули купе и прошли в вагон-ресторан, чтобы поужинать, Окаханджа осталась давно позади.       Впереди — долгая дорога через пустыню.