Поющие в терновнике

31 декабря 1926 год. Поздним вечером хрупкая женщина упала на колени перед дверью сиротского приюта и из последних сил стучала в дверь. Она давно была на последней стадии нищеты, а сейчас - ещё и на последних днях беременности. Сердобольные сёстры пустили ее, и через долгих четыре часа, родив сына, бедняжка успела только дать ему имя, после чего навсегда закрыла глаза. Так в сиротском приюте имени Вула появился красивый и почти ненормально спокойный ребенок - Том Марволо Риддл. Том - в честь отца, и Марволо - в честь деда.

***

      3 марта 1930 год. Маленький мальчик сидел под тенью дерева, наслаждаясь прекрасной погодой, что так редка для обычно серого дождливого Лондона и тишиной, еще более редкой в приюте Вула.       Вообще-то раньше он никогда не отлынивал от работы, потому что это жестоко наказывалось. Но сегодня он решил воспользоваться тем, что если он сильно хотел, то в тени его никто не видел. Изредка проходящие мимо него сестры и дети, таскающие ведра с водой, казалось, не замечали его, хотя иногда тоскливо поглядывали на тень под деревом. Они называли это уродством, он же считал это Даром Свыше. Священник из церкви, в которую по воскресеньям их водили сестры, говорил, что Бог дарит подарки своим любимым детям. Том особенный, благословленный.       Он и сам не заметил, как задремал, и открыл глаза, только когда услышал крики разъяренной миссис Коул. Мальчик знал, что сейчас получит свое наказание, возможно, его снова запрут на чердаке, а может завтра его заставят выполнять двойную норму.       Из-за невнимательности ребенок не заметил взгляда серых глаз, что наблюдали за ним по другую сторону улицы и из-за нее же недооценил гнев директрисы приюта.       Это был первый раз, когда его били прутом, и последний, когда он считал свою ненормальность Даром свыше. Когда Марта - жалкая женщина, которая терпеть не могла детей, но оставалась в приюте, потому что ей было некуда пойти, женщина, которая ненавидела этого маленького ребенка настолько, что получала грязное удовольствие от звука хлестких ударов, разрывающих воздух и его спину, при очередном его крике отлетела к стене с такой силой, что расшибла себе голову.       Пока ребенок сидел на полу и беззвучно плакал, обнимая себя за голые плечи, стараясь защититься то ли от холода, то ли от боли, а может от жгучей ненависти и отвращения, повисших в воздухе. Эти отвратительные эмоции были такими густыми, что казалось, будто их можно потрогать, разрезать и сжать. И мальчик не понимал, чем заслужил такое отношение. Почему эта женщина, такая же жалкая как и он, так сильно ненавидит его? Но, посмотрев ей в глаза, он увидел. Увидел среди всех ее мыслей эмоцию, которая была так глубоко запрятана, что он никогда не мог рассмотреть ее. Это был липкий, колючий Страх. Маленький мальчик встал с колен, а вместе с ним из рук Марты вырвался прут, который она сжимала все это время. Вырвался с такой силой, что рассек тонкую кожу на ладонях, и, на секунду повиснув в воздухе, начал хлестать ее без какой-либо четкой цели, иногда попадая по лицу, иногда по шее или рукам, которые она в отчаянии вскинула над головой в бесполезной попытке защититься. И кричала. Она так сильно кричала. Кричала от боли, пытаясь защитить глаза, после того как прут особенно хлестким ударом рассек ей веко, от страха, когда слышала смех. Такой читый, мелодичный и абсолютно детский смех, такой радостный, что заглушал собой ее плач и хрипы сорванных голосовых связок.       Ручка на двери, что все это время судорожно дергалась в попытках людей по другую сторону открыть ее, наконец поддалась и явила это зрелище всем собравшимся. Марта, забывшаяся в радости спасения убрала руки от лица, и прут, звонко пересекая воздух, оставив глубокий кровавый след на ее скуле, в ту же секунду упал на пол, а мальчик наконец перестал смеяться.       Той же ночью обезумевшая мисс Коул вызвала экзорциста, но никакие молитвы и святая вода не сделали ничего, кроме того, что испугали и обозлили мальчика, и мужчина удалился, швырнув директрисе деньги в лицо и бросив в его сторону испуганное: "Дьявольское отродье".       После того дня он постоянно избегал работы, прячась в комнате или старом сарае, в котором поселился его новый друг - небольшой уж. Когда тот впервые заговорил с мальчиком, Том абсолютно счастливый принес его в сарай, строя планы того, как отомстит ненавистным детям, которые издевались над ним, и только потом узнал, что змея не ядовита. Но она была единственной, кто разговаривал с ним, ведь других змей он не видел, а дети, которые и так избегали и боялись его, чувствуя страх и ненависть взрослых к нему, словно стая шакалов стали бояться еще сильнее.       Змея была откровенно глупой в каких-то моментах, как считал Том, ведь она не понимала большинство слов и почти ничего не знала. Вот и сейчас она снова задавала глупые, по мнению Тома вопросы.       – Хоссяяин, почему вы ходите в этих отвратительных тряпках? Почему бы вам не сскинуть их? Солнце ссегодня так греет... –Том раздраженно фыркнул, ведь его подруга отвлекла его от чтения книги, которую он стащил у Коул. Она была слишком пьяна, чтобы это заметить, но рисковать он не любил, все-таки помимо Коул никто из сестер не злоупотреблял с алкоголем. Они и так просто ждали возможности уличить его в чем-то. Особенно Марта. После того, как два года назад он оставил ей несколько уродливых шрамов прутом, она едва могла сдержаться, чтобы не пробраться в его комнату ночью и не задушить подушкой во сне.       Единственное, что ее останавливало, это намертво закрытая дверь, на которой никогда не было щеколды или какого-то другого замка, но открыть ее казалось невозможным, а если кто-то и заходил в его комнату, то их атаковали сильная мигрень и тошнота, так что надолго они там не задерживались.       Из задумчивости его вывело обиженное шипение змеи, которую проигнорировали, что случалось не редко, но сегодня Том решил ответить на, как ему казалось, очевидный вопрос в форме, которую змее легче будет понять, не вдаваясь в подробности: – Людям нужно одеваться, чтобы не замерзнуть, но так же есть правила приличия Змея недоуменно посмотрела на Тома: –Прилиссшия?У змей нет таких ссложных глупосстей и мы ссамечательно живем, охотимсся и спариваемссся - змея не поверила ему, не поняла, что же это за приличия, и подумала, что хозяин хочет от нее отвязаться, поэтому дает такие глупые и непонятные ответы. Она обиженно посмотрела на Тома, но тот уже не смотрел на нее, снова посвятив все свое внимание книге. Он правда пытался подобрать легкие слова, но она, кажется, не понимала значение даже простейших, а он был слишком ленив для того, чтобы объяснять ей каждое слово.       Он дошёл до середины книги, когда услышал свое имя из уст какой-то сестры. Кажется, мисс Коул искала его, и мальчик искренне не понимал, зачем он мог понадобиться пьяной директрисе. Он просто надеялся, что она все еще слишком пьяна, чтобы заметить пропажу книги, иначе его запрут на чердаке без еды на несколько дней.       Пока Том шел, и придумывал план, как незаметно подложить книгу обратно мисс Коул, он все чаще ловил на себе странные, будто завидующие ему и одновременно с этим злорадствующие взгляды детей и некоторых сестер. Все это заставило мальчика насторожиться и выпрямить и без того идеально прямую спину, расправить плечи и вздернуть подбородок. Хоть они и не впервые так смотрят на него, но то, что он понятия не имел причину этих взглядов сегодня, нервировало. Обычно все это было связано с тем, что ему всегда удавалось урвать себе самое лучшее из бесполезных подарков спонсоров, которые часто, словно в насмешку, как считал Том, дарили игрушки. Бесполезные игрушки детям, которые на завтрак едят противную кашу с почти неприличным количеством желатина и холодными ночами кутаются в тонкое, прошарпанное одеяло. Но несмотря на их бесполезность, те, которым они все же доставались, подвергались избиениям и издевательствам от более старших детей. Том невольно фыркнул, представив как двенадцатилетний громила Джони обнимает все завоёванные кулаками игрушки.       Проанализировав все полученные взгляды, мальчик догадался, что за дверью кабинета его скорее всего ждет потенциальная приемная семья, поэтому нацепил на лицо мягкую улыбку, хотя понимал, что это вряд ли поможет. Семьи, которые видели её, конечно, забирали его, но стоит его ненормальности хотя бы на немного выскользнуть наружу, его сразу же возвращали обратно в приют, как поломанную куклу. В экстремальных случаях некоторые даже вызывали таких ненавистных ему экзорцистов. Для полной уверенности он в последний раз пригладил свои и без того идиально уложенные темные волосы и наконец постучал. Услышав разрешение войти и толкнув дверь, он так и замер в проходе, а его маска почти треснула.       Облокотившись о стол и сложив руки на груди, сидело божество. Белые локоны, такие же белоснежные ресницы и молочно-белая кожа. О, и глаза, он впервые видит такой прекрасный и неестественный оттенок серого, хотя приют Вула был словно синонимом серости: серые стены, серое небо, серая одежда и постельное белье, да даже улица, на которой стоял сам приют, могла похвастаться множеством серых оттенков, из которых она состояла. Этот мужчина совершенно не вписывался сюда. Он буквально светился обилием белого в нем, грацией, которая сквозила даже в столь небрежной позе, аристократизмом в высоких скулах и тонких чертах лица, и деньгами. Заметив насмешливую усмешку в уголках губ незнакомца, Том покраснел и силой заставил себя перевести взгляд на директрису. – Мисс Коул, мне сказали вы искали меня, - вежливо сказал он и быстро кивнул мужчине. – Риддл, - с отвращением протянула она - знакомься, это мистер Малфой, он изъявил желание стать твоим опекуном.       Мальчик вздрогнул и наконец посмотрел на мужчину, который все это время не сводил с него взгляда. И если у ребенка до этого были сомнения в божественности мужчины перед ним, то услышав его голос, когда тот наконец заговорил, все сомнения улетучились. – Ну здравствуй Том Марволо Риддл.