Снег кружится

      Как так получилось, что Ваня решил поселиться в Белогорье, он и сам не знал. Раньше он жил, словно разделённый на два мира, никак не мог расстаться ни с одним из них. Он даже в выделенную ему избу столько гаджетов натащил, сколько у него и в "умном доме" в Москве не было.       Но время шло. И шло оно почему-то очень быстро — они три месяца восстанавливали Белогорье после нападения ополоумевшей Гали и её колдуна. А казалось, будто всего неделя прошла. Моргнул, и уже площадь готова. Моргнул ещё раз — вот и домики как новые стоят. Это тебе не заброшенные многоэтажки в столице.       Правда, кто-то в очередной раз сломал генератор, но Ваня так уставал, днями работая, а ранним утром выходя с Финистовой свитой на тренировки, что сил выбираться в Москву за новым агрегатом не оставалось. Тем более, ночи летом и ранней осенью стояли тёплые, насчёт еды он не заморачивался — его и дома-то в светлое время суток не бывало, а так и на импровизированной стройке исправно кормили, и на вылазках с богатырями нет-нет, да поджаривали какую-нибудь дичь-неудачницу или оленя-остолопа. Правда, сам Ваня так и не убил никого. Он всё же вырос в обществе потребителей, а не добытчиков...       Соцсети успешно заменили байки у костра, каждая из которых напоминала сказку из детских книг, если бы ему эти книги в детстве читали. А живое общение стало во сто крат приятнее, когда Ваня впустил других в свою жизнь. Он только начал узнавать отца и так быстро его лишился — совершить такую ошибку ещё раз было бы глупо.       Василиса, Яга, Водяной, Кощей и даже Колобок с Финистом теперь занимали особое место в его жизни. Ваня сам удивлялся, как так получилось, что с последним они настолько сблизились, как будто после общей победы над колдуном между ними рухнула невидимая стена, заставлявшая общаться только лишь с помощью словесных пикировок и шпилек. Финист больше не подтрунивал над ним, не заигрывал с Василисой, а Ваня перестал называть его всеми известными экзотическими животными и больше доверял его советам — всё же он вырос в Белогорье, которое, вроде как, было теперь и Ваниным домом.       Они вместе тренировались, вместе ели, работали, и как-то незаметно Ваня настолько привык к Финисту, что периодически сам его искал. Проводил с ним больше времени, чем иной раз с Василисой… но останавливаться на этой мысли было как-то тревожно.       Внезапно наступивший ноябрь принёс сильные холода. Генератором Ваня так и не озаботился, так что когда вернулся домой из затянувшегося похода, его ждал неприятный сюрприз. С Василисой они мирно разошлись, так что у неё не было причин поддерживать уют в его модерн-избе.       Повезло, что им с Финистом было по пути; тот как увидел тёмные окна, сразу всё понял. Вместе дошли до Финистова дома, набрали на ночь дров под тихий бубнёж: «Эх, Иван, Иван, как не стыдно — даже дров не заготовил, хозяин…»       — Стыдно, когда видно, — хлопнул его по плечу Ваня и, наслаждаясь отразившимся на лице Финиста недоумением, взял полешки и зашагал к дому.       Полчаса длился мастер-класс «как разжечь печь лучиной». Ваня решил пока не спрашивать о том, как зажечь лучину без хотя бы спичек и пообещал себе в ближайшее время всё-таки смотаться в Москву и запастись если не генератором, который все равно долго не протянет, то хотя бы зажигалками.       Утомлённые после похода и разомлевшие от тепла печки, они рухнули на диван «на пять минуточек».       Ваня проснулся от того, что яркое солнце сквозь не зашторенное окно светило прямо в глаза. Шея затекла, а на плече ощущалось что-то тяжёлое, но тёплое. Ваня скосил глаза и уткнулся взглядом в растрёпанную светлую макушку. Они избавились от доспехов ещё ночью, пока теснились возле печки, так что теперь Финиста от Вани отделяла только их одежда. Ситуация начала выглядеть крайне неловко ещё и потому, что, по всей видимости, в поисках дополнительного тепла, ночью они прижались друг к другу, а Ваня ещё и собственнически приобнял Финиста.       Он попытался незаметно отстраниться, но сон у Финиста явно был по-охотничьи чуток. Он медленно и со стоном потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы. Ваня, благодаря всех богов и колдунов, вместе взятых, наблюдал за этой картиной, больше не сомневаясь в собственных реакциях на этого Ясного Пи́нгвина. С другой стороны, тут было и чего испугаться, но хриплый со сна голос не дал включить в голове сигнал тревоги.       — Умаялись мы с тобой, Иван, со вчера.       — Не знаю, как ты, но я умаялся ещё неделю назад, когда ты меня ни свет ни заря в этот чёртов поход разбудил, — откашлявшись, ответил Ваня.       Финист усмехнулся и посмотрел прямо на него. Ваня чуть не поперхнулся воздухом, взглянув в до невозможности яркие после сна голубые глаза. Он никогда не тонул в Василисиных очах, но боже правый, в Финистовых глазах это хотелось сделать, не раздумывая.       Он даже не понял, что Финист его о чем-то спросил, а тупо продолжал сидеть с открытым ртом. Когда тот ощутимо ткнул Ваню в бок, последний, наверное, выглядел как дебил.       — Прости, ты что-то сказал?       Финист усмехнулся, и Ване только с огромным трудом удалось не зависнуть снова.       — Я спросил, справишься ли ты с растопкой или тебе помочь?       — Я бы ещё раз посмотрел, как ты это делаешь, — сглотнув, ответил он.       О, Ваня действительно с удовольствием посмотрел на крепкие булки Финиста, заманчиво натягивающие свободные штаны и выглядывающие из-под длинной красной рубахи. Ваня даже не делал вид, что пытается вникнуть в суть процесса.       Финист выпрямился, и он быстро отвёл взгляд.       — Ваня, ты занемог, что ли? — озабоченно спросил Финист, в два шага преодолевая расстояние между ними. Пытаясь отступить, Ваня собственными булками ощутимо впечатался в столешницу. — Так разрумянился…       Сказал бы Ваня, отчего он разрумянился, но это грозило… Он даже думать боялся, чем это грозило. Финист положил ему на лоб прохладную ладонь, и Ваню, от того, чтобы податься вперёд и вовлечь его в поцелуй, спас лишь страх за собственную жизнь.       — Да нет, — как можно более равнодушно пожал плечами Ваня, плавно, но нехотя выворачиваясь из-под Финистовой руки. — Просто душно стало.       — О, — встрепенулся Финист, развернулся и, боже милостивый, нагнулся за затвором для печки.       Ваня прижал руки к горящему лицу и беззвучно взвыл.

* * *

      После их странной совместной ночи любые прикосновения Финиста вызывали у Вани желание бежать, сверкая пятками. Всё равно куда, лишь бы подальше. Казалось, что раньше Финист так часто его не касался. А сейчас то дружески хлопнет по плечу — так, что у Вани ноги подкашивались, то потреплет по волосам, сверкнув своей мальчишеской улыбкой, то, прости господи, подмигнёт, что тоже следовало занести в список прикосновений — эти подмигивания не только на кисейных белогородок действовали, ой, не только на них.       И это не говоря уже об их бесконечных тренировках — с мечом или в рукопашную, без разницы. Всё равно были прикосновения. Много прикосновений, жаркой близости, хоть и влекущей за собой нескончаемые тумаки. Ваня постоянно падал, а Финист каждый раз протягивал ему руку, выводя из себя своей солнечной доброжелательной, но временами немного едкой улыбкой.       В баню с Финистом Ваня из принципа не ходил. Хотел пойти — да. Но всё же заставил себя помнить, чем это чревато.       Если бы Ваня не был уверен, что Финист, как и, кажется, все в Белогорье, не в курсе про однополые отношения, он бы подумал, что тот флиртует. Спросить про это хоть у кого-нибудь было страшно и стыдно. Даже у Яги, которая знала всё на свете и умела держать язык за зубами.       Вот и мучился молча. Стискивал зубы, улыбался и чувствовал на своей шкуре все прелести неразделённого желания, а потом и влюблённости. Одно время Ваня даже думал смотаться в Москву и найти похожего на Финиста парня — хотя бы и на одну ночь. Он уже занёс меч, но стало так противно от себя, что он потом весь вечер апатично лежал на диване и молча смотрел в потолок.       Но в Москву всё-таки на следующий день отправился. Банально за туалетной бумагой. Ему было нужно хоть какое-то ощущение комфорта. Если не в душе, то хоть… там. Да и зажигалки уже почти два месяца хотел купить. Книг новых тоже можно, а то за неимением электричества все, что натаскал, прочитал уже по нескольку раз.       Москва встретила его неожиданно нарядной. Он никогда раньше не замечал, что к Новому году её украшают… так. Он минут пять стоял с открытым ртом, глядя на огромную ёлку, от звезды которой, словно волшебные канаты, тянулись яркие гирлянды, красиво зависнув где-то в воздухе. Сама ёлка переливалась всеми возможными цветами, приковывала взгляд и манила заглянуть в огромный золотой или красный шар. И это чудо стояло возле «МЕГИ»! Как тогда выглядел центр столицы, оставалось только догадываться.       Почему-то первой осознанной мыслью, пришедшей к Ване в голову, было: «Вот бы показать это Финисту». Уже стоя в очереди к кассе с ворохом мужской зимней одежды, он подумал, что странно позвать одного Финиста и не взять остальных. Он вернулся за вещами для Василисы, а Кощею с Ягой взял только пуховики и шапки — их внешний вид не особенно отличался от обычного московского.       Уговорить друзей отправиться в чужой мир оказалось довольно просто. Единственное, что их пугало — новая одежда, но и с этим кое-как справились. Сложнее всего оказалось объяснить Финисту, как застёгивается молния на джинсах. На собственном опыте. И сделать так, чтобы этот опыт спокойно сидел там, где положено, потому что Ваня немного ошибся с размером, и чёртовы джинсы так хорошо обтягивали Финисту стратегически важные места…       Колобок увязался за ними следом, несмотря на то, что брать постоянно болтающий кусок теста было опасно. В итоге Ваня положил его в рюкзак, оставив небольшую щель.       Оказавшись на заполненной Тверской и невольно прижавшись друг к другу, они начали прогулку по городу. Ваня по памяти рассказывал о том или ином здании и тихо посмеивался, когда Финист каждый раз хватался за меч, услышав очередной вой сирены. Это смотрелось еще более комично, потому что меч Ваня заставил его оставить в Белогорье.       В целом, если забыть о том, как пошло присвистывал Колобок каждой второй девушке, Яга забралась в огороженную клумбу и начала раскапывать какие-то коренья, а Финист вызвал на честный бой сразу пятерых гопников, прогулка удалась.       Они несколько часов бродили по украшенным яркими огнями улицам, подставляли лицо лениво падающим снежинкам, пили глинтвейн и фотографировались на каждом углу. Самая большая ёлка стояла напротив Кремля, и от её внушительности и красоты настолько захватило дух, что Ваня не сразу понял, что его окликнули.       — Ваня… Вань… Ваня! — чья-то рука сильно дёрнула за пуховик, чуть не оторвав рукав.       — Да, Финист, солнце моё ясное, — без энтузиазма отозвался Ваня, поправляя пострадавший рукав. Действительно, кто ещё это мог быть?       — А там кто такие ходят?       Ваня посмотрел в ту сторону, куда показывал Финист, и тут же захотел провалиться сквозь древнюю брусчатку. Метрах в двадцати от них с туристами фотографировались Дед Мороз, Снегурочка, медведь и… толстый пингвин.       — А это… это ряженые. Ну, знаешь, для общего настроения… — осторожно начал Ваня, на всякий случай отходя на пару шагов. — Дед Мороз, Снегурочка, мишка косолапый…       — А этот, смешной такой? — ухмыляясь, спросил Финист.       Василиса, уже видевшая пингвинов в одном из фильмов National Geographic, начала бессовестно смеяться и подталкивать Ваню ближе к Финисту.       — Ах, тот… ну это… пингвин, — тихо произнёс Ваня, уткнувшись взглядом в собственные кроссовки.       Последовало натянутое молчание, в центре гомонящей толпы казавшееся почти осязаемым.       — Ты меня в честь... этого, что ли, называл? — неверяще спросил Финист.       С кулаками не бросился, уже хорошо. Повезло вообще, что тут орангутангов не бегало.       Ваня вскинулся, воинственно распрямил плечи и как можно увереннее, глядя прямо в голубые глаза Финиста, ответил:       — Ну да, а что тебе не нравится?! Ты посмотри, какая статная птица, — начал тыкать в сторону пританцовывающего пингвина Ваня. — И красивая, к тому же!       Тут Василиса не выдержала и согнулась от смеха. Ваня её незаметно толкнул на Кощея, отчего она начала смеяться ещё громче. Но Ваня не смотрел — он всё никак не мог оторвать взгляд от Финиста. Тот после его слов нахмурился и посмотрел на дурацкого пингвина, который будто назло начал кривляться и невпопад танцевать.       Финист удивил его. Повернулся обратно, пожал плечами и, сказав: «Ну да, неплохая», предложил двигаться дальше.       Они дошли до сияющего ГУМа, потолкались в очереди за каштанами и успели на последний сеанс на каток. Ваня скептически смотрел на их желание покататься на льду, предвосхищая уже, сколько раз будет поднимать друзей, но безропотно купил билеты и взял напрокат коньки.       Людей в десять вечера было уже не очень много, так что Ваня очень быстро уверился в том, насколько неправ оказался. Финист усвистал буквально сразу же и на недоступной нормальному человеку скорости наматывал круги то передом, то задом. Яга каталась лучше всех — что не удивительно, учитывая её многолетний или, лучше сказать, многовековой опыт, — выделывая такие па, что впору было её на соревнования по фигурному катанию за золотыми медалями отправлять. Только Василиса и Кощей катались как нормальные люди. В итоге они втроём, двигаясь под рождественскую музыку, спокойно курсировали по льду. Финист нарезал вокруг них круги, без сомнения, наслаждаясь ровным льдом и яркой весёлой атмосферой вокруг. Он не переставал улыбаться, и эта его беззаботная счастливая улыбка убивала.       — Хорош выделываться, пингвин! — припомнив старую дразнилку, бросил Ваня.       — Завидуют молча, — отозвался сзади Колобок, за что получил хорошенькую встряску.       Улыбка Финиста не погасла. Наоборот, кажется, стала ещё шире и ярче.       — А что же ты, Ванюша, не хочешь посоревноваться со мной, а? Кто быстрее круг до Василисы с Кощеем сделает?       Ох, как хотелось утереть нос этой самодовольной пташке! Хоть как-нибудь реализовать накопившееся сверх меры возбуждение…       — А не боишься штанишки снегом запачкать? — отозвался Ваня, мысленно призывая всю свою силу богатырскую и надеясь на то, что в самый ответственный момент Колобок не вывалится из рюкзака.       У Вани была небольшая фора, но Финист довольно быстро нагнал его. Пришлось поднапрячься и, стараясь ни в кого не врезаться, маневрировать на бешеной скорости. Круг прошли на одном вдохе, нос к носу. Коротко бросив: «Ещё один», Ваня вырвался вперёд. Он не мог сказать, сколько раз они уже проехали мимо Кощея с Василисой и сколько раз услышали брошенное вслед: «Выпендрёжники». Определённо, надо было перестать показывать Василисе фильмы.       Но Ваня не мог остановиться; он как адреналиновый наркоман то преследовал Финиста, то сам уходил от погони. Рюкзак за плечами нещадно трясло, но Колобок мужественно молчал.       Ваня всё смотрел на то, как красиво, как естественно двигается Финист, ловил его бесконечные улыбки и горящий взгляд. Хотелось запечатлеть это на подкорке и прокручивать долгими одинокими вечерами. В очередной раз так засмотревшись, Ваня не заметил мирно катающуюся пару и чуть в них не врезался, сумев объехать только в последний момент. Он запнулся о неровный лёд и с размаху плюхнулся на задницу. Финист, уехавший далеко вперёд, мигом развернулся и, окатив Ваню заодно снегом, протянул руку.       — Ты в порядке?       — Я похож на Деда Мороза, отбившего себе всю задницу, — пробурчал Ваня, отплёвываясь от снега и хватаясь за предложенную руку. Поднявшись, он заметил, что Финист почему-то снова нахмурился. Проследив направление его взгляда, Ваня увидел ту пару, которую чуть не сбил. Это были два парня, и они только что прижались к бортику.       — Эй, эй, эй, — запричитал в панике Ваня, стараясь отвлечь Финиста, пока те не начали целоваться. Он потянул его за руку, откатывая от романтической сцены как можно дальше. — Всё нормально, приятель. Тут… ну, оно не особенно поощряется, но это… нормально, — тараторил Ваня, отчаянно краснея и мысленно проклиная ту парочку и себя вместе с ними.       Финист так больше и не улыбнулся. Оставшееся время он молча катался вместе со всеми, то и дело кидая косые взгляды на парней.       Ваня выдохнул только тогда, когда они благополучно вернулись в Белогорье и попрощались с Ягой, Колобком и Кощеем. Они проводили Василису и отнесли меч-кладенец на место. Непринуждённая атмосфера куда-то исчезла, и, чтобы хоть как-то снять напряжение, Ваня задал давно мучивший его вопрос.       — Как получилось, что вы все так здорово катаетесь на коньках?       На миг на лице Финиста снова появилась улыбка, правда, какая-то лукавая.       — Могу показать тебе, если интересно, — и снова в его глазах зажглись искры.       Ваня с энтузиазмом закивал.       Финист повёл его за ворота, по узкой тропинке, едва видной в свете звёзд среди сугробов. Они шли молча минут пять, пока взгляду не открылось озеро, раза в два больше катка у ГУМа — совершенно гладкое, казалось, что в нём отражается всё небо и каждая из звёзд на нём.       — Как… — только и смог выдавить из себя Ваня, не в силах отвести взгляда от этой захватившей дух красоты.       — Светозар подсобил, — отозвался Финист. — Он каждую зиму озеро заколдовывает, чтобы снегом не покрывалось да лёд прочным был.       Ваня очнулся, когда Финист настойчиво потянул его вниз. Там, у кромки леса, лежала упавшая сосна, а рядом на настиле — лезвия с верёвками, все разных размеров. И тут Ваня понял, что коньки-то, если так подумать, довольно древнее изобретение, и нет ничего удивительного в том, что люди в Белогорье так хорошо на них катаются.       Финист помог Ване закрепить лезвия на кроссовках, закрепил себе тоже и потащил его на лёд. Ваня осторожно, не выпуская ладони Финиста, скользил по гладкой поверхности, испытывая одновременно восхищение и страх — он катался словно по тёмно-синему небу и в любой момент мог упасть в невероятной красоты бездну.       На этих коньках кататься было в сто раз сложнее, чем на обычных — лезвия стояли неровно, ноги разъезжались, но зато был повод крепко держаться за Финиста. Тот лишь беззлобно посмеивался где-то прямо над ухом у Вани. Он чувствовал, как цепляются волосы за Финистову бороду и как сотни мурашек от этого пробегают по телу.       Хотелось кататься вот так до самого утра и дольше, только бы никто не тревожил их, лишь бы Финист не переставал так крепко держать его, почти обнимая, лишь бы смотрел на него так открыто и ярко.       Но уставшие ноги не удержали Ваню на скользком льду, и он всё-таки упал, потянув за собой и Финиста. Тот, тёплый и крепкий, пьянящий сильнее самого горячего глинтвейна, распластался на нём и залился хохотом.       Ваня чувствовал, как этот смех отдаётся эхом в его собственной груди, как неистово колотится сердце, стремясь вырваться и броситься к ногам этого невозможного пингвина! А когда Финист поднял голову, Ваня пропал.       Он прижался холодными губами к губам Финиста, уткнулся кончиком носа в его оказавшиеся мягкими усы и запустил ладони в кудрявые волосы. Когда Финист его оттолкнёт, эти ощущения ему с собой не забрать, они останутся с ним навсегда — лёгким покалыванием на кончиках пальцев и вкусом горячего вина на потрескавшихся губах.       Финист не оттолкнул его, он будто одеревенел, и Ване самому пришлось разорвать этот странный поцелуй. Он открыл глаза и быстро отвёл взгляд.       — Прости… я... — а что — я? Не хотел? Кого он обманывает — ещё как хотел. Больше не буду?.. Да, наверное, так. Стоило сказать именно это, но нужные слова почему-то так и не удалось подобрать. Стало холодно, и, если бы Финист всё ещё не лежал на нём, Ваня уже бежал бы, сверкая пятками, стремясь провалиться хоть в самый ад…       — Нет, это… — хрипло отозвался Финист, и Ваня против воли снова взглянул на него. Финист смотрел вниз и методично царапал лёд ногтем. — Всё нормально, — наконец, спустя, кажется, тысячу лет, выдохнул он и распрямился, хотя всё ещё сидел у Вани на коленях.       Ваня не верил своим ушам и глазам — это что, смущение, у него щёки от мороза покраснели, или?..       Проверяя неожиданную догадку, Ваня кончиками пальцев провёл по прохладной скуле, осторожно коснулся шеи и почувствовал, как быстро стучит пульс на вене. Финист повернулся к нему лицом и сам подался навстречу новому поцелую, больше, кажется, не сомневаясь и стирая заодно и те сомнения, что всё время тревожили Ваню.       Он прижимал Финиста к себе, цеплялся за расстёгнутый пуховик и на своём опыте убеждался, отчего все белогородские девушки ходили за Ясным Соколом гуськом, а в сказках после трёх ночей с ним героини были готовы износить по три пары железных башмаков, колпаков и посохов. Ваня все десять бы износил.       Губы — мягкие, но настойчивые — так идеально подходили к его губам, рваное одно на двоих дыхание и тяжелое биение двух сердец, рвущихся друг другу навстречу — всё это сводило с ума, толкало навстречу крепким объятиям Финиста, заставляло тянуться высоко вверх и оглушительно падать вниз — лишь бы вместе.       Ваня больше не чувствовал холода, хотя сидел прямо на льду. Но Финист, не разрывая поцелуя, поднялся и потянул его за собой. Ваня усмехнулся столь полезному умению, тем самым раскрыв немного губы, чем немедленно воспользовался Финист, ловко скользнув по зубам языком, а затем, не теряя времени, углубив и без того идеальный поцелуй.       — Как же я хотел… касаться тебя, Ваня, — бормотал Финист, в коротких перерывах между поцелуями.       — Я… — «люблю тебя», хотел громко крикнуть в ответ Ваня, но понимал, что время неподходящее, что испугает, но слова жгли его изнутри, рвались наружу и, чтобы не дать им вырваться, он вновь и вновь отчаянно прижимался к необходимым как воздух губам.       Он промолчал, но им обоим и без слов всё было ясно.       Голову кружило. Ване казалось, что он вот-вот снова упадёт, но Финист так крепко держал его, что все сомнения, только что возникнув, в тот же миг исчезали.       Хотелось часами стоять вот так, целоваться, пока не сотрутся губы, пока дыхание не закончится. Но Финист, смахнув со щёк Вани внезапно выпавшие снежинки, всё же разорвал поцелуй.       — Пойдём, покажу кое-что, — прошептал он, улыбнувшись.       Не дожидаясь ответа, он потянул Ваню обратно к поваленной сосне. Оказывается, небо уже заволокло тяжёлыми тучами и начался настоящий снегопад, а на их макушки, с которых при падении слетели шапки, прилично насыпало. Ваня сначала отряхнул Финиста и водрузил на него свою шапку, а потом проделал то же самое с собственной головой.       Когда они сели на расчищенное от снега дерево — так близко, как можно было сесть, не оказавшись друг у друга на коленях, — Финист улыбнулся и махнул рукой обратно в сторону озера. Ваня, не сразу оторвав взгляд от его улыбки, всё же посмотрел в указанную сторону.       — Ох, — только и произнёс он, глядя на то, как миллионы и миллиарды снежинок падают с неба и, не долетев до застывшего озера несколько метров, растворяются без следа.       — Если народ выходит на вечерние гуляния, Светозар делает так, что снежинки, пропадая, превращаются в белые искорки. Очень красиво, — сказал Финист.       — И сейчас красиво, — возразил Ваня, тем не менее, с восхищением представляя такую картину.       С такой компанией он мог бы до самого утра смотреть на то, как вокруг летает снег.