Часть 1
12 января 2021 г., 23:22
Думаю, что многие молодые авторы, в погоне познания тонкого и затейливого мира литературного слога, натыкались на статьи более просвященных и опытных товарищей по цеху, с побудительными названиями вроде: "Как не надо писать о размножении диких тюленей путем очень дикой селекции", "Десять типичных ошибок начинающих авторов, а потом ещё двенадцать", "Мэри Сью и все что с ней едят", "Как не нужно писать постельные сцены, но как нужно сдавать постельное белье в отделе ИКЕА" и, разумеется, прочие советы со схожим шаблоном и тематикой, и, что весьма примечательно, со схожими взглядами на происходящую действительность в сфере фикбуковской жизни. Важным считаю отметить, что подобного рода статьи сопровождают предложения побудительной интонации, нередко в форме повелительного наклонения. Что, в свою очередь, подбивает новичка "обратиться" в другую веру, принять условно обозначенный шаблон литературного произведения и спокойно творить себе "сводку новостей" о чем и о ком угодно. И в этом совершенно ничего плохого нет, ведь так?
Понимая Ваше опасение, дорогой мой читатель, касательно моей персоны, и касательно теоретического недоверия ко мне, поспешу Вас заверить и успокоить тем фактом, что Ваши предполагаемые сомнения по поводу моих навыков я развенчивать не собираюсь, да и не хочу. А поэтому, только Вам решать: принимать мои последующие пожелания, касательно того, что же оставить, а что же выбросить из вашей "литературной непосредственности", или нет.
Так давайте же изобличать некоторые мифы вместе, а некоторые из них укреплять ещё пуще прежнего.
И так, миф первый: упрощение диалогов.
Нередко, если Вам доводилось интересоваться особенностями написания диалогов, Вы могли встречать утверждение о том, что диалог должен быть правдоподобным, и для его написания автору нужно самому уметь и любить общаться. Вот так, легко и непринужденно, как в жизни! А ещё, у одной блогерши, весьма солидного возраста, я наткнулась на интересное выражение: "Диалог должен быть как мячик – поймал-отбил, поймал-отбил и так далее". И не дай вам Боже вставить в речь автора наречие! Такие как: томно вздохнул он, или безутешно прошептала она, или задорно усмехнулось оно. И да, такую боязнь к наречиям на просторах русскоязычного фикбука и не только, можно весьма "рубано", но просто объяснить: так сказал Стивен Кинг, а Стивен Кинг – легенда во плоти, и уж если он такое сказал в своей книге, с весьма редким названием "Как писать книги", то это уже литературная заповедь. Неее, старина Кинг, плохого не посоветует! Но так ли все однозначно? Конечно же нет. Нередко бывают случаи, когда наречия не только явственней дополняют образ персонажа, но и задают некий индивидуальный темпо-ритм произведению. Они освобождают читателя от, порой, совсем ненужного додумывания эмоционального состояния героя. Ведь, в самом-то деле, литература – это же не спектакль современного искусства (за исключением конкретных случаев), где додумывай чего хочешь и понимай как хошь, тебе же только лучше будет.
Большинство людей, в особенности на фикбуке, приходят за любовной историей, где намек автора на грусть или радость персонажа, во время разговора, воспринимается как некое одобрение на возникновение тех или иных эмоций у читателя. А поэтому лишнее наречие в диалогах никому ещё не навредило, и навредить не может.
Теперь разберемся насчёт непринужденности и лёгкости самого диалога. Кто вам сказал, что люди одинаково все просты? А может кто-то невероятно сложный и запутанный, как небезызвестный и переосмысленный герой Бенедикта Камбербэтча, Шерлок Холмс, или немногословный и театральный, как нелепый чудак и растяпа, мистер Бин. Ну или же, допустим, Вы просто хотите описать нестандартную ситуацию которая возникла между двумя разными людьми. К чему эти условности. Диалоги могут быть ЛЮБЫМИ от слова совсем. Кстати, выражение "от слова совсем" тоже является ярким примером фраз, от которых бдительные лингвисты советуют, с угрожающей заботой, немедленно отказаться. Но, чёрт возьми, считаю эту фразу вкусной и уместной именно здесь и сейчас!
Единственное, чем не следует пренебрегать в диалогах, это наличием сюжета, а скорее такого положения вашего организма, при котором вам найдётся чего поведать миру. То есть, наличием МЫСЛИ.
Но несмотря на весьма пылкое мое заявление о свободе и раскрепощенности в диалоговом искусстве, хотелось бы напомнить тебе, мой дорогой читатель, простую истину, словами талантливого поэта Самуила Маршака:
"Как лишний вес мешает кораблю,
Так лишние слова вредят герою.
Слова «Я вас люблю» звучат ПОРОЮ
Сильнее слов «Я очень вас люблю»".
То-то же!
Миф номер два: только не Мэри Сью!
И впрямь, мерзкая бабёнка эта ваша Мэри, скажем честно и не тая. Но так ли она бесполезна, как о ней кричат?
Конечно же нет! Просто это такой зверь, который требует правильного ухода. То бишь МЫСЛИ.
Мы знаем множество персонажей из полюбившихся нам фильмов и книг, которые сотканы из "мэрисьюшности" или "мартисьюшности", но это не мешает нам их любить. Геркулес, Гарри Поттер, герои Джеки Чана, а очаровательная Золушка или Ксена-королева воинов?! И если тебя, мой наблюдательный читателей, смутил перечень слегка... сказочных персонажей, то поспешу привести пример гиперреалистичного викторианского Марти Сью – Шерлока Холмса, а он ведь, как известно, прекрасный боксёр, фехтовальщик, криминалист, скрипач, который знает латынь, полиглот: его речь изобилует ссылками на Библию, Шекспира, Гёте, что же там ещё, ах да, наконец, он просто порядочный, хорошо воспитанный джентльмен, который беспроигрышно распутывает любое дело! Персонаж получился настолько реалистичным, что даже господин Конан Дойль не смог избавиться от чувства неприязни к этому идеальному типу. Возможно старина Дойль тоже не любил Марти Сью, как и львиная доля почитателей фикбука. Но мы-то его любим! Ах да, ещё более ярким примером Марти Сью является герой под буквой V из фильма "V значит вендетта". Там мужик на все руки мастер, даже готовит в фартуке с дивными мимимишными узорами. Словом, гляньте, если ещё не видали.
По сути, персонаж V – это переосмысленный образ графа Монте-Кристо, который таки тоже происходит из семейства Сью.
Но как насчёт женских идеальных образов? Ведь аудитория фикбука состоит преимущественно из женщин, а значит мужская "безызъянность", в силу биологических причин, не будет казаться представительницам прекрасного пола такой уж надоедливой, напротив, мужские образцовые герои нередко становятся предметом восхищения и обожания. А вот Мэри Сью простить очаровательные читательницы автору никак не могут, ибо СОПЕРНИЦА. Но ведь героини романов Шарлотты Бронте и есть представительницы вышеупомянутого архетипа. Даже отсутствие такого классического пункта в составе "мэрисьюшного" образа, как сногсшибательная физическая привлекательность, не убавляет их "мэрисьюшной" направленности этой гениальной английской писательницы. Ведь катализатором раздражения аудитории является скорее не наличие всех положительных качеств у героини, а процесс ее "нахваливания" автором, дескать, какая она свободолюбивая, острая на язык, местами дерзкая, в общем, не чета другим. Так, например, при прочтении романа "Городок" Шарлотты Бронте меня не покидало чувство такого рода "нахваливания", создавалось впечатление очевидного стремление автора идентифицировать себя с главной героиней-рассказчицей. Но раздражало ли меня это? Нет. Дело в том, что достоинства персонажа госпожа Бронте не просто перечисляла, как часто делают современные авторы, а показывала, вплетая в сюжет повествования.
Иными словами, нет ничего плохого в идеализации своего персонажа, если вы умеете писать. Более того, почти все положительные персонажи массовой литературы имеют некий налет "мэрисьюшности", отчего многим читателям кажутся пресными, и вынуждают переметнуться в сторону харизматичного антагониста, тот уж точно с изъянами. Но протагонисты все равно являются основой для большинства выдающихся произведений, в особенности эта тенденция чрезвычайно применима в детской литературе, так как служит элементом формирования здорового мировоззренческого образа у ребенка в процессе взросления. Тем более, что может быть глупее, чем насиловать свое воображение для намеренного создания пороков своему персонажу! Дескать, она и в огонь и в воду, и умна не по годам, но что-то, знаете, медиальная клиновидная кость правой ноги чуток кривенькая выдалась, и, малость, лёгкая форма экзотропии имеется. В связи с этим, вспомнились мне строки небезызвестной песни группы Машина времени: "И все вокруг говорили, чем не муж и жена, и лишь одна ерунда его сводила с ума, он любил ее, она любила летать по ночам". Ведь когда не всё гаразд, сюжетный конфликт создаётся практически сам собой, по умолчанию, только вот ваш ли это путь, дорогие читатели.
Но как быть если автору таки хочется похвалить персонажа да не можется! Есть хороший художественный прием, который поможет добиться вам нужного эффекта. Постарайтесь, БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ, противопоставить нужную вам героиню другим девушкам с помощью яркого действа, или же одной мелкой детали, причем эмоциональный акцент должен быть смещен на второстепенных персонажах, которые стали невольными свидетелями происходящего или принимают косвенное участие в этом действии. При этом, чтобы эффект не вышел дешёвым, эмоциональная оценка свидетелей происходящего тоже должна выражаться действием, неким замешательством от увиденного, неестественностью движений и т. д., если вы ориентируетесь на умного читателя, эти эмоциональные выпады должны быть смазанными полутонами.
Ярким примером такого рода похвалы и подчеркивания достоинства главной героини есть эпизод из сказки (да-да, простите уж, но сказки рулят) Царевна-лягушка: "Как встали гости из-за стола, заиграла музыка, начались пляски. Пошла Василиса Премудрая плясать с Иваном-царевичем. Махнула левым рукавом — стало озеро, махнула правым — поплыли по озеру белые лебеди. Царь и все гости диву дались. А как перестала она плясать, все исчезло: и озеро и лебеди.
Пошли плясать жены старших царевичей.
Как махнули своими левыми рукавами — всех гостей забрызгали; как махнули правыми — костями-огрызками осыпали, самому царю костью чуть глаз не выбили. Рассердился царь и приказал их выгнать вон из горницы".
Более реалистичным же примером является эпизод из экранизации романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение" 2005 года: Элизабет отправляется в Незерфилд проведать свою больную сестру Джейн, она идёт пешком (путь-дорога длинная, если что) в дом мистера Бингли, в следствии чего подол ее платья пачкается в грязи, а внешний вид приобретает закономерную несвежесть и потрёпанность. Но когда девушка заходит в дом Бингли – то, как ведёт себя мистер Дарси, при ее появлении, красноречивей любых прилагательных, и повествует зрителю лишь об одном – Элизабет хороша, даже в небрежном виде, даже в присутствии ухоженной миссис Бингли! Разумеется, что в кинематографе легче обыграть ту или иную сцену, так как может быть задействовано большое количество художественных приемов. Задача писателя же заключается в умении создавать "оптическую иллюзию" наличия объемных форм, там, где они должны существовать, но, по сути, отсутствуют. Нарисовать запах, вкус, цвет, динамику посредством одного лишь слова безусловно сложнее, чем видеофиксация, но ты ведь, дорогой мой читатель, любишь вызовы?
То-то же!
Миф номер три: профессионалы пишут от третьего лица, а неумёхи от первого!
Разумеется, зерно истины в этом постулате есть. Долгое время я и сама была его приверженцем. Но так ли это на самом деле? Следует отметить, что от первого лица творили и творят очень солидные писатели: Стивен Кинг, Джэрром Сэлинджер, очаровательная Шарлотта Бронте... Другое дело, что авторов широкого масштаба, которые придерживаются данного типа повествования значительно меньше. Среди же современных авторов он набирает обороты просто потому, что это легче! Да, писать от третьего лица значительно затруднительнее. Почему?
Во-первых, хотя условно такого рода повествование имеет в самом названии словосочетание "от третьего", все же без первого лица не обойтись. Ведь автору всё равно придется акцентироваться на одном конкретном персонаже и подробно описывать последовательность его действий и мыслей. Выходит, мы снова пришли к повествованию от первого лица, только уже со стороны, с помощью "личного летописца". Фактически, вам приходиться снова влезать в голову персонажам, а вот прыгать по головам не стоит. Это значит, что коли вы уже выбрали себе Ивана Степановича и подробно описываете его мысли и переживания, то бросать ход этих мыслей и перескакивать на, скажем, мысли Ирины Родионовны, которая в это время преспокойно распивает чай в углу комнаты, не стоит. Хотя это можно сделать в следующей главе. Но, согласитесь, что совершенно безвкусно и глупо выглядят эти самые главы с названиями вроде как: POV Ивана, и через главу: POV Ирины. Чрезмерная усердность таких произведений, выраженная в стремлении разжевать всю радугу эмоций персонажей, совсем не способствует возможности их лучше понять, напротив, это отталкивает читателя и просто говорит о том, что вы не умеете писать.
Во-вторых, у писателя должен иметься собственный "биологический радар", который должен подсказывать каким же образом главному герою взаимодействовать с окружающими персонажами, чтобы раскрыть также и их характеры. Ведь повествование от третьего лица может казаться далёким, а изображённые в нем люди какими-то неродными и чуждыми читателю, в отличие от первого лица, где, в силу стилистической простоты, легче сблизиться с главным героем.
В третьих, новичкам бывает сложно определиться с временной формой и избежать временных скачков. Совет: обычно повествование от третьего лица пишется в прошедшем времени, но если, например, герой прибегает к воспоминаниям о прошлом, с подробным его описанием, используется настоящее время для определенного фрагмента такого рода.
То-то же!
Миф номер четыре: никаких блондинов, брюнетов и рыжих вместо имён героев!
Наверняка вы уже осведомлены на этот счёт. Хотя ситуация все же требует пояснения: автор называет своего персонажа по имени в одном предложении, а в последующем, дабы не возникло тавтологии, обзывает этого же самого джентльмена, скажем, брюнетом. Так и пишется: "Николай открыл окно и резко шагнул в прохладную темноту шумного мегаполиса. "Как это печально",– подумал брюнет". Здесь я согласна – это выглядит глупо! И этот миф не подлежит развенчанию, да и не миф это вовсе! Запомните, дорогие друзья, цвет волос не является отличительной чертой персонажа, он не делает из него исключительного экземпляра, это путь в никуда! Единственный случай, в котором цвет "нитевидных белков волосяных фолликулов в коже млекопитающих" (да-да, цвет ВОЛОС! Вот к чему может привести страх тавтологии!) неразрывно был связан с характером самого персонажа, – это богатырский конь Ильи Муромца Бурушка, ибо "сила коня в его прекрасной золотистого оттенка гриве", вот пожалуй и всё!
То-то же!
Миф номер пять: Пишите о том, в чем вы хорошо разбираетесь!
Полагаю, что это заявление нужно понимать как наличие специальных знаний у автора в области определенного события, которое он взялся описать. Здесь мой дорогой читатель может укоризненно хмыкнуть в экран монитора, мол, не обязательно! Достаточно воспользоваться поисковой системой гугл и подробно посмотреть информацию об интересующей вас теме. Но если мы говорим о специфических жанрах, таких как криминальный детектив, где бытовая информация, например, о буднях следственного управления, или о тонкостях ведения дел в таком отделении, или особенностях содержание в СИЗО, манере речи заключённых вряд ли будет фигурировать в открытом доступе. И, по сути, чтобы реалистично написать историю, вам понадобится быть, хотя бы криминальным журналистом, или работником правоохранительных органов на пенсии. Но возникает вопрос: так ли уместна историческая достоверность в ХУДОЖЕСТВЕННОМ произведении? Так, в портретной живописи, художники нередко намеренно искажают анатомические пропорции человека дабы усилить миловидность образа. Например, девушкам удлиняют шею и кисти рук, опять-таки, прошу заменить, не для создания гротескного эффекта, а для подчеркивания утонченности и миловидности. Поэтому, нередко можно слышать, что на портретах люди получаются симпатичней, нежели в жизни. Да и есть некие каноны красоты, которые гласят, что длинная шея у женщин – это красиво!
Так вот, к чему я это, есть негласное правило литературы, которое гласит: писать художественную литературу нужно художественно! Даже если вы пытаетесь писать в манере гиперреализма, не превращайте ваше произведение в "сводку криминальных новостей"! Тем более, что для правдоподобности событий вам будет достаточно одного-двух мелких деталей.
Однажды мне довелось писать диалог между двумя мужчинами в мастерской, где фоном их беседы должен был быть неисправный мотор автомобиля. Я подошла к этому занятию с особой тщательностью и трудолюбием, потому как мне казалось, чтобы сведущие люди не подавились со смеху от моих знаний в этом мужском деле, я должна познать все тонкости починки двигателей. Я читала интернет-статьи, смотрела ютуб-каналы, интересовалась у знакомых, какие детали мотора чаще всего подлежат ремонту ect. В итоге, весь мой содержательный диалог, в этой сфере, свелся к одному предложению: "Сапун был здорово забит". Сапун, Карл!
Из вышеперечисленного, следует сделать два вывода:
1.С детализацией не следует "перебарщивать", если основой сюжета не является повествование о специфике работы в определенной сфере.
2. Пишите о чем вам хочется, даже если вы не являетесь экспертом в выбранной тематике! Естественно, демонстрация знаний в описываемой области только приветствуется читателем, а потому все же автору необходимо многое понимать и усердно учиться у старших товарищей, но не забывайте о "детской непосредственности"! Не бойтесь идти против правил грамматики и пунктуации, коли ваш "биологический радар" советует это! Кто знает, быть может вы изобретете что-то уникальное, создадите новый жанр, или доселе неизведанную структуру повествования. Как, например, Джеймс Джойс со своим "Улисс". И хотя этот роман мне запомнился только описанием молока и коровьего вымени – это литературный феномен! Возможно ваша "шероховатость" художественного слога тоже сослужит добрую службу? Как знать. В любом случае я приглашаю вас к дискуссии и раздумьям, дорогие мои читатели.
На этом всё!
