Заткнись

— Ты все-таки решил почтить меня своим присутствием? Я уже заждалась. — Скажи, а тебе не надоела эта красная помада? — Отвечает вопросом на вопрос Пятый и с легкой улыбочкой садится на стул, закинув щиколотку на колено. — Меня вот она раздражает.       Куратор бросает мимолетный взгляд на лоскуток голой кожи, не прикрытый гольфами и шортами, и тут же подает мальчишке чашку с кофе. — Скажи, а тебе не надоело пытаться провернуть свои бессмысленные планы? — Женщина копирует улыбку и садится на стол. — меня вот они утомили.       Ноги в изящных туфлях слегка не достают до пола, и Куратор вытягивает мыски. Краем глаза она ловит голодный взгляд Пятого.       Мальчишка отпивает из кружки немного кофе и морщится. — Какая дрянь. Прямо в твоем духе, не ожидал меньшего, — Пятый, вопреки своему высказыванию, кружку не отставляет, а начинает блуждать взглядом по лицу Куратора. В конце концов, Номер Пять выливает кофе в горшок с цветком и ставит кружку на пол.       Она закуривает, медленно прикрывает глаза и мечтательно улыбается. Откидывает голову назад, открывая беззащитную шею. Пятый непроизвольно задерживает дыхание. — Хочешь, сладкий? — Женщина открывает глаза и протягивает мальчишке портсигар, наблюдая изменение цвета лица Пятого с белого на розовый и с розового на белый. — Ты язык проглотил?       Пятый без слов берет сигарету, хватает услужливо поданную зажигалку и резко затягивается.       И тут же заходится кашлем.       Куратор, не скрывая довольный вид, похлопывает Номера Пять по спине и мимолетно проводит рукой по растрепанным волосам.       Мальчишка мгновенно оказывается у противоположной стены и волком смотрит на женщину.       Её платиновые локоны переливаются в свете закатного солнца, зелень глаз манит — один взгляд, и ты уже не выберешься из омутов. Помада лежит идеально-ровным слоем на губах, искривленных в хищной полуулыбке. — Ну что же ты, Пятёрка, молчишь? Неужели боишься? — Она щурит глаза и спрыгивает со стола, слегка задирая подол черного элегантного платья. — Как жаль, я думала, ты будешь смелее.       Куратор выкидывает окурок и медленно, по-кошачьи плавно, подходит к мальчишке. Она обманчиво-нежно зарывается рукой в его волосы, чуть сжимает пряди, поворачивает его голову к себе и заглядывает в глаза цвета топленого шоколада.       Пятый на этот раз затягивается аккуратнее, выдыхает горький дым ей в лицо и даже не пытается убрать ее руку. Она ощущается там слишком правильно.       Пятый думает, что совсем сходит с ума, когда подаётся слегка вперед, все еще удерживаемый рукой Куратора.       Пятый думает, что потом он обязательно будет сожалеть о том, что делает сейчас.       Пятый действует — тушит остаток сигареты о какой-то старомодный, но очень дорогой комод из темного дерева, словно в замедленной съемке, убирает руку от своих волос и делает шаг навстречу ей.       В комнате, кажется, становится нечем дышать.       Ее губы мягкие, немного горькие от помады и недавно выкуренной сигареты. Пятый может поклясться, что с удовольствием исполосовал это ее лицо, эти ее губы, опасной бритвой. Или натянул на член. Тут уж как получится.       Пятый прикрывает глаза, пуская все на самотёк: ему становится абсолютно похуй, убьют его сейчас или нет, он устал. По-человечески устал в одиночку разбираться со всеми проблемами. К черту все.       Он хватает ее за волосы, тянет на себя и углубляет поцелуй. С садистским удовольствием портит идеально уложенную прическу, вылизывает ее рот и подталкивает к креслу.       Она только улыбается, насколько позволяет положение, скидывает с него ненавистный пиджак, ослабляет галстук и думает, что Пятый неплохо смотрится в нем. В подвешенном состоянии.       Пятый болезненно жмурится, сводит брови к переносице и прикусывает губу. — Знал бы ты, как сейчас похож на котёнка. — Куратор стягивает с него жилетку и бросает на пол. — Красивый… — Заткнись.

***

      Пятый не думает. Впервые за много лет его голова блаженно пуста, и ему не хочется анализировать прошедшее, перебирая множество вариантов развития событий.       Ему все равно. Плевать на апокалипсис, на глупые семейные распри Харгривзов, на свою, в конце концов, жизнь.       Пусть его застрелят, сожгут, четвертуют — что угодно. Он устал. И он только сейчас понимает это, не желая тратить драгоценные минуты тихого раннего утра на раздумья.       Ее платиновые волосы разметались по подушке нелепой кучей, дыхание размеренное, а руки слегка сжимают край покрывала.       Она так уязвима.       Пятый, сам не зная зачем, тихо одевается, подходит к дивану, поправляет одеяло, чтобы полностью не слетело и, не оборачиваясь, уходит, не видя легкой улыбки.       Карман шорт приятно оттягивают гранаты.