Минус на минус даёт бесконечность

      Им было двадцать лет, и их история, в самом её зачатке, казалась такой хрупкой, напоминая собой произрастание семени. Медленное, неторопливое, постепенное. Она требовала ухода и внимания. Дуновение ветра и внезапный холод могли послужить причиной гибели и уничтожения всего, что так нежно начинало пробиваться сквозь промёрзлую землю.       Два одиночества в своей тоске. Два человека, нашедшие вселенную друг в друге. Две противоположности, которые, в конце концов, перестали отталкиваться и, наоборот, притянулись, стали единым целым.       — Это напоминает сон, — прошептала она, выводя круги у него на ладони и скользя пальцем вдоль линии жизни. Их глаза на мгновение встретились: её — карие, с вкраплениями золотых жгутиков от солнечного света, и его — серые, что так напоминали ей жидкую ртуть. — И я не хочу просыпаться.       — Ты слишком сентиментальная, — протянул он, запрокинув голову назад и прикрыв веки.       — Сентиментальная? — Гермиона, приподнявшись на локтях, изогнула бровь и уставилась на него. — Дело не в сентиментальности. Я просто… делюсь своими мыслями.       Она поймала себя на том, что едва могла отвести от него взгляд. Настолько сильна была потребность рассматривать черты его лица — угловатые, почти острые, ставшие родными — что Гермионе пришлось приложить усилия, чтобы, глубоко вздохнув, громко цокнуть и отвернуться.       — Грейнджер, ляг обратно, — ласково прошептал он, и на несколько головокружительных секунд её сердце замерло, больно ударив по рёбрам. Это всегда было так — его нежный шёпот бил под дых, подчиняя себе. Она ощутила, как ладонь Драко опустилась на её слегка влажную руку, и он переплёл их пальцы.       Она вновь перевела взгляд на него и заметила, как солнечные блики танцевали у него на скулах, и это откинуло её на несколько месяцев назад. Жуткая тишина в одинокой квартире расползлась, словно едкое пятно внутри грудной клетки. Гермиона просто торчала там, дышала и пыталась превратить галлюцинацию перед собой в то, чем, по сути, она и являлась — обычным чёрным пятном на стене. И ей нужен был тот, кто без лишних слов смог бы понять её.       За окном бушевал ураган, что по телевизору окрестили настоящей природной аномалией, и это лишь подстрекало сознание разыгрывать перед глазами спектакль для единственного зрителя. И Гермионе было так горько, тоскливо, безумно одиноко.       И не погрязнуть в отчаянии позволяло лишь общение с тем, чьим спутником стал перманентный страх, что всё может повториться вновь. История циклична. Когда одна временная петля заканчивается, начинается следующая, почти идентичная, с едва изменённым алгоритмом.       — Нет, — Гермиона повторно показательно цокнула, дёрнув носом кверху, намереваясь отсесть подальше, но стоило его руке чуть крепче сжать её ладонь, она позволила целому отряду мурашек пройтись ровным строем вдоль позвоночника. — Нам уже пора на собрание. Мы и так пропустили последнюю встречу. А сегодня у нас в группе новенький.       — Пошло оно всё к чёрту, — выплюнул Драко, отпустив её руку и перехватив запястье, чтобы было удобнее дёрнуть Гермиону на себя, держа глаза закрытыми. — Я больше не нуждаюсь в них. Да и вообще в ком бы то ни было ещё, кроме тебя.       — Может, они нуждаются в тебе?       Уголки его губ заметно дрогнули, а затем и вовсе губы Драко расплылись в улыбке, и он чуть обнажил ровные зубы, угрюмо фыркнув.       — В бывшем Пожирателе смерти? — он перешёл на скучающий тон, словно говорил с врачом о каком-то лёгком недуге вроде простуды. — Сильно в этом сомневаюсь.       — Они видят в тебе то, что даже люди с таким… прошлым, — она говорила медленно, подбирая слова и наблюдая за тем, как играли желваки на его лице, — могут меняться, искать раскаяние и…       — Жить дальше?       — Жить дал… — Гермиона замолчала.       Сердце шумно стучало в груди, и она не могла понять: очередной ли это приступ, или же нелепая реакция на тот факт, что он так хорошо успел изучить её за то время, что они общались.       — Ты и правда сентиментальная, — заключил Драко, наконец открыв глаза и медленно ведя рукой вдоль её локтя наверх, задирая ткань свитера. Он резко выдохнул, и горячее дыхание тёплой волной коснулось кожи, пока Гермиона внимательно смотрела на его губы, линию челюсти, подбородок, нарочно стараясь не встречаться с глазами. — И именно поэтому я люблю тебя.       И это всегда казалось ей ударом по голове. Потому что она тоже любила. Бешено, неправильно, страстно, до онемения пальцев. Потому что влюблённость схожа с падением с лестницы — это несчастный случай. И это приключилось с Драко Малфоем, который, как и сейчас, схватил Гермиону Грейнджер и потянул за собой, кувыркаясь сразу через несколько пролётов.

***

      Им было двадцать два, когда Драко вернулся с матча и разъярённо стукнул кулаком по стене в коридоре. Он быстро скинул кожаные ботинки, налокотники, швырнул метлу в дальний угол, едва не угодив ею в камин, и приземлился в ближайшее кресло.       Он хорошо знал, что она стояла в дверях и напряжённо смотрела на него, пока Драко не решался поднять глаза, не желая встречаться с взглядом, который из заинтересованного в следующую секунду был готов стать сочувствующе-отвратительным.       — Как всё прошло? Тебя взя…       — Не спрашивай, — грубо рявкнул Драко, ущипнув себя за переносицу и следом яростно расстегнув пуговицы на форме.       Гермиона вновь открыла рот, но остановила себя, сверля его взглядом и прекрасно зная, что злоба Драко была криком и мольбой о закрытии темы, но она не была бы собой, если бы не подошла вплотную к креслу и не встала рядом с ним, скрестив руки на груди.       — Не в этот раз, так в другой.       Перед глазами замерли чуть ссутулившиеся плечи, когда Драко опустил голову на ладони, поставив локти на колени.       — Это уже третий отказ за два месяца. Нет смысла пытаться пробовать дальше.       — Почему ты просто не поговоришь с Гарри?       Его смех, полный раздражения, оглушил её на несколько мгновений. Драко откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу, смахивая злость.       — Потому что, Грейнджер.       — И ты снова делаешь это, — вскипела она.       — Что это, — его гадкая ухмылка, которую Гермиона так сильно ненавидела, расцвела на лице, — Грейнджер?       — Да пошёл ты, — язвительно бросила она и уже намеревалась уйти, когда его рука ухватилась за её предплечье.       Спустя какую-то долю секунды она оказалась в опасной близости к его телу, расположившись у него на коленях. Гермиона была головокружительно очарована той бурей, что творилась внутри его радужки. Чудовищная красота, граничащая с катастрофой.       Его ладони — горячие, липкие, твёрдые — уверенно лежали на её талии, пока Драко, чуть склонив голову, внимательно изучал лицо Гермионы. И вот она была перед ним — беззащитная, выбравшаяся из-под руин, которые оставили горечь в её душе; казалось бы, такая же сломленная, как и он, но собравшая себя по крупицам. И Драко знал, что Грейнджер была сильнее него.       Выражение его лица мгновенно стало хищным, стоило Гермионе попытаться вырваться и встать. Прошло всего две секунды, как он моментально запустил руку в её распущенные, слегка влажные после душа волосы, а большой палец надавил где-то в районе уха, чтобы притянуть её голову чуть ближе к себе. Он поцеловал её требовательно. Именно так, как было необходимо и ей, и ему. Драко всегда знал, как нужно было целовать её, и это было по-своему отвратительно-ошеломляюще. Он прикусил зубами её нижнюю губу и чуть оттянул, следом пройдясь языком и проникнув внутрь.       Однажды Гермиона назвала такие поцелуи «спасительными цунами», которые были способны потушить то Адское пламя, которое вспыхивало по мелочам. Она вцепилась пальцами в его мокрую водолазку, и из горла вырвался предательский всхлип, когда Драко длинными пальцами стал скользить вдоль шеи, опускаясь от мочки уха до выпирающих ключиц. Живот скрутило по спирали, и желание простонать запузырилось в гортани.       Его движения с каждой секундой неумолимо становились грубее, и это казалось таким естественным, таким натуральным. Ласковые прикосновения были нужны им редко, а вот страстные, полные потрясающего предвкушения и отчаянного желания, всегда могли стать спасательным кругом.       Гермиона почувствовала, как на его губах появилась улыбка, и она слишком хорошо знала, что этот жест нёс в себе.       — Ну так что, Грейнджер? — прервав поцелуй, выдохнул Драко, следом начав рвано целовать уголки её губ, щёки, изгиб челюсти. И это случилось вновь. Это происходило из раза в раз — Гермиона растворилась в нём, потеряла самообладание, когда поцелуй вновь захлестнул её, и в данный момент времени он превратился в жадное, голодное и абсолютно сумасшедшее слияние душ.       Его возбуждение слишком отчётливо прощупывалось сквозь тонкую материю спортивных брюк для квиддича. Чёрт, как же ей нравилась форма!       Драко обхватил её за ягодицы, прижал к себе, заставляя сесть ближе и практически вжаться в него грудью. Руки стали блуждать по спине, исследуя то, что уже было изучено давно. Он стиснул её бёдра, поднялся вверх, пальцами пройдясь по краю нижних рёбер, значительно и ощутимо сдавив кожу, что чувствовалось ярко даже сквозь ткань.       Шорох верхнего предмета одежды — длинной мантии, летящей вниз, вкрутил винт меж позвонков, и Гермиона разорвала поцелуй, недоверчиво качая головой под пристальным и непонимающим взглядом Драко.       — Это… я не понимаю, почему моё тело всегда реагирует так.       — Как? — он лукаво ухмыльнулся и дёрнул её на себя, вглядываясь в переплетение коричневого и охристого цвета в её глазах.       Она смущённо закатила глаза, но тут же распахнула их, когда его рука мастерски скользнула вниз и, преодолев резинку на домашних брюках, коснулась кружева белья. Гермиона ощущала, как перекатывались мышцы на плечах, за которые так отчаянно хваталась, чтобы не рухнуть вниз с его колен. Пальцы, аккуратно поддев край трусиков, очертили изгибы и стремительно прижались к сгустку нервных окончаний, вырвав из её горла пронзительный стон.       — Вот так, — выпалила Гермиона, запрокинув голову и стараясь прислушаться к биению сердца, что приглушал шорох оставшейся одежды.       Глядя в полуприкрытые серые глаза, Гермиона по обыкновению теряла связь с реальностью, и этот раз не стал исключением.       Искра между ними давно переросла в пожар, а пожар стал стихийным бедствием.       Он коснулся свободной рукой её лица и медленно провёл пальцем по арке Купидона, продолжая выводить аккуратные, ровные круги внизу, успевая задевать клитор и впитывать тихие звуки, которые срывались с губ Гермионы.       — У меня был чертовски плохой день, — едва слышно прохрипел он, стоило Грейнджер ненароком коснуться кончиком языка подушечки его пальца. Это вырвало чеку из гранаты, и Драко, не вытягивая ладонь из трусиков Гермионы, свободной рукой, которой недавно ласкал её лицо, резко проник под футболку. Приглушённые всхлипы, судорожное дыхание, дрожащие руки и невероятный жар, от которого воздух словно резал лёгкие изнутри — казалось, всё это могло свести с ума.       — Помнишь… — запинаясь, едва выдавила из себя Гермиона, — в горе и в радости?       Она невольно вскинула бёдра, и он тут же припал к её губам, двигаясь пальцами всё быстрее и тщательнее, напряжённо дыша и не позволяя Гермионе отстраниться ни на секунду.       Мысли текли, кружили в голове, пока Драко умело направлял их в нужное ему русло. По венам разлилось пламя, лицо горело от румянца, кровь стала гуще и едва вообще бежала по венам. Ей нужен только он, а ему — она. И всё остальное, весь окружающий мир, мог померкнуть вместе с разумом.       Драко мокро разорвал поцелуй, резко прекратив касаться её клитора. Он подхватил Гермиону и, не разбирая дороги, задевая мебель и смеясь над хмурым взглядом своей жены, направился в спальню, где шёлковые простыни радостно приняли их в свои объятья.       Её шея и губы уже стали пульсировать от нехватки прикосновений, когда Драко, уложив её на спину, быстро стянул чёрную футболку и, швырнув ту на пол, склонился над Гермионой, вопросительно вскинув бровь. Глоток кислорода адски больно опалил горло, где-то под кожей неистово неслась кровь, разгоняя сердце до немыслимой скорости, нервы принялись рваться, когда его губы нашли её, а рука умело стянула брюки до колен. Гермиона заёрзала ногами, чтобы окончательно избавиться от приспущенного предмета одежды, и подступила к грани. Она знала, что Драко любил выводить её из себя, прекрасно понимая, что последует далее.       Вспышка в сознании - и неистовый крик удовольствия заслонил обзор, когда его пальцы проникли внутрь и стали наращивать темп, пока он вжимался своим телом в её, давая понять, насколько чертовски плохой день был у него сегодня.       — Ты ведь всю жизнь будешь со мной спорить, да? — рвано, сдавленно прошептал Драко, замедляясь и чуть отстраняясь.       — Это моё предназначение, пока смерть не разлучит нас.       — Предназначение, значит?       Драко дёрнул её бельё вниз, игнорируя жалобный вскрик Гермионы, которая в следующую секунду подцепила край своей футболки и потянула её вверх, следуя его примеру.       Его поцелуи всегда были на вкус как нужда — в заботе, любви, поддержке. И она давала ему это, взамен получая ещё больше.       Его обнажённое тело было приятной тяжестью, что расположилась поверх её собственного. И ощущение трепета — каждый раз — порхало рядом и настойчиво требовало, чтобы на него обратили внимание.       Его желание, горящие глаза и та любовь, что выплёскивалась за край, накрывали её словно то самое спасательное цунами.       Он вошёл резко, грубо, страстно и до упора, и где-то внутри черепной коробки, под кожей начал колотиться пульс, стоило ему качнуть бёдрами назад и, следом, вперёд, устанавливая темп. Звонкие шлепки стали единственными звуками в комнате помимо сбитого дыхания, когда Драко, упираясь рукой в матрас около головы Гермионы, в унисон начал сливаться с ней телами. Вжимаясь в него, Грейнджер прогнулась в спине, позволяя скользнуть ему рукой под поясницу и чуть приподнять её, чтобы изменить угол проникновения.       — Ты совершенно невыносимое создание, — прорычал он ей на ухо, следом укусив мочку и языком пройдясь по тому месту, где можно было ощутить трепет её пульса в тонких венах.       — Поэтому ты и женился на мне, — прерываясь на стоны, отметила Гермиона, ослабленными руками обнимая его за плечи. — Чтобы уберечь мир… от… такого соз… Ох, чёрт!       Взрывная волна затронула разум и словно коснулась оголённых нервов. Вязкое, тягучее чувство блаженства стало растекаться вдоль по телу, начиная от живота и заканчивая корнями волос. Пальцы на ногах свело, Гермиона поджала их и зажмурилась, следом разразившись криком.       — Я женился на тебе не для того, чтобы спасти мир, — продолжая грубые толчки, Драко запустил ладонь в её волосы и потянул их, чтобы голова Гермионы наклонилась влево и открыла ему доступ к шее, — а чтобы спасти самого себя. Я всегда был эгоистом.

***

      Им было двадцать четыре, и небо, казалось, вновь затянули свинцовые тучи.       Палата в Больнице Святого Мунго была слишком светлой. Дуновение ветра, окрашенного в золото осенних листьев, потревожило кружевные полупрозрачные занавески. Оно смешалось с едкими парами зелий и различных сывороток, которыми было пропитано пространство. Белые стены, пол и потолок, белая мебель и даже белые папки документов — всё давило на виски.       Единственным, за что удавалось зацепиться взгляду, была яркая гербера, одиноко впитывающая воду из узкой вазы на окне. Её хрупкое тельце с каждой поглощённой каплей влаги, могло в скором времени столкнуться с неминуемым концом, если бы Грейнджер не шепнула заклинание, чтобы не допустить испарения воды. Юность и притягательная красота ещё окутывали клеточки прекрасного цветка.       Гермиона впервые так плакала при Драко. Их обоих словно выдернули из чудесного, придуманного ими будущего, мысли о котором ещё не потускнели в памяти, и швырнули обратно в этот жестокий и тусклый мир.       Казалось, беременность у маглорождённой волшебницы должна была протекать лучше, но это оказалось заблуждением.       Магическая беременность — непредсказуемый процесс. Срок был совсем крохотным, но боль от утраты — огромной.       Драко потёр глаза, аккуратно убрав лишнюю влагу с них, и крепко сжал руку жены, выходя из больницы в полной тишине и следом аппарируя домой.

***

      Им было двадцать шесть, когда июльское солнце залило просторный зал, где проходил ежегодный благотворительный бал по сбору средств для помощи огромному клану вампиров, бежавших из Азии. Драко едва удавалось сдерживать зевки каждые полчаса.       Грейнджер легко лавировала между сборищем отсталых подчинённых из её отдела и группкой привилегированных иностранных инвесторов у дальней стены, которые то и дело осушали бокал за бокалом. Драко с удовольствием бы опрокинул в себя несколько стаканов с огневиски, но жена, предупреждающе размахивая пальцем дома, запретила прикасаться к алкоголю, приказав вести себя подобающе.       Пока Грейнджер что-то эмоционально обсуждала с Кингсли, Драко аккуратно подошёл сбоку и обнял её за талию, чуть надавив пальцами на рёбра, отчего она неловко дёрнулась и прикусила губу. Платье приятного кремового оттенка слегка приподнялось, стоило ему смять шёлковую ткань на боку своим прикосновением.       Кингсли приветливо кивнул Драко и вновь перевёл взгляд на Грейнджер.       — Поэтому, не вижу никаких препятствий.       — Для чего? — Драко заинтересованно приподнял одну бровь, намеренно обдав горячим дыханием обнажённое плечо жены. Его так забавляло то, как её тело реагировало на него, а кожа покрывалась мурашками.       — Я отправляюсь в командировку в Штаты в сентябре, — равнодушным тоном ответила она, но Драко ухватился за блёклые нотки нервозности в её голосе.       — Неужели. Насколько?       Грейнджер показательно цокнула языком.       — Полагаю, — заговорила она, украдкой взглянув на Кингсли, который неловко отвёл взгляд в сторону, — на три недели.       — И по какому поводу?       — Ежегодная конференция по правам эльфов, — закончил за неё министр, добродушно улыбнувшись и поправив головной убор.       — Конечно же. Эльфы, — слова сочились сарказмом. Издевательский тон подстрекнул Грейнджер бросить на мужа недовольный взгляд. Почти испепеляющий, но Драко умел вовремя покрываться ледяной корочкой в целях защиты. — Могу ли я украсть свою жену для одного танца?       Не дождавшись ответа, Драко выхватил бокал из-под белого вина из рук Грейнджер, поставив его на пролетающий мимо них поднос. Она с недовольным лицом плелась следом, придерживая подол платья, которое норовило запутаться в ногах. Стук тоненьких каблучков растворялся в музыке.       Его руки легли на талию, и он притянул её к себе максимально близко. Она не растерялась и обвила его шею руками. Мелодичная и спокойная музыка заполнила зал, призывая танцующих двигаться в такт ровному ритму.       Драко вглядывался в янтарные глаза, в которых танцевали чёртики. Те чёртики, которые дёргали за ниточки и иногда, но, по правде говоря, непозволительно часто, превращали Драко в послушную марионетку в руках умелого кукловода.       — Ну? — прервав молчание, Грейнджер свела брови вместе.       — Ну?       — Я готова выслушать твоё недовольство, но прежде, — она оторвала одну руку от его плеча и подняла вверх, как знак «помолчи», — дай мне сказать. Ты же скоро уезжаешь на сборы? — он положительно кивнул, понимая, к чему клонит Грейнджер. — Вот и я решила, что могу наконец уехать по работе в другую страну! Это следующая ступень, и я должна…       Её глаза вспыхнули, когда Драко слегка надавил большими пальцами ей на талию, словно в попытке ущипнуть.       — Мои сборы продлятся максимум десять дней, Гермиона.       — Драко, — прыснула она.       — Три недели — это слишком долго, к тому же, ты проведёшь там свой день рождения, — настала его очередь наносить удары. Грейнджер фыркнула, отведя взгляд в сторону.       — Ты можешь трансгрессировать ко мне.       — Межатлантическая трансгрессия под запретом из-за контракта.       — Используй камин, — губы отныне были сжаты в жёсткую линию от недовольства.       — Терпеть не могу запах пороха.       — Переживешь! Либо пропустим мой праздник в этом году, — она всё ещё смотрела в сторону, зацепившись взглядом за какую-то безделушку на стене.       Музыка неспешно набирала ритм, заставляя пары кружиться чуть быстрее. Драко аккуратно подцепил подбородок Грейнджер, повернув её лицом к себе. Перехватив чуть обиженный взгляд карих глаз, он ухмыльнулся уголками губ.       Сколько всего было в ней, от чего его до сих могло бросить в дрожь. Страсть, нежность, любовь, которая находилась в наивысшей константе. Всё, что было спрятано в этих глазах и внутри её грудной клетки, заставляло органы сжиматься и, соединяясь в единую кучу, лететь вниз.       — Тогда нужно авансом взять то, чего ты хочешь меня лишить.       Внезапно, Драко взял её запястье и потянул в сторону двери, которая вела в коридор. Ему было плевать на взгляды, направленные им в спины. Грейнджер что-то пыталась воскликнуть или как-то возразить, но её ножки стремительно неслись вперёд вслед за мужем.       Щелчок, и дверь туалета резко распахнулась.       — Не смей, Драко, — она старалась сохранить в голосе недовольство, но не стоило труда ухватиться за то лёгкое придыхание, от которого могло сорвать крышу.       Яростно-приторный поцелуй мгновенно растворил былую скованность. Осталось лишь желание, разжигающее всё внутри, словно лава, окутывающая каждый атом и становившаяся ещё горячее от удовольствия и сбитого дыхания.       Он сомкнул ладони на её талии, словно Грейнджер могла в любой момент испариться. Медленные, искушающие прикосновения, от которых бросало в сладкую дрожь, оставляя раскаленные следы, словно от пламени огня. Слова не требовались. Они оба хотели друг друга. Грейнджер ерзала от его прикосновений, и эта дрожь взывала к блаженству. И этот чертовски одурманивающий запах его парфюма, который заводил лучше любых пошлых словечек, иногда вылетающих из его дерзкого рта, который сейчас полностью принадлежал ей.       Было так страшно, что их кто-то застанет, и одновременно так приятно. Приятно настолько, что Драко был готов терпеть страх, испытывать стыд, делать ошибки, лишь бы это состояние не прекращалось. Никогда.       Драко молниеносно подхватил свою жену и усадил на раковину. Он позволил Грейнджер выбраться из капкана его губ и прошептать запирающее заклинание. Хоть это и уменьшило дозу адреналина, несущегося по его венам, момент это никак не могло испортить.       — Так ты не против? — задыхаясь и судорожно хватаясь за воротник его пиджака, произнесла Гермиона.       — Я обещаю хорошо подумать, — руки Драко по-хозяйски скомкали юбку платья и вскинули ткань наверх.       — Надеюсь, ты очень хорошо подумаешь, — от игривости в её голосе у него внутри стянулись внутренности.       — Всё зависит от тебя.

***

      Им было тридцать, когда в дверном проёме их кухни сначала стал появляться её слегка округлившийся живот, затем — длинные кудри, лежавшие на груди, а следом уже и сама Гермиона. Драко всегда невольно ухмылялся уголками губ, аккуратно откусывая тост с яблочным джемом.       — Ты разослал приглашения? — сев напротив него, предварительно чмокнув Драко в щёку, спросила она. — Боже, мои ноги отекли так сильно, что даже тапочки стали уже не по размеру.       Гермиона быстро шепнула заклинание увеличения и откинулась на спинку стула, устало прикрыв глаза и начав массировать шею.       — Разослал и… давай сюда, — Драко отложил завтрак и нагнулся, чтобы подцепить ноги жены и положить их к себе на колени. — Это необходимо? Весь дом будет на ушах, и, уверен, кто-то опять напьётся, как и на Рождество в прошлом году.       Гермиона уставилась на него и недовольно прищурилась.       — Ну, тогда сделай так, чтобы Тео не прикасался к огневиски.       — Ох, я имел в виду не Тео, — Драко медленно стал массировать стопу Гермионы, отчего та вновь блаженно прикрыла веки. — Уизел тогда совершенно вышел из-под контроля.       — Рон, — она нарочито громко сказала его имя, — просто перенервничал из-за Лаванды. А вот Тео…       — Перенервничал из-за Пэнси, — язвительно ответил он, прикоснувшись к щиколоткам жены.       — Если бы не Блейз, — Гермиона тихо хихикнула, держа глаза закрытыми, — нам бы явно пришлось переехать.       Драко чуть сильнее надавил на мышцы, и Грейнджер жалобно заскулила от удовольствия.       Но вечер прошёл на удивление сносно. Друзья Драко недовольно закатывали глаза от раздражения, когда кто-то из бывших гриффиндорцев нелепо шутил, но к концу скромной вечеринки, когда все вокруг были уже изрядно пьяны, вся существующая ранее предвзятость исчезла.       Спустя пару месяцев Драко едва не умер под лавиной захлестнувшей его паники. Холодный пот струился по шее, впитываясь в накрахмаленный воротник рубашки, когда Грейнджер, распахнув свои выразительные глаза, в ужасе открыла рот.       — Воды, — шепнула она, замерев на месте и ухватившись за столешницу. — Воды отошли.       Последующие часы пронеслись в полном непонимании происходящего. Он глубоко дышал, вытирал влажные ладони о брюки, пока Поттеры, Уизли, Нотты и Забини в полных составах бродили вдоль коридоров больницы, всячески пытаясь вырвать Драко из эмоционального вакуума.       — Мистер Малфой, — голос целителя донёсся до него словно из-под толщи воды, — вы можете пройти к своей жене.       Блейз хлопнул его по плечу, прежде чем Драко проскользнул в палату под аккомпанемент всхлипов Лаванды, Джинни, Пэнси и Дафны.       Грейнджер лежала на больничной койке — уставшая, бледная, но… счастливая. Её красоту не могли затмить ни огромные синяки под глазами, ни спутавшиеся волосы, ни красная от слёз кожа. У Драко перехватило дыхание и затряслись колени, стоило ему сделать шаг, за ним ещё один, чтобы Грейнджер подняла на него глаза и мягко улыбнулась.       — У нас получилось.

***

      Им было тридцать пять в то морозное утро, когда солнце, будучи в зените, коснулось светлых волос их дочери.       Сагитта была не по годам развитым ребёнком, что было неудивительно, учитывая, кем были её родители. Но то, что больше всего шокировало в ней — её невероятная любовь к творчеству. Она хваталась за карандаши и расписывала стены, находила чернила и изрисовывала ими пол, когда Гермиона заколдовала другие поверхности, чтобы Поместье не превратилось раньше времени в картинную галерею. Когда больше не было сил бороться с ней, Драко приказал эльфам (выслушав перед этим нотации от жены), следить, чтобы их дочь не рисовала за пределами комнаты, которую они специально выделили для этих целей.       — Я не успеваю, — выдохнула Гермиона, плюхнувшись в кресло и проведя рукой по лбу. — Она изрисовала пол в ванной зубной пастой и вынудила эльфов отдать ей фломастеры, применив запрещённый приём. Ей не хватает той комнаты?       — Опять? — Драко рассмеялся, поправив галстук.       — Представь себе, — Грейнджер покачала головой. — Миппи не может противостоять, когда маленькая хозяйка говорит, что мы не даём ей играть. Это всё твои гены!

***

      Им было сорок, когда те самые гены стали пробуждаться с новой силой.       — Милая, если ты немедленно не прекратишь, то…       — Мне разрешил папа!       — А я нет!       — Я Малфой! — крикнула девочка, топнув маленькой ножкой по полу.       — На минуточку, я тоже, — Гермиона сузила глаза и чуть приподняла бровь.       — Но я от рождения Малфой, а ты нет, поэтому я буду делать то, что хочу!       Карие глаза вспыхнули и встретились с невероятно выразительными серыми, обрамленными густым рядом ресниц. Практически белые локоны струились возле щёк, которые были измазанны в синей краске, а кончики волос были выпачканы в бронзовой гуаши.       — Давай искать компромисс, — неожиданно сказала Сагитта спокойным голосом, и Грейнджер как обычно, начиная с раннего возраста дочери, удивилась тому, как та могла становиться серьёзной и мудрой не по годам в одно короткое мгновение.       Драко уже не раз говорил Гермионе, что их дочка явно не попадёт ни в Слизерин, ни в Гриффиндор, хотя было бы лукавством утверждать, что ни один из них тайно не надеялся, что Сагитта не примкнёт к любому из факультетов, где учились её родители. Когда в их дочери стал возрастать интерес к творчеству, они оба уже понимали, что скажет Распределяющая Шляпа.       — Максимум полчаса, а потом метла отправится в сарай… — в конце концов, Гермиона сдалась, и тут же оказалась в самых тёплых объятьях, от которых было невозможно не растаять.       — А завтра можно час покататься? — дочка крепче прижалась к матери, и та лишь обречённо вздохнула.

***

      Им было сорок два, когда, оказавшись на вокзале Кингс-Кросс, Гермиона едва сдерживала слёзы, пока Драко крепко сжимал её ладонь.       Сентябрь пришёл так же внезапно, как и первые холода, которые были неестественными для такого времени года. Драко говорил, что природа готовится к катаклизмам, потому что гремучая смесь из характеров Грейнджер и Малфой отправляется в Хогвартс. Гермиона поцеловала дочь в макушку и обняла ещё около пяти раз, после того как обещала, что именно этот раз будет последним. На сегодня. Драко опустился на корточки и крепче завязал шнурки дочери на белых кроссовках.       — Вы же не будете ругаться, если я не попаду в Гриффиндор или Слизерин? — голос затерялся в шуме слоняющихся мимо учеников и громких звуков Хогвартс-Экспресса.       — Конечно нет, — Драко взглянул на неё и мягко улыбнулся, в очередной раз обнаружив, что сходство с её матерью было колоссальным.       — А мама, — Сагитта украдкой посмотрела на Гермиону, которая озиралась по сторонам, выискивая в толпе своих лучших друзей с их детьми, — не обидится на меня?       — Мы уже давно поняли, что ты не будешь приносить баллы ни одному из факультетов, на которых мы учились, — ухмыльнулся он, и внезапно раздавшийся звон, указывающий на то, что пора запрыгивать в поезд, заставил его громко выдохнуть. — Пора.

***

      Им по-прежнему было сорок два, когда огонь в камине в одной из комнат Малфой-Мэнора громко потрескивал и заполнял тишину, что оказалась нежданным гостем в их доме.       Гермиона вытянулась на диване, прислонившись спиной к мягкому подлокотнику, и устало закрыла глаза. Первый ужин без Сагитты в огромном доме прошёл слишком тихо. Настолько тихо, что Драко слышал, как Грейнджер громко сглатывала комок слёз.       — Иди ко мне, — шепнул он, взяв её за тонкое запястье и потянув на себя, чтобы Гермиона развернулась и устроилась на его груди. — Это случилось бы рано или поздно.       Она коротко кивнула, и Драко почувствовал, как его домашняя футболка слегка намокла от слёз. Они пролежали так примерно час, почти не двигаясь, лишь пальцы Драко перебирали кудри Гермионы, пока он задавался вопросом, как можно любить кого-то так сильно, что в груди клокотало чувство, словно внутри норовили разорваться маленькие бомбочки, способные опалить своим огнём нервные окончания.       Эльф возник перед ними, сжимая в своих жилистых руках письмо. Гермиона взглянула на Драко, и тот поджал губы. Она быстро поднялась и улыбнулась эльфу, тихо поблагодарив его. Пальцы Грейнджер стиснули пергамент. Её глаза забегали по тексту, и Гермиона приложила руку к губам.       — Когтевран.       Драко фыркнул и покачал головой.       — Мы знали это, когда она впервые взялась за карандаш и изрисовала белые стены на третьем этаже.       Чувства между ними переросли в семью, позволив хрупкой истории с годами окрепнуть, стать прочнее и навеки соединить этих двоих людей вместе, избавив от страха одиночества.       И вся любовь заключалась в одном человеке, который был их воплощением.