Мальчишки

      У Син Цю руки всегда – мягкие, чуткие, несмотря на постоянные тренировки с мечом; кончики пальцев – чуточку влажные, прохладные. Это всегда сводит Чун Юня с ума. Особенно в такие моменты, когда они в уединении, заперты добровольно в скромных комнатах постоялого двора. Снаружи слышится стрекот сверчков, пение ночных птиц и разговоры людей, но все это – так приглушенно, так далеко, что можно забыть о существовании остального мира.       У Син Цю глаза темные, а улыбка – сверкающая, яркая. Чун Юнь смотрит и не может отвести взгляд. Дыхание сбивается только от понимания, что они сейчас здесь одни, инкогнито. Прибыли на постоялый двор далеко на западе Ли Юэ, лишь бы спрятаться от лишних глаз.       У Син Цю – ответственность перед семьей и договоренность не влезать в скандалы. У Чун Юня – влюбленность и желание быть ближе.       Они целуются сразу же, как только Чун Юнь закрывает дверь на хлипкий замок. Син Цю – стремительный поток, сметающий все преграды. Он вдавливает в дверь Чун Юня, улыбается и прикусывает ласково нижнюю губу. Они оба уже не те неловкие подростки, которые только-только начали смотреть друг на друга со странным интересом и размытым желанием, но у Чун Юня до сих пор дрожат коленки от близости любовника. Ему тесно, жарко, душно и так хорошо, что щеки горят самым настоящим огнем. Только Син Цю видит его в этом состоянии, только он знает, как довести его до предела.       Дойти до кровати – проблема. Они трогают друг друга жадно, целуются, стонут в губы друг друга. Идеально прохладная ладонь Син Цю уже давно под одеждой Чун Юня, трогает, гладит бледную кожу, замирая на каждом шраме. Чун Юнь даже не пытается охлаждать разум чтением мантр про себя, пусть все его тело и дрожит. Он тянется навстречу Син Цю, опускается на хлипкую кровать и чуть не бьется затылком о стену. Они замирают вместе с Син Цю, смотрят друг на друга, а потом смеются, и Чун Юню хорошо.       Одежду Син Цю всегда снимает сам, ловко расстегивая, распахивая, стягивая. Его пальцы везде, и Чун Юнь краснеет, кладет предплечье себе на глаза и стонет, тихо, мягко. Син Цю от этих мягких вздохов ведет сильнее, чем от пошлых стонов. Его пробирает возбуждение, волосы на загривке поднимаются, когда он видит такого Чун Юня: покрасневшего, растрепанного, берущего его несмело за руку и кладущего ее к себе на грудь.       Разница в их комплекциях с каждым годом становилась все заметнее: Син Цю вытянулся сильнее, стал почти на голову выше Чун Юня, тогда как тот раздался в плечах, а его грудь… Син Цю по ней с ума сходил.       Наклонившись, он кусает сосок ласково, поднимает взгляд и довольно урчит. Чун Юнь – чувствительный, податливый, самый лучший, и Син Цю не выдерживает. Его ладони жадно сжимают чужие крепкие бедра, разводят их, поглаживая большими пальцами. Чун Юнь издает прелестный мавкающий звук и мычит, поджимая пальцы на ногах; Син Цю готов довести его до оргазма одними только поцелуями за такие звуки. Но не сейчас, не сейчас. Кровать под ними скрипит буквально от каждого движения, каждого вдоха. Они хихикают, счастливые, заведенные. Чун Юнь сам раздвигает ноги и практически прижимает колени к груди, открываясь, смущенно прячет глаза и кусает губы.       Для Син Цю это лучше любой эротической прозы.       Пальцы толкаются внутрь, смазанные в масле, Чун Юнь схлипывает, кусая губы. Син Цю оставляет короткий поцелуй на его коленке и растягивает долго, методично, чтобы точно-точно не было больно.       Конечно, Чун Юню не больно, когда любовник входит. Ему наоборот – до одурения приятно, хочется еще, больше. Вдохи мельчают, сердце бьется быстро-быстро. Чун Юнь вскрикивает, когда Син Цю толкается глубже, нависает сверху и шепчет что-то успокаивающее. Им обоим – хорошо, и Син Цю двигается быстрее, быстрее, еще быстрее, пока руки и бедра не начинают дрожать. Чун Юнь переходит на громкие стоны, теряя самообладание, закатывает глаза и кончает, крепко сжав любовника коленями. Син Цю отводит его растрепавшиеся волосы со лба и выходит, только чтобы кончить ему на бедра.       Они давно уже не мальчишки, невинные, наивные, с дурными привычками и застарелыми мыслями в головах; они изменились, но Син Цю все также мягко целует любовника во взмокший лоб, а Чун Юнь улыбается, утягивая его себе на грудь.