Сломай меня.

Так, очень ВАЖНО!!! - эта работа для меня как долгожданный ребенок. Я вынашивала этот сюжет долго и мне крайне важно знать ваше мнение (да, да, я об отзывах....). Серьезно, ребят, написать пару слов после прочтения не сложно, зато мне это поднимает настроение на весь день и вдохновит писать быстрее и качественнее. Я вас люблю и очень ради вас стараюсь, я же достойна получить отдачу, правда же?:) За спиной раздается хлопок двери. Звук слишком громкий и бьющий по перепонкам некой безнадежностью. Отголоски музыки все еще отдаются в голове сквозь затуманенное сознание. Он опрокидывает ее на широкий кожаный диван сразу садясь сверху. Скользит своими большими ладонями по стройному телу в обтягивающей одежде. Эти тряпки — совершенно лишнее, по его мнению. Она пытается увернуться, вырваться — но все бесполезно, он практически полностью ложится на нее, придавливая весом собственного тела. — Прекращай эти капризы, киска, — хрипит, опускаясь ниже и облизывая ушную раковину, фиксирует ее руки и скользит ладонью сразу к замку на её узких джинсах. — Или ты хочешь поиграть? — хихикает, параллельно оставляя не слабые укусы на мочке ее уха и шее. — Слезь с меня! — она хнычет и извивается, утыкаясь носом в грубую обивку дивана. — Пусти, придурок! — слова даются с невыносимым трудом, стук сердца оглушает, в глазах проступают темные пятна. — Да как же я могу, когда тут такая сладкая задница? — он сжимает больно ее ягодицу, следом смачно ударяя и упираясь пахом туда же. Желание растекается по телу медовым предвкушением. — Достаточно ломать комедию, все мы знаем зачем и почему ты здесь, — его голос низкий и обрекающий. Горячее дыхание бежит по оголенной шее, вызывая табуны мурашек. Её передергивает. Она не прекращает попыток скинуть его с себя, он собирает ее длинные волосы на затылке, оттягивая их. Больно и по-блядски. Проезжается по горящим огнем ягодицам пахом. Сквозь грубую ткань джинс четко ощущается жестко стоящий член. Он матерится, надавливая сильнее, а она всхлипывает надрывно и молит небеса, чтобы хоть кто-нибудь зашел и прервал это безумие. Вот только в эту полутемную комнатку на втором этаже элитного клуба для всех вход воспрещен. Тем временем он стаскивает ее джинсы до середины бедра, теперь для него на одну преграду меньше, свои брюки расстегивать не спешит, он получает колоссальное удовольствие от этих игр хищник-жертва. Особенно когда жертва в его вкусе и особенно с такой великолепной задницей. Азиатки в этом плане проигрывают по всем параметрам. — Нет, нет, нет! Пожалуйста, не надо! — голос ломается о неверие в происходящее и осколками летит вниз, развиваясь вдребезги. Наивность уходит в небытие и чертово убеждение, что подобное с тобой никогда произойти не может раздрабливается в пыль, мелкую крошку, о которую больно режется сознание. Длинные пальцы проскальзывают в трусики, крупная ладонь сжимает промежность болезненно, а вес, вдавливающий в жесткий диван, не дает и шанса на спасение. Её голос срывается в тот момент, когда он сплевывает на свою кисть и проталкивает сразу два на две фаланги в узкое колечко мышц. Он отпускает её руки, которые оказываются совершенно бессильными и бесполезными в борьбе против монстра за спиной. Хотя она старается, правда старается вырваться, отгородить себя от этого безумия, сбежать хоть куда-нибудь. Безумно больно и холодно, а еще липко - возможно от слюны, или смазки, что ранее стояла на небольшом столике. Она не успевает улавливать происходящее за спиной от кошмарного, жуткого ужаса, что напрочь застилает глаза пеленой соленой влаги. Слух улавливает звук открывающегося пластикового пакетика - и она готова поспорить, так звучит чертов апокалипсис. Он обхватывает тонкую шею, слегка сдавливая, проскальзывает пальцами в приоткрытый рот и вновь оттягивает ее локоны, любуясь видом. Прекрасное создание. Очень возбуждает. Он входит настолько резко, насколько позволяет ее узость. Ей больно до криков и сорванного голоса. Слез не хватает, сил чтобы вырваться тоже. — Ммм, какая же ты вкусная. Он хрипит ей на ухо, проталкиваясь до основания, скользя огромного размера членом в такой желанной попке. Он весь истекает смазкой от нереальных ощущений, она орет почти беззвучно от нестерпимой боли, что разрывает тело с каждым толчком все сильнее и сильнее. Как нзло она не отключается ни на секунду, затуманенное сознание просветляется, вытесняется реальностью происходящего. Ей больно и противно до тошноты. Его стоны и хрипы режут душу острее ножей. Она чувствует его влажные пальцы на своем клиторе и называет собственное тело самым поганым предателем, когда получает чисто механическую разрядку сквозь боль, слезы льют теперь еще сильнее. Тяжесть его тела душит, он наваливается практически полностью на девичье тело, входя резкими рваными движениями. Комната наполняется звуками шлепков взмокших тел друг об друга, ее режущими криками и его хрипами нереального наслаждения. Его пальцы проникают в рот, пачкая слюной губы и щеки, душат, оттягивают волосы, вдавливают тонкую спину в грубаную кожаную обивку дивана, сжимают ягодицы. Ей больно везде. Ноет все тело до мышечных спазм, поясница выгибается чуть ли не под неправильным углом, ей кажется, что еще пара секунд и от нее не останется ни капельки. Она задыхается - от его рук, перекрывающих доступ к кислороду, от собственных криков и рыданий, от просьб пощады, что все еще срываются всхлипами с розовых губ, от сердца, что в нежелании более жить пропускает удары, стараясь закончить это существование. Ей так страшно. Ей так дико страшно понимать, что сейчас черт возьми с ней происходит... Каждая клеточка тела вопит о сумасшествии происходящего. И хочется орать так, чтобы лопнули его блядские перепонки, чтобы монстр за спиной почувствовал хоть каплю, хоть песчинку боли. А лучше ее всю. Но сил нет уже даже сопротивляться. Смазка помогает ему проникать в нее еще более сладко, до звезд перед глазами. Он кончает в презерватив, ярко, со вспышками, больно сжимая ее ягодицу, до синяков и красных отметин. Нравится. Выходит через несколько секунд, вытирает обмякший член салфетками, что лежат на журнальном столике неподалеку, поправляет на себе одежду, кладет рядом с ней часы и похлопывает пару раз по такой полюбившейся заднице - багровой от недавних шлепков, с наливающимися синяками от его тонких пальцев. — Приятно было познакомиться, малышка. Отдыхай, — и выходит прочь из комнаты. Девушка остается лежать и биться в конвульсиях еще неопределенное количество времени.

***

— Блять! — входная захлопывается с размахом, со всей яростью. — Ненавижу! — девушка скидывает тяжелые ботинки с ног, смачно пиная их куда-то под полочку для обуви в прихожей. Её встречают испуганные глаза лучшей подруги. — И там тоже? — голос у Вари тихий и взволнованный. — Не приняли заявление. Да даже слушать меня не стали, суки! — Саша садится за небольшой столик, ударяя по нему кулаком и закрывая ладонью лицо. Она думала, что уже выплакала все слезы. Как же она ошибалась. — Блять, ненавижу! — И какая это к черту самая безопасная страна в мире после этого?! — девушка наливает подруге заранее заваренный чай — какой-то успокаивающий сбор, хотя в их ситуации успокоиться поможет только кувалда по голове. — И что теперь делать? — Без понятия, Вась. Ненавижу безнаказанность. Варя была рада слышать от подруги данное еще в детстве прозвище — значит всё не так плохо в её эмоциональном состоянии. Хотя пережить то, что с Сашей случилось, смог бы отнюдь не каждый. Когда жизнь подкидывает кому-то такие испытания и несправедливость, то ненароком начинаешь задумываться об адекватности окружающего мира. А когда подобное случается с кем-то из твоих близких… Вася и Саня — две лучшие подруги еще с начальной школы. Про таких говорят «не разлей вода». Словно две половинки одного целого они дополняли друг друга, как две частички пазла. Разные снаружи, по характеру, в увлечениях, но с очень похожими жизненными ценностями. Если Варя была высокой, темноволосой, кареглазой красоткой с мягкими чертами лица и довольно тихим, спокойным характером, то Саша маленькая, с пепельно-русыми волосами, которые сама же в шутку называла бесцветными, глазами цвета серого стекла и россыпью редких веснушек на маленьком носу и щеках, которые вечно замазывала тональной основой. Саша при всей своей жизнерадостности, хоть и говорила, что не любит людей, однако всегда была к ним открыта, довольно легко заводила новые знакомства и была крайне доверчивым человеком. А ещё до последнего верила в честность и справедливость больше, чем этого заслуживало современное общество. Наверное, это её и погубило.

***

Их вторая встреча происходит в конце учебного года, на студенческой вечеринке, которую организовывали какие-то старшекурсники. Саша в подробности не углублялась. Её туда потащили девочки однокурсницы, с которыми она вроде как неплохо общалась. Предлогом стало «ты совсем не развлекаешься с нами,и вообще в последнее время сама не своя». А Саша всего-лишь пыталась жить дальше. Её эмоциональное состояние было крайне неустойчивым даже спустя несколько месяцев после случившегося. А какое вообще время необходимо, чтобы отпустить? Чтобы забыть всё к чертовой матери? Девушка не была уверена, что и целой жизни хватит. Но отказываться было бесполезно. Да и выходные проводить в одиночестве не хотелось. Варя эти недели была занята: у них в университете наступила пора просмотров, и подруга, исходя из соображений перфекционизма, целыми днями пропадала за мольбертом. Саша её понимала слишком сильно — сама была такой же увлеченной собственным делом и с большим удовольствием ушла бы в студию вместо всего этого безобразия. Но подруги были непреклонны. По их мнению, подобные сборища пропускать нельзя, чтобы не быть изгоем. Саша спорить не стала — им было лучше знать. Они с Варей на переезд в другую страну решились спонтанно, язык подучили буквально за год на интенсивных курсах и поступили в университеты по программе для иностранных студентов на чистом эктузиазме. Поэтому разбираться во всех тонкостях чужой культуры только лишь предстояло. Дом, в котором проходила тусовка, был громадным — трехэтажная вилла в элитном районе города с большим голубым бассейном прямоугольной формы и приятной ночной подсветкой внутренного двора. Владелец явно не из бедных. Интерьера явно коснулись руки дизайнера: всё было сделано со вкусом, нотками минимализма и брутальности. Внутри громыхала музыка, колоссальное количество людей веселились, сливаясь в крупной массе танцующих тел посередине огромного зала; сбоку располагался бар длиной в несколько метров с высокими стульями и несколькими парнями, что выпендривались собственными умениями крутить бутылки алкоголя в воздухе на потеху пьяной толпе студентов. Хотя, по правде говоря, Саша не заметила ещё ни одного знакомого лица. Ну и к черту. Сегодня она хочет всего-лишь побыть тут с новоиспеченными подругами, потешить их желание отпраздновать вместе окончание семестра и спокойно уехать домой. Девушки тянут Сашу к барной стойке, стреляют глазками в миловидного парня с бутылкой чего-то крепкого в руках, откидывают волосы, улыбаются соблазнительно. Русоволосая такой прыти не разделяет, на неё давит вся эта атмосфера, и в голове того и гляди начнут всплывать такие поганые воспоминания. Она хотела всего этого избежать. Тем временем бармен уже разливал по рюмкам какие-то цветные крепкие напитки. Саша нагнулась чуть ближе к молодому человеку, чтобы перекричать убийственной громкости музыку, и попросила что-то безалкогольное. Парень усмехнулся, переглянулся с девушками напротив и принялся смешивать что-то яркое и кричащее в большом бокале, пообещав, что для иностраночки всё сделает в лучшем виде. Саше было бы достаточно бутылочки кока-колы, однако художника уже не остановить. — Ого, Аля, да ты одним взглядом парня в карман положила, — Суджин активно двигала тонкими бровками и ухмылялась. — Да-да, иностраночка наша — та ещё похитительница сердец, — вторая девушка подруге поддакивала, от чего те активно хихикали. Саше весь этот театр показался немного абсурдным. В отличие от девушек она была одета крайне просто — обычные джинсы-бойфренды, облегающая майка под заправку и никакого яркого, вызывающего макияжа,какой был у тех же Суджин и Джехи. Эти две нарядились сегодня, как первоклассные дорогие шлюшки. И это вовсе были не Сашины слова. — Да перестаньте, девчонки. Это коктейль, а не предложение руки и сердца. Девушки чокнулись, произнеся до боли банальный тост и под крики «пьем залпом» осушили свои бокалы. Смесь во рту Саши растекалась чем-то до ужаса сладким, горьким и кислым одновременно. Кто-то назвал бы это буйством красок — россиянка же посчитала это пойло отборной дрянью, но деваться было некуда. — Аля, подожди нас тут, ладно? Мы поздороваемся кое с кем и вернемся, хорошо? — Да, без проблем, — подруги тут же пропали с поля зрения. Саша отошла к самому краю барной стойки. Так, чтобы подруги по возвращению могли ее найти, но остальным на глаза особо не попадаться. Девушка присела на высокий темный стул и оглядывала толпу людей без особого интереса. Она до сих пор не заметила ни одного знакомого человека, что казалось девушке весьма странным. Их университет хоть и был довольно большим, но как минимум свой поток Саша знала в лицо прекрасно. К ней никто не подходил, её никто не замечал, что вполне себе девушку устраивало. Прошла, кажется , вечность и еще чуть больше, но подруг всё не было видно на горизонте. В комнате становилось жарче и жарче. Саше становилось некомфортно, она то и дело ерзала на стуле и обмахивала себя руками. Кожа покрывалась испариной, сознание немного туманилось, голова кружилась. Ей совершенно не нравилось это состояние. Оставаться на месте было нельзя. Саша подметила, что совсем недалеко находилась лестница на второй этаж. То, что нужно. Тяжело дыша, девушка еле-еле слезла с высокого стула, обогнула край барной стойки и, хватаясь за стену, побрела наверх. Срочно нужно было найти какое-то тихое место, желательно с замком на двери. За первой попавшейся дверью оказалась просторная ванная комната. Саша кидает взгляд на ручку, проверяет защелку — подходит. Дверь запирается стремительно. Вряд ли в таком огромном доме это единственная уборная, так что ей даже не стыдно. По телу пробегают очередные мурашки, и в глазах темнеет. Мысль о том, что ей явно подмешали какую-то дрянь в напиток хлещет по голове и вызывает приступ тошноты. Сволочь. Если Саша ещё хоть раз увидит этого бармена — обязательно плеснёт ему чем-нибудь в лицо. Ей все ещё нестерпимо жарко, соски твердеют и становятся гиперчувствительными, внизу живота тяжелеет. Аля не находит ничего умнее, чем забраться в большую стеклянную душевую под прохладные струи воды. Это же должно помочь снять возбуждение? Одежда летит на пол только потому, что выйти отсюда абсолютно мокрой — очень плохая затея. Хотя её трусики и так влажные до нитки. Блядство! На кой черт так делать? Прохладная вода скользит по разгоряченной коже, задевая все эрогенные места разом. Хотя она вся целиком сейчас, как оголенный нерв. Ноги трясутся, руки упираются в кафельную стену и девушка практически валится вниз от чудовищного желания. Прикрытые глаза, тяжелое дыхание, что чередуется с редкими стонами. Когда же это прекратится? Щелчок замка долетает до её напряженного слуха с длинным опозданием. Сердце заходится в двойном ритме, а по затылку пробегает противный холодок, когда она слышит знакомый хрипящий голос. — Какая привлекательная мокрая кошечка… — Выйди отсюда… к чертовой матери! — еле выговаривает сквозь тяжёлое дыхание и липкие лапы страха. — Какая негостеприимная, я же только пришёл,— смеётся хрипло, выдыхая куда-то в её мокрый затылок. И когда он успел оказаться так близко? Его пальцы невесомо скользят по обнаженной коже спины и бедер вызывая мурашки на пару с приступом тошноты. Она как безумная сжимает тонкие кисти в кулаки, длинные ногти впиваются в светлую кожу. Больно. Ей хочется увернуться, вот только уже слишком поздно. Его руки уже взлетают вверх, касаясь настойчивей. Обрисовывает ладонями талию, сжимает чуть сильнее необходимого упругую грудь, задевает большими пальцами твердые соски. Прикусить бы их. Но не сейчас. Позже. Её тело трясется в лихорадке, по щекам уже во всю текут солёные слезы,смешиваясь с прохладными струями воды. Ну как же так? Неужели опять? Неужто ей снова придется это пережить? Ей хочется блевать от того, насколько ярко реагирует собственное тело под воздействием какого-то неизвестного ей вещества. Его руки везде, влажный язык скользит по оголенной коже шеи и плеч, пальцы щекочут нервную кожу и проникают внутрь нее. Из ее рта вылетают полувсхлипы-полустоны. А он упивается её беспомощностью. — Ты так рада меня видеть, или мою кошечку напоили чем-то вкусным? — мурлычет на ушко, а у нее сердце бьется где-то в глотке, сил не хватает даже на то, чтобы попытаться его оттолкнуть. А он прижимает ее к своей груди чересчур сильно, сдавливает ладонью горло, ведет носом по линии челюсти и вверх до уха и шепчет низким голосом будто из самых глубинок ада, задевает большим пальцем мягкие покусанные губы. — Хотя мне наплевать. — Убери… отойди от меня….да стой же!.. — голос срывается. Он скалится, кусается, а она вымолвить более и слова не может, руки немеют, ноги не держат, голова становится словно ватной. И в тот момент, когда она уже готова отключиться, он разворачивает её к себе лицом резко и подкидывает вверх, усаживая на собственные бедра. Входит быстро, во всю длину, она сильно ударяется затылком и спиной о кафель, потому что он вжимает её напряженное тело в стену, начиная остервенело трахать. Она не хочет на него смотреть, не хочет, чтобы его губы касались ее лица, не хочет чувствовать его властный язык в собственном рту. Пытается упираться ладонями в твердую грудь, пытается отвернуться, отодвинуться, плачет и стонет, потому что противно от всего этого, потому что она не хочет, а тело уже получает первый оргазм, содрогаясь в конвульсиях и сжимая его член внутри себя. А он продолжает вдалбливать её тело в стену, вылизывать сладкий рот, кусать с нереальной силой. Он ни разу не ласковый. Просто берет то, что хочет и плевать ему на все, а её продолжительные оргазмы просто приятный бонус, от которого секса хочется еще больше. Она орет, плачет и царапается, он сжимает её так сильно, что через пару часов на светлой коже расцветет россыпь синяков. Она хнычет и стукает его грудь маленькими кулачками, отчего ему лишь смешно, и только сильнее хочется её растерзать. Маленькая дрянь. Он никогда не позволял себе трахаться без защиты, а тут просто не смог удержать себя в руках увидев во второй раз такую сладкую возбужденную кошечку. От неё за километр пахло желанием быть отодранной во все щели. Парень просто не мог позволить сделать это кому-нибудь другому. Он вытворяет с ней немыслимое ещё на протяжении долгого количество времени, целует глубоко и с зубами, держит крепко, что не увернуться. Она не отвечает, больше не плачет, лишь кусается и царапается и правда, как дикая кошка. И злится, очень сильно злится на весь гребаный мир. Он кончает несколько раз, она — еще больше. Все тело дрожит, скручивает миллионами оргазмов и блядского отвращения, это все несет за собой сказочное удовлетворение тела, осколки поломанного мира и тошноту от осознания произошедшего. Стеклянная душевая заполняется жаром, испариной и запахом секса. — Я слышал, что ты ходила в полицию, киска, — со смачным шлепком его ладонь опускается на её задницу. — Жаль, что у тебя ничего не получилось, — ухмыляется и ударяет еще раз чуть сильнее, больно сжимая нежную кожу. Теперь она смотрит точно в его глаза, запоминая каждую черточку, чтобы при любой новой встрече выцарапать их. — В счет компенсации,— шепчет точно ей в губы и резко отпускает, сразу же разворачиваясь и выходя вон. Добавляет уже с порога: -Ах, да, и не забудь принять таблетки, будь хорошей девочкой. Ублюдок.

***

— Сашка, давай уедем отсюда. Это же ненормально. Вернемся в Россию. Да плевать на эту учебу! — Варя сидела , чуть ли не плача. Девушку останавливало лишь большое количество людей вокруг. — Нет уж. Мы слишком много сделали, чтобы попасть сюда. —Прошло около двух недель после того случая. Саша не собиралась портить подруге учебный настрой и молчала в тряпочку. Страдала самостоятельно и в одиночку. — Такие уроды есть везде, к сожалению. — Не понимаю тебя, как ты вообще так спокойно об этом всём говоришь? Я бы бежала отсюда к чертовой матери. — Вася, радовалась бы, что не надо собирать меня тут по кусочкам. А вообще, я с удовольствием вылила бы кислоты на его рожу. А лучше в штан, — Саше кажется эта мысль крайне смешной, однако смеяться как-то совершенно не тянет. От слова совсем. — Я пойду заберу заказ. Девушка встает прежде, чем подруга начинает говорить. Ей незачем слова утешения, не надо её жалеть. Аля жертвой быть не намерена. Она хочет поскорее это все пережить и забыть, а вот эти все сопли-слюни-слезы только замедляют процесс. Всё произошедшее с ней просто ужасно, отвратительно, чудовищно, однако нет хуже чувства, чем жалость. У Саши от Вари секретов нет — их дружба построена за доверии и взаимной поддержке. Поддержке. Жалость и поддержка — есть разница. Крайне большая. Просто колоссальная. Сбивчивые мысли прерывает девушка за барной стойкой. Их кофе давно уже готов, а Саня всё никак не сообразит его забрать. Поспешно берет в руки два стаканчика на вынос и разворачивается на сто восемьдесят, кинув миловидной бариста слова благодарности. Правую руку обжигает, левая словно во льду. Даже в такой мелочи они с подругой разные. Шатенка предпочитала горячий капучино с различными пряностями, сиропами и прочей вкуснотой. Саша же обычно заказывала латте со льдом или фраппучино с минимальным добавлением сладостей. Максимум шоколад или карамель, возможно соленую, но к каким-то другим топпингам девушка склонялась редко и нежелательно. Что её заставляет вскинуть взгляд чуть наискосок на входную группу, девушка не знает. Но пальцы начинает колотить крупной дрожью. Она скользит глазами по стройной высокой фигуре и впивается взглядом в лицо вошедшего человека. Ублюдка — подсказывает её внутренний голос. Это вовсе не человек. Сердце, кажется, съеживается до размеров атома, потому что Саша в груди его не чувствует; стаканчики с кофе чудом не оказываются на полу. Она садится на своё место и смотрит вперед ошалелыми глазами. Он же ничего не сможет сделать ей в людном месте? Правда же? Сглотнуть ком в горле удается не с первого раза. Какие-то взмахи вокруг себя поймать — тоже. Варя сидит совершенно в непонятных чувствах. Пытается привлечь к себе внимание подруги. У той слишком страшный отсутствующий взгляд. Саша оборачивается назад, боясь столкнуться с ним глазами, но тот уже прошел мимо ближе к кассе, не обратив на девушку ни капли своего внимания. Теперь она упирается в его затылок уже более спокойным взглядом, в котором так и пляшут черти напополам со страхом и злостью. — Это он, Вась, — она роняет свой прозрачный взгляд на подругу, кивая головой в сторону барной стойки. — Ты серьезно сейчас?! — Похоже на то, что я шучу? — Варя вглядывается пристально и настороженно. — Он не смахивает на маньяка, выглядит вполне прилично… — подруга всегда на нервах начинает рассуждать вслух и не всегда её мысли оправданы ситуацией. — По-твоему, у психов на лбу написано, что они ненормальные?! — Саша говорит тихо, но с явной претензией на повышенный тон. — Блин, не цепляйся к словам, — подруга обращает внимание на напряженную девушку перед собой. — Вот урод… И как таких земля носит?.. — продолжает шептать , стреляя огненными стрелами из глаз. — Хороший вопрос. Спроси, что полегче. — Слушай, я понимаю, что мой капучино на его голове и пощечина, от которой у него вылетит парочка зубов, ничего не изменят в этом мире. Но так хочется… — Так, сидеть на месте! Скоро эта падла уйдет, и мы спокойно продолжим свои посиделки, — Саша берется за руку подруги, сжимая кисть маленькой ладошкой — сама девушка считала свои пальцы коротышками, Варя же предпочитала называть их «изящными». — Я найду способ до него докопаться. Будь уверена. Я это так просто не оставлю.

***

Саша на протяжении месяца регулярно посещала небольшую кофейню в паре остановок общественного транспорта от места своего проживания. Девушка снимала небольшую двухкомнатную недалеко от университета. Программа, по которой подруги поступили учиться,предполагала хорошую стипендию, которая покрывала медицинскую страховку, питание, проживание и даже развлечения. В учебном заведении Вари было очень большое комфортабельное общежитие за символическую плату. Но самый большой плюс — именно система кампуса: сам университет и жилые корпуса располагались на одной общей территории с большой прилегающей спортплощадкой, парковой зоной, кафе и магазинами. В университете Саши общежитие тоже было, но расположение его оказалось не особо удачное — довольно далеко от основных учебных корпусов. Поэтому девушка и приняла решение немного переплатить, сэкономить на чем-то другом, но жить в комфорте на съемной квартире в одиночку. К тому же правилами программы это не запрещалось. Часть арендной платы покрывала стипендия. Что же до кафе — около дома была масса небольших ресторанчиков, которые посещала она крайне редко. Зато девушка не стеснялась почти каждый день тратить время на поездки именно до одного определенного заведения. Все дело было не в потрясающей выпечке или невероятном кофе. Просто она уже не раз видела там объект своей ненависти. Саша познакомилась там с миловидной девушкой-баристой по имени Сумин — самим очарованием. Наивная и вечно смущающаяс, она абсолютно без всякой задней мысли выдавала для Саши все новые и новые подробности о, как оказалось, своем начальнике. Лето было в самом разгаре, в университете — каникулы на пару с дополнительными курсами корейского для иностранных студентов. На улице довольно жарко и тихо — туристов в этом районе города довольно мало— , мамочки с детьми предпочитают пыльным улицам тихие парки с большим количеством зелени, а молодежь выползает в свет позже, уже после захода солнца. В Сеуле вечерело. Саша подходит к знакомому заведению сбоку, по привычке оглядывает окрестности и подмечает припаркованный около черного входа спортивный автомобиль. Ауди R8 блистает в свете закатного солнца. Была бы великолепная картина, если бы Саша не знала, кто хозяин этого великолепия. Мысли в голове всплывают спонтанно, у девушки учащается сердцебиение и покалывают кончики пальцев. Саша ловит такси, обворожительно улыбается водителю, о чем-то с ним договаривается и снова отходит чуть дальше за угол, подходя ближе к десятицилиндровому монстру. Саша обходит машину кругом, любуется, подмечает красную мигающую лампочку за лобовым стеклом, примеряется и, размахнувшись, со всей силы ударяет по черному матовому диску. Стекло она бы все равно не разбила — не хватило бы сил, да и проблем больше. Машина взрывается возгласами сигнализации. Отлично. Девушка, совершенно довольная проделанной работой, присаживается на капот и принимается ждать. Парень выходит спустя каких-то пару минут. Его лицо сосредоточенное и нахмуренное, она смотрит точно в черные глаза напротив с вызовом, так и крича «узнал меня?». Ухмыляется. Ладони слегка потеют, но она не показывает своего волнения совершенно — сейчас необходимо сыграть наилучшим образом. Все происходит буквально длительностью в пару мгновений, как только он делает широкий шаг навстречу, она тут же поднимается и проскальзывает в салон такси, что ждет ее в паре метров. Парень выключает наконец сигналку и садится за руль. То, что нужно. Путь недолгий, но безумно волнительный. Когда такси тормозит около подъезда, она наконец осознает, на какой риск себя обрекает, но отступать уже поздно. Он следует точно за ней, не пытаясь обогнать и остановить, и это пугает ещё сильнее. Он словно хищник, что крадется за своей жертвой, выжидает. Она расплачивается по дороге, чтобы не тратить такое драгоценное время, просит водителя об одной маленькой услуге, потому что оставаться с ним в лифте один на один слишком опасно, и проскальзывает в подъезд под звуки глохнущего мотора спорткара. Ей немного везет, лифт, как будто заказанный, ожидает на первом этаже. Удивительная удача для человека, что дважды пережил насилие и сейчас по собственной глупости нарывается на третий. В кабине душно, ее ужасно мутит и сердце чересчур отчаянно бьется о ребра. Если оно к концу этой короткой поездки их не сломает, то Саша сделает это сама. Какая идиотка. О чем она блять думала?! Тем временем красивый высокий парень медленно и лениво выходит из салона дорогого автомобиля. Стекло со стороны водительского сиденья такси незамедлительно открывается. Мужчина средних лет приспускает на нос толстые, немного не подходящие по размеру очки и говорит: — Девушка просила вам передать - 16 этаж, квартира 108. Интересные у вас игры, молодежь, — и , посмеиваясь себе под нос, аджосси наконец выезжает с парковки. Ладони до ужаса влажные, ком в горле не дает нормально вздохнуть, она то и дело трет руки и ткань своих шорт, только это ни черта не помогает. Ее подсознание орет дурью о том, что замок на входной двери стоило бы закрыть. И завтра же съехать с этой квартиры. Вот только она боится идти обратно: стоя за небольшим островом кухни, чувствует себя более уверенно и защищенно. Две таблетки успокоительного совершенно не действуют. Хотя и не должны — на пачке написано «эффект достигается через 15-20 минут после применения». 15-20 минут… Звучит, как целая вечность! Саша достает бокалы и заранее подготовленную бутылку виски. Насыпает в стаканы лед, наливает в свой такого же янтарного цвета чай и трясется от страха. Хлопок двери и ее бросает в жар. Дыхание учащается, она тяжело сглатывает и демонстративно отпивает из своего бокала. Теперь уже не страшно — она просто в ужасе. Вот он — стоит ровно напротив. Лицо совершенно нечитаемое, руки в карманах черных, чуть зауженных брюк. Она пытается собрать себя воедино. — Выпьешь? — у нее холодеют пальцы. — Не откажусь. Девушка незамедлительно наполняет его бокал заранее распечатанным виски. Янтарная жидкость красиво переливается в граненном стакане. Парень медленно и грациозно ступает вперед, чтобы сесть за барную стойку. Между ними — метр преграды, но девушка все равно чувствует себя уже закопанной заживо. Чертов взгляд. Она протягивает ему стакан, и их пальцы соприкасаются. Она чуть дергается. Он усмехается. — Ну и к чему был весь этот цирк? — жидкий янтарь пропадает на его губах, растворяясь в организме частичками, бокал стремительно пустеет. — Дрянь редкостная,— он кивает на бокал. «Прямо как ты»,— вертится на её языке, только выдает она совсем другое: — Узнал меня? — голос даже не трясется, Саша чувствует маленькую победу над собой. — Такую кошечку забыть трудно — он ухмыляется, а её все же передергивает; лицо кривится раньше, чем она берет себя в руки. Молчание затягивается всего на пару минут. Он огибает стол быстрее, чем она успевает пискнуть. Подбрасывает вверх, усаживая на столешницу и располагаясь меж её ног. Держит крепко. — Достаточно прелюдий? — голос хриплый, взгляд черный, звериный. Она упирается руками в его грудь и чуть сильнее отклоняется, пока ещё может это сделать. — Подожди, не торопись, сладкий,— слова практически болезненно выходят из рта. — Ты на моей территории, сегодня я решаю, — выдавливает самую соблазнительную улыбку на которую только способна, перемещает свои ладони на его плечи и дальше, скользит до затылка, очерчивает острую линию челюсти, задевает большим пальцем губы. А он за бедра притягивает ее к себе плотнее. Их лица ближе допустимого, ее мутит, его глаза чернеют сильнее. — А если я не захочу? — шепчет точно в губы, прикусывая и оттягивая нижнюю. Она еле держится. — То ты очень многое потеряешь, — вторит ему, проговаривая каждое слово; обхватывает его подбородок ладонью и, просовывая меж их ртами большой палец, чуть надавливает. Взгляд становится жестче, она прекрасно понимает, что если он захочет её сломать в третий раз — его ничто не остановит. Но сегодня у парня явно настроение игривое, потому что он позволяет себя оттолкнуть, отходит на пару шагов, упивается видом, облизывается и разводит руками, мол «действуй, кошечка». И она действует. Спрыгивает, еле сдерживая дрожь в коленях и голосе, говорит следовать за ней и выходит в гостиную. — Присаживайся, — кивает в сторону довольно большого коричневого дивана на металлической конструкции. Саша до сих пор не понимала, что в этой крохотной квартирке делал такой предмет интерьера. Он не был раскладным, на нем было неудобно спать, он совершенно не вписывался в окружающую обстановку и выбивался из общей картины. Но сейчас этот диван выглядел в глазах Саши как самый лучший союзник. Парень воспринимает фразу по-своему. Он и правда садится, только и девушку тянет на себя, усаживает сверху, вжимает в свой стояк и почти впивается в ее губы. Почти. Саша успевает увернуться и закрыть рукой его рот. — Я же сказала, не торопись, — она вживается в роль. Сейчас и правда кажется, что они играют в какие-то странные игры, хотя бешено ё ющееся сердце не позволяет забыть ни на секунду, какой мудак перед ней ю. Её все ещё тошнит, ей все ещё страшно и хочется ударить его смазливое лицо. Но спешить нельзя. — Я не успела забежать в душ, ты слишком быстро примчался,— она через силу выдавливает какую-то совершенно лживую игривую улыбку. — Ждать осталось недолго, сладенький…

***

Саша вздрагивает от звенящего звука, тревожный сон снимает как рукой. Видимо, он тоже проснулся. Девушка поднимается с постели, застилает покрывало, поправляет пару раз и так идеально заправленную постель — явно тянет время, выдыхает медленно, собирает себя в единый механизм и наконец выходит из комнаты. Злые недовольные глаза тут же впиваются в её е лицо. Саша храбрится. — Ну, здравствуй, зайчик, очнулся наконец? — она подходит ближе, опускается на небольшой журнальный столик ровно напротив него. Она отчего-то даже не боится получить от него выпад ногой, он сейчас все равно в более уязвимом положении. — Или мне лучше называть тебя мудаком? Или ублюдком, а, Хван Хёнджин? — глаза наконец наполняются яростью. — Для тебя, кошечка, просто Хёнджин, — он склоняет голову чуть вбок и усаживается поудобнее, абсолютно расслабленно. Даже и не скажешь, что руки парня прикованы наручниками к изголовью дивана. — Ну и зачем все это? — он слегка двигает кистями, цепочка лязгает о металлический поручень, издавая до ужаса противный звук. — От большой любви, конечно же! — из нее сочится яд, глаза пылают огнем. — Детка, от большой любви лучше бы ты мне отсосала, — он ухмыляется, а у нее срывает тормоза. Саша со скоростью света спрыгивает со стола, вмиг оказываясь на нем сверху, больно цепляется тонкими пальцами за острую челюсть и проговаривает сквозь зубы прямо в его наглое блядское лицо: — Ты, сучий выродок, вообще в курсе, что сломал мне жизнь? Дважды! Дважды меня изнасиловал! — Изнасиловал? Киска, напомни-ка мне сколько раз ты со мной кончила? — он приближается чуть сильнее, даже несмотря на то, что она лицо его держит и голос понижает до мягкого похрипывающего шепота точно ей в губы. — Сволочь! — надавливает со всей силы, откидывая его голову на спинку дивана и впиваясь в светлую кожу до красных отметин. — Ненавижу! Я говорила, просила остановиться! Он вновь усмехается. — Тварь!— она ударяет его по лицу с такой силой, что нежная кожа на губах лопается. Маленькая капелька крови поблескивает в свете электрических ламп накаливания. Он слизывает её и медленно возвращает голову в исходное положение. Его черный взгляд не выражает ни капли раскаяния. У неё на глазах наворачиваются слезы. — Полегчало? — его голос низкий и совершенно не выражающий сочувствия. — Хёнджин… — она слегка шмыгает. Так не хотела плакать перед ним, но сдерживаться более нет никаких сил. — Ты правда не понимаешь что ты сделал? Какую боль мне причинил? Он молчит и смотрит внимательно и нагло в её заплаканное лицо. — Я боюсь мужчин, спать нормально не могу, потому что мне страшно возвращаться вновь и вновь в те воспоминания, мне страшно даже просто находится одной! — из её стеклянных глаз капают крупные соленые капли, а он лишь усмехается. — Боже, какой же ты урод... — Киска, что ты мне тут пытаешься доказать? Да тебя трясло от оргазмов. Ни один твой прошлый мужик не доставлял тебе столько. И я с большим удовольствием выебал бы тебя ещё раз, а может, и два. Хочешь? — Выблядок,— рычит натурально, зубы сжимаются с такой силой, что еще секунда — и осколков не избежать. — И я с большим удовольствием отрезала бы к чертовой матери твой стручок, да марать руки не хочется о такое дерьмо. — Маленькая сучка, — его взгляд темнеет. Хёнджин резко приподнимает колени, на которых она сидит, зажимая ее, Саша от резкой смены положения падает вперед ровно в его плен. Он вытягивается и ловит её рот своим, проскальзывает языком внутрь на пару мгновений, она настолько шокирована, что даже не сразу соображает, как от него сбежать. Кусается больно. Ей на секунду кажется, что это она тут сидит в наручниках. Вторая пощечина выходит еще сильнее, чем первая, остервенелая, злая, с настоящим желанием разбить это чертово лицо в кровь. Она вытирает рот, морщится, противно до ужаса, что блевать хочется. А он смеется. Дьявол. — Как только мои руки окажутся на свободе, я буду трахать тебя до потери пульса, — она ничего не отвечает, истерика уже подкрадывается со спины, разбивая в дребезги сознание и оставляя после себя лишь осколки. Следующая ночь Хёнджина проходит без сна. Руки ужасно болят, а из соседней комнаты то и дело доносятся звуки всхлипов. Он засыпает только под утро, когда и девушка за стеной утихает. Она с ним не разговаривает. Уходит с самого утра и оставляет в полном одиночестве. Хёнджин до конца не понимает, чего она всем этим хочет добиться. Телефон звонит , практически не переставая. Парень клянется себе, что как только окажется свободным от оков, то сразу же сменит мелодию рингтона. Причем он уверен практически на сто процентов, что его никто не ищет, потому что все уже давно привыкли к тому, что Хван Хёнджин может загулять и пропасть на пару дней. Блядство. Поначалу он пытается вытащить руки из железных браслетов. Хвану всегда нравились его большие ладони, но сейчас же они были для него главными предателями. Да и девушка подобрала крайне маленькие наручники,что еле смыкались на его запястьях. Он был уверена на все двести: она специально выбрала именно такие. Чтобы ему было больнее. Маленькая дрянь. Она возвращается только днем, когда он уже совершенно сходит с ума от сидения на одном месте. Поясница страшно ноет, задница затекла, запястья, кажется, кровоточат, а может быть, ему это только кажется. Она кидает на небольшой журнальный столик коробку пиццы и уходит в комнату. На его брошенные фразы не отвечает, даже не смотрит, как будто его и вовсе тут нет. Желудок скручивает болезненными спазмами от распространяющегося по комнате запаха. Возвращается в гостиную только спустя полчаса, по мнению Хёнджина — вечность. В руках держит небольшую бутылку воды, присаживается на диван сбоку от него, откручивает крышку и, на секунду задумавшись, уходит в сторону кухни. Хван наблюдает за всеми этими манипуляциями. Внутренний голос подсказывает, что поедание нереально пахнущей пиццы подле него было бы просто отличной пыткой. Он и правда свихнулся бы. Но девушка оказывается лучше, чем думает о ней шатен. Саша возвращается с небольшой цветной трубочкой в руках, вставляет её в бутылку и подносит к его рту. Он выпивает сразу половину, издавая стон облегчения. Пересохшие губы и рот преисполнены благодарностью. Даже вновь растрескавшиеся ранки Хвана ни капельки не волнуют. А девушка по-прежнему молчит. На сей раз тянется к картонной коробке, распечатывает, открывает, выпуская клубы пара, отрывает один треугольничек и протягивает к его рту. Желудок издает протяжный стон и Хван незамедлительно откусывает, обжигающий нёбо кусочек. Не проходит и пары секунд, как он доходит до корочки. Это, кажется, самая вкусная пицца в его жизни, но говорит он совсем другое: — Пахла она поприятнее, на вкус полное дерьмо. — Сам ты дерьмо, Хван Хёнджин. Заткнись пожалуйста, с тобой рядом находиться противно, — она выглядит нереально уставшей, кидает в коробку корочку и берет в руки уже второй кусочек, вновь протягивая ему. Хван все же затыкается. Так проходят ещё два часа. Иногда в ней что-то просыпается, и она вновь залазит к нему на колени, пытаясь вдолбить что-то в его голову. Только кажется, это всё без толку. Он лишь снова пытается затянуть её в поцелуй и ужасно возбуждается от ее злого вида, серых прозрачных глаз, привлекательной фигуры и нереальной, по его мнению, задницы. Можно ли это назвать стокгольмским синдромом? — Ну и чего ты всем этим пытаешься добиться? — Сама не знаю. На четвертый час все эти посиделки доходят до абсурда. Саша беснуется. Хван нарекает этот день ужасной, на его взгляд, фразой «возбудим и не дадим». Она то и дело к нему возвращается, садится сверху, плотнее, ближе, чем обычно, смотрит по-блядски своими злыми холодными глазами, трется, сжимает его шею, оттягивает волосы на затылке, говорит о том, какой он мудак и ублюдок, и даже позволяет себя поцеловать… Кусается так больно и сладко, что у него покалывают пальцы и член стоит колом. Это повторяется из раза в раз, она всё так же с отвращением вытирает свой рот, но больше не бьет его по лицу. Хотя очень хочется, он прекрасно видит это. Следующим утром она вновь уходит, оставляя его одного. Но на этот раз не надолго. Она возвращается днем, явно нервничает, он даже подмечает влагу на ее глазах. Где-то спустя час метаний она наконец подходит близко-близко, трясущимися пальцами вкладывает в его ладонь небольшой ключ и, не сказав ни слова, уходит на кухню. Она слышит из гостиной копошение, звук, лязгающего металла, то, как он шикает от боли в затекших конечностях, как поднимается, что-то делает и, кажется, наконец идет за ней. Страх полностью заполняет собой внутренности. До края, выплескивается крупной соленой влагой из глаз. Саша берет в руки небольшую скляночку, рюмку и одну за одной выплескивает маленькие капельки противно пахнущей жидкости в прозрачное стекло. Его шаги стихают ровно за ее спиной. Ее плечи крупно трясутся, она наливает чуть-чуть воды в рюмку, разливая половину, потому что пальцы контролировать нереально. Опрокидывает в себя, еле-еле проглатывая сквозь ком, что стоит поперек горла. Комната заполняется стойким запахом валерьянки. Она наконец разворачивается к нему лицом и заглядывает в темные глаза. — Ну, давай, — разводит руками в стороны. — Делай то, что задумал. Тебя же все равно не остановить и не исправить. Он стоит молча, оперевшись об островок кухни и сложив руки на груди. — Давай, Хван, чего ты медлишь? Ломай меня окончательно и катись отсюда к черту. Он ухмыляется криво и, протянув руки, притягивает её к себе за талию. Смотрит на трясущиеся в страхе губы, влажные щеки, длинные ресницы, что сейчас в ужасе закрывают безумно красивые ледяные глаза. Слушает пару её особо громких всхлипов, поглаживает тонкую кожу сквозь ткань футболки большими пальцами и произносит спустя пару мгновений: — Давай встречаться.