Unlimited

Горячие капли воды барабанят по телу, расслабляя мышцы. Трудный день, проведенный на съемках, наконец, подходит к концу, но мысли о завтрашнем загруженном графике моментально вынуждают задуматься о мягкой постели с хрустящим свежим бельем. Хосок выключает воду — в ванной плотным слоем стоит дымка от слишком горячей воды; он наскоро проходится полотенцем по волосам и оставляет его висеть на шее, натягивает свободные пижамные штаны и потягивается, рассматривая свой торс в зеркало, слегка незаметно улыбаясь: за последние пару месяцев он почти пришел в форму времен трейни — сухой и подтянутый, с отчетливым рельефом: Юнги это должно понравиться. Футболку он не надевает: забыл ее в спальне. Он вытирает волосы, когда слышит какие-то движения в комнате, настораживается: Чимин, с которым он делит комнату, сегодня собирался вернуться только ближе к полуночи из-за работы в студии. — Чимин? — из-под ниспадающих на лицо волос Хосок едва ли видит комнату, — ты уже вернулся? — Он возвращался, — холодный, почти недовольный голос Юнги будто упрекает Хосока, — но я попросил его пойти погулять… еще пару часиков. — Пару часиков? Этот хен поверил в себя? — Хосок колко шутит, зачесывая волосы назад, — а вообще-то что ты здесь делаешь? Не то, чтобы я не рад тебя видеть, просто это слегка неожиданно. Обычно приходится уламывать тебя неделями и ждать, когда совпадает расписание… — голос его сразу становится на тон ниже. Юнги стоит в широкой футболке и легких пижамных штанах, опираясь о стену, скрестив руки — волосы его тоже мокрые после душа, а вот выражение лица не совпадает с холодным голосом: там скорее коварная хитринка, нежели недовольный упрек. — Хочу провести с тобой профилактическую беседу, — Юнги легко и демонстративно закрывает дверь на замок, но все еще стоит у стены, не шевелясь. — Что такое? — облизывает губы Хосок, беря полотенца за края, — Шуга-хён сегодня не в настроении? — Настроение у меня сегодня замечательное, — он, наконец, расплывается в улыбке, медленно подходя ближе. План Юнги был простым: нагнать на себя серьезность и холодность, но соперник оказался без майки еще и мокрый — он сдался быстрее, чем сам на то рассчитывал. — Но это твое… грх… — он подходит ближе, по-хозяйски кладя холодные руки на талию парня, притягивая того ближе — Хосок не сопротивляется и, легко поддаваясь, приоткрывает рот, чувствуя, как в животе поднимается сладкое напряжение. — Хочешь поговорить о наших отношениях? — смеется Хосок, — говорят же, отношения — это работа, а ты работяга хороший… — Все шутишь? — улыбаясь, Юнги настойчиво делает шаги вперед, вынуждая Хосока прижаться спиной к стене, — я удивлюсь, если из сегодняшней записи к награде не вырежут примерно все… — он понижает голос, берется за края полотенца, — из-за тебя. — О, так ты об этом? — Хосок смеется, огибая спину того руками, — я не могу себе сопротивляться… Юнги-хён такой забавный, когда смущается… Его лицо становится таким крошечным и маленьким, что мне до невозможности сильно хочется его сжать и зацеловать. Ах! Мне это так нравится! Ты даже не смог в глаза мне посмотреть, когда я притянул тебя к себе. А я ведь тебя просто за руку взял, чтобы мы в кадре были вместе! Как ты можешь, хен? Так смущаться меня, когда за закрытыми дверьми… — Ты же знаешь, я не могу… — мягко прерывает его, — я не могу играть так, как ты. Я как открытая книга на съемках, а ты все… — он опускает руку на шею Хосока, слегка сжимая ее, — испытываешь меня. — Соблазн слишком велик, — он подмигивает и опускает свои руки к ягодицам Юнги, легко проходясь пальцами по ним, — я все никак не могу понять, когда же я достигну твоего лимита смущения? И только попробуй сказать, что тебе это не нравится. — Мне это не нравится. — Ага, — усмехается, прижимаясь к нему пахом, — я даже чувствую, как тебе это не нравится. Юнги вжимается сильнее, одной рукой приподнимая бедро Хосока; к губам он приближается медленно, но впивается в них неожиданно резко, почти грубо, отчего игривой уверенности у Хосока становится меньше: он молниеносно готов сдаться, только чтобы получить больше этих кровожадных поцелуев. Пальцы Юнги зарываются во влажные волосы Хосока, пока язык оставляет мокрые следы на губах: — Придется проучить тебя, Хоби, — играючи Юнги опускает руку к шее, бросает полотенце на пол, а потом застывает на его напряженном животе. Он уже чувствует тяжелое дыхание Хосока и завязывающийся у него узелок напряжения. — Это не похоже на наказание… я это так, для справки… — В следующий раз ты этого не получишь — вот тебе и наказание, — Юнги смотрит в его глаза прямо, не моргая — то, чего он не мог позволить себе сделать сегодня на съемах, — если опять возьмешься за старое. — Не будь таким самокритичным, ты не такой уж и старый, — Хосок усмехается, но почти сразу замолкает — Юнги закрывает его рот новым поцелуем, игнорируя глупую шутку. На камерах Юнги действительно не может многое: не может посмотреть ему в глаза, но и не может не смотреть на него из-за спины; не может холодно реагировать на пресловутый флирт и не может не касаться его — совсем легко, незаметно; не может обнимать его при других и не может не быть рядом. Но здесь, за запертыми дверями спальни теперь нет никаких лимитов и ограничений. Здесь он может все. — Чонгук же за стенкой… — шепчет тихо Хосок, облизывая губы. — Я попросил его надеть наушники. Сказал ему, что намерен с тобой громко ругаться, — Юнги прикусывает губу, пока рука медленно опускается ниже, слабо сдавливая кожу под ней. Хосок, улыбаясь, наклоняет голову ниже, стараясь поймать губы Юнги — тот игриво отстраняется, одновременно с этим перемещая руку на ягодицу и сжимая ее; младший делает рывок и захватывает чужие губы своими, впиваясь в них жадно и беспощадно; тазом он подается ближе, заставляя Юнги сделать шаг назад. Он, хитро улыбаясь, отстраняется и поворачивает Хосока спиной к кровати, желая уложить его на нее, но тот хватается пальцами за чужую футболку, оставаясь в вертикальном положении: — Только не на кровати Чимина… — он тихо посмеивается, спиной перемещаясь к своей, — в прошлый раз он со мной потом неделю не разговаривал… — Я почти не виноват, что это случилось тогда так спонтанно, — Юнги шикает, — но ты тогда не оставлял шансов. Хосок притягивает Юнги к себе, крепко впиваясь в губы. Рука сжимает футболку, вторая прижимается к его спине, пока тот укладывает его на постель, нависая сверху, опираясь на свои руки: — Почему я постоянно хочу тебя? Всего тебя? Постоянно? — Юнги опускается ниже, пока не упирается своим пахом к его — уже горячему, готовому, — иногда это так невыносимо… мне всегда не хватает тебя… стоит мне выйти из комнаты, как я уже начинаю по тебе скучать. Я не выношу твоего игривого взгляда на камерах, не выношу, когда ты в своей манере флиртуешь с другими, но могу делать с тобой все что угодно сейчас… — Почему? — Хосок мягко улыбается, проходясь пальцами по его спокойному лицу, — потому что ты любишь меня, Мин Юнги. — Да, потому что люблю тебя, — он легко соглашается, оставляя быстрый поцелуй. — Ты единственный имеешь ко мне безлимитный доступ, — Хосок прижимает его к себе ногой, чувствует нарастающее напряжение, — ты единственный, чьего смущенного взгляда я жду, и ты единственный, кто может делать со мной все, что угодно. И ты знаешь почему? —Потому что ты любишь меня, Чон Хосок. — Да, люблю, — он сжимает его ягодицы и утягивает на себя, чувствуя, как стоящий член упирается ему в живот — это всегда так заводит… Юнги, тяжело дыша, медленно целует его губы, когда рука, наконец, опускается ниже, к эрегированному члену — он массирует его через штаны, ощущая, как весь Хосок начинает сжиматься: он знает, как сильно младший это любит; Юнги усиливает хватку и почти сжимает член, водя рукой по нему, когда Хосок приоткрывает рот, слегка закатывая глаза. Руки его заползают под футболку Юнги и быстро стягивают ее, когда он тянется к губам, чуть слышно мыча и чувствуя, как вырывается сердце из грудной клетки: с Юнги бесполезно сдерживаться и сопротивляться. Когда-нибудь Хосок расскажет Юнги о том, как он порой слушает его сольные треки и заводится, а потом идет к нему в комнату, и они полночи не спят. Юнги может сказать ему одно только слово, и он уже становится слабым: и ему так льстит, что этот грозный суровый рэпер становится беззащитным под его взглядом. Хосок спускается к его шее, оставляя мокрые следы, обхватывает торс ногами: он знает, что заводится слишком быстро — Юнги знает это тоже, поэтому любит с ним играться и усмирять долгими поцелуями, поглаживаниями, протяжными прикосновениями. Ухмыляясь, он садится на колени, кладя одну руку Хосоку на живот и глядя на возвышающийся бугорок в штанах. Младший терпеливо ждет, глядя на парня, но тот не торопится: несильно Юнги сдавливает пресс, а потом медленно опускается ниже, проникая под резинку штанов. Из Хосока вырывается первый едва слышный стон, который потом вдруг перерастает в шумный вздох — как раз в тот момент, когда всегда холодная рука Юнги заползает в штаны и уверенно прикасается к члену. Хосок выгибается в груди, подаваясь навстречу движениям, но Юнги замирает: — Не торопись. Не так быстро, — улыбается он, замедляя движения, а потом целуя его в грудь, обводя языком сосок. — Бля, Юнги! — рычит Хо, приподнимаясь на локтях, — я вообще-то спать собирался! Выспаться хотел! — Так мне прекратить? — он останавливает любые движения, дотошно вглядываясь в лицо перед собой, — может, уйти? Я могу. — Куда ты пойдешь с таким-то стояком? — он усмехается, запуская руки в его штаны, вжимая пальцы в ягодицы, — просто я не знаю, как ты себя так контролируешь… — У тебя контроль тела в танцах. У меня контроль тела с тобой, — рука опять начинает несильно сжимать член Хосока, и тот вновь падает на кровать. — Ну и зачем тебе этот контроль тела? Ты же сказал, у тебя здесь нет никаких лимитов! — Отсутствие лимитов означает то, что я могу вести себя так, как хочу, а не так, как говорят условия, — он приподнимается и растворяется в долгом протяжном поцелуе с Хосоком — тело жаждет движения и развития событий. Губы их переплетаются, и Хосок активно хватается за них, приспуская штаны партнера. Юнги останавливает поцелуй, поднимаясь на коленях и берет ноги Хосока, приподнимает его таз, снова прижимая руку к члену — Хосок выгибается от этой попытки извести его и помогает спустить с себя пижамные штаны, прикусывает губу; Юнги замечает его судорожное дыхание и блестящий взгляд, улыбается: — Примерно это же я ощущаю, когда ты смотришь на меня на камерах, — улыбается Юнги, перемещаясь к члену, — я почти что беспомощный, голый, открытый… — Я… я… не… беспомощ…ный. — он сглатывает, когда губы Юнги захватывают головку члена. Придерживая член руками, проводя по нему пальцами, Юнги сначала проводит языком по всей длине, потом полностью обхватывает губами, активно двигается головой, подстраиваясь под невольные движения Хосока. Он почти скручивается, закрывая глаза, а потом запускает руки в волосы и несильно сжимает их. Сгибая ноги в коленях, он притягивает Юнги за волосы к члену, чтобы ощутить его еще ближе. Старший берет глубоко, причмокивая; в паху у него невыносимо зудит, и он только еще больше возбуждается от того, насколько Хосоку сейчас хорошо; он обхватывает его член в кольцо у самого основания и останавливается, приподнимая голову. Взглядом он дает ему согласие: «Можно, Хосок. Ты можешь делать это сильнее». Хосок толкается в его рот, кусает губу: тот, обхватывая его бедра руками, быстро заглатывает, чувствуя как длинные пальцы партнера тянут его за волосы. — Юнг-и-и-и, — вздыхает Хосок, притягивая молодого человека к себе — он не хочет, чтобы все заканчивалось так быстро… Парень притягивает старшего за шею, впивается в губы, не отпускает; все еще сжимает за волосы, а потом укладывает его на спину, ложась на него всем весом — знает, что Юнги любит ощущение тяжести и сдавливания. Отстраняясь, кусает за губу — почти незаметно, чтобы не осталось следов; то, о чем себе всегда нужно напоминать — они не имеют права оставлять на коже друг друга следы, хотя давно наследили в душах. Порой Хосок даже фантазирует об этом, вспоминая, как оба около недели ходили в общежитии в водолазках: все всё понимали, но не могли афишировать или говорить об этом вслух. Рука Хосока сжимает сначала грудь парня, а потом плавно опускается ниже, обхватывает его влажный от предэякулянта член. Юнги замирает, отводя лицо и закрывая глаза: такие прикосновения Хо буквально обездвиживают его; Хосок упирается в его шею, одной рукой слегка наращивая темп движений, второй оттягивая волосы парня, целует острую скулу парня и тяжело дышит ему в ухо. Юнги шумно выдыхает, покрываясь мурашками: только Хосок знает, как он чувствителен в области уха… Мягко поглаживая член, Хосок проходится языком за ухом, чувствуя, как Юнги в его руках выгибается в спине, а потом притягивает к себе, впиваясь мокрым поцелуем — вжимается так сильно, что Хо прекращает свои движения и забывает о том, что нужно дышать. Хосок отстраняется, привстает на коленях и обхватывает его ноги, разводя в стороны; он смотрит на покрасневшего Юнги и сдерживает себя от желания резко наброситься на него всего и сразу — возможно, тоже хочет научиться этому контролю… пальцы обхватывают его член, и он почти сразу припадает к нему губами — Юнги опять выгибается и хватается пальцами за простыни: Хосок почти сразу набирает быстрый темп, краем уха слыша негромкое глухое мычание — ноги старшего сами собой подгибаются, расходятся в стороны; это заставляет его стараться еще больше для своего хёна: он ловко выводит узоры языком, проходится по концу, опускается ниже к яичкам, поглаживая внутреннюю сторону бедра, отводя пальцы чуть дальше, к ягодицам. Юнги, приподнимаясь на локтях, смотрит на Хо и понимает, что это самое дорогое, самое ценное, что есть у него в жизни. Парень прогоняет воздух из легких сквозь закрытые губы, видя, как Хосок отстраняется и опускает свою голову на его приподнятое бедро, оставляет на нем поцелуй, пока рука обхватывает член и начинает движения — медленно, нежно… И в глазах его лопается вся вселенная, сотканная из любви. — Я люблю тебя, — в тысячный раз бросает Юнги — и в тысячный раз нежно, искренне, по-настоящему. — Даже когда я вывожу тебя на съемках? — Особенно когда ты выводишь меня на съемках, — ухмыляется, опуская голову, — я ведь на съемках это впервые и понял… давно уже. Почти сразу после дебюта. Хо оказывается у лица неожиданно быстро — он приподнимает Юнги, продолжая ему дрочить: губы к губам, язык с языком. Юнги сорвано дышит, чувствуя как внизу горячо; он подставляет пах под влажную ладонь Хосока, замирает, чувствуя приближение разрядки. Юнги буквально тает, когда рука Хосока сильно тянет того за волосы — он и сам готов кончить только от вида своего любимого… Хосок быстро спускается вниз, помогая губами, и как только Юнги чувствует его язык у себя на головке, уже не сдерживается: — Я… я… — хочет предупредить он, но Хосок не слушает его: он принимает все в рот, не переставая прижимать яички пальцами, пока Юнги выгибается в спине и судорожно разводит ноги, сжимая пальцы на ногах. Юнги хватается за уже сорвавшиеся простыни, пока по телу проходит электрический импульс, а в ушах пульсирует кровь: внутри все медово-сладко, хорошо…. Он выдыхает, продолжая чувствовать пальцы Хосока на члене, продолжая ощущать его губки на головке. Требуется несколько мгновений, прежде чем он приходит в себя и приподнимается сначала на локтях, а потом садится на Хо, обвивая его шею руками, приближаясь к лицу: слегка красный, с растрепанными волосами, с приоткрытыми улыбающимися губами, Хосок кажется сейчас сошедшим с картины — он хочет быть его. Только его. Хосок обнимает его слегка липкое тело, целует — внизу уже все переполнено гочючей смесью. Юнги играючи устраивается на его ногах и, виляя задом, проходится руками по стояку: — Волшебная прикроватная тумба, надеюсь, сегодня нас не подведет? — Юнги улыбается, глядя во влюбленные глаза парня напротив. — Я как раз недавно пополнил запасы, — он ухмыляется и приближается к вкусным губам парня, пока руки с силой сжимают его зад, а пальцы проникают все глубже. Юнги млеет, а потом откидывается назад, пытаясь дотянуться до тумбы — руки по обыкновению достают необходимый тюбик. Хо сжимает талию старшего, пока тот выдавливает смазку на ладонь и потом смазывает сам себя. — Как ты хочешь сегодня, Хоби?... — Хочу смотреть на тебя, — тот пробирается пальцами глубже, аккуратно приближаясь к анусу, — хочу смотреть на твое красивое лицо, в твои глаза… хочу видеть, как ты закусываешь губу, как закатываешь глаза… — он аккуратно проникает внутрь одним пальцем. Тяжело выдыхая и насаживаясь, Юнги сглатывает, а потом снова выдавливает смазку на ладонь и растирает ей член Хосока, который добавляет второй палец. Оставляя дорожку поцелуев на шее, Хо тянется к губам и незаметно приподнимает Юнги, берет свой член; целует его протяжно, долго, осторожно насаживая старшего — тот охотно поддается любому его действию: — Охх-хх, — он ощущает внутри себя член и опять наполняется возбуждением. Хосок делает первый толчок и почти теряется в ощущениях — настолько Юнги сладкий и вкусный, настолько он притягательный и соблазнительный: — Юнги, ах… — Хосок приподнимается вместе с парнем и укладывает того на спину, запрокидывает его руки вверх, давая ему привыкнуть, хотя знает — уж Юнги-то давно привык ощущать его в себе… Делает рывок, потом следующий — Юнги закусывает губу, обхватывает торс ногами, осознает то, как громко они дышат и сдавленно стонут. Хосок почти ложится на него, наращивая темп, а губы его мокро, грязно с громким чмоканьем целуют Юнги, прикусывают его нижнюю губу: — Юнги-и-и, — повторяет он, отпуская руки старшего и проталкивая свои запястья под его спиной, чуть приподнимая на лопатках ближе к себе — он не может удержать себя, не может быть медленнее, нежнее, холоднее — хочется вдолбить его в кровать, но он сдерживает себя, — тебе не больно? — Блять, мне охуенно, — испускает он, закусывает губу и обхватывает свой вновь стоящий член, — еще… — Боже, как же я тебя люблю, — вырывается у парня, и он продолжает свои быстрые толчки, понимая, что скоро он придет к финишу. И он почти скулит, видя, как Юнги начинает дрочить себе одной рукой, второй вжимаясь в его спину. Хосок кончает с хриплым стоном, ощущая как тело его сжимается. Он падает рядом с Юнги, который продолжает дрочить — когда он нагоняет Хосока и кончает через пару мгновений, он тоже трясется, обхватывает его ногами, тихо ноет ему в плечо… Они не спешат отстраняться друг от друга: руки Хо ласково проходятся по запястьям Юнги, пока тот утыкается в его макушку, вдыхая запах его волос. Сердце бешено бьется, и он расплывается в счастливой, довольной улыбке. Хосок приподнимается и, глядя в глаза, светится изнутри; потом оставляет длинный размеренный поцелуй — такой, какой может оставить только он. — Я люблю тебя, Юнги, — повторяет он в миллионный раз, и в миллионный раз с такой же нежностью и искренностью, — но, послушай, ты хотел провести со мной профилактическую беседу или просто заняться любовью? — смеется, — в следующий раз так и скажи. — Суть была в том, чтобы ты прекратил смущать меня на камерах, Хо, — он улыбается, проводит ладонью по горячему зацелованному лицу. — Ты думаешь, я перестану это делать особенно после такого? — целует в щеку, — я, конечно, помню, что ты пригрозил лишить меня этого, если вдруг будет повторение, — целует в уголок губы, — но, дорогой, ты и себя лишишь этого. — Об этом я не подумал, — проходится пальцами по распухшим губам — сейчас все это уже так неважно… — …у тебя теперь моя безлимитная версия… можешь делать со мной все, что хочешь — даже на камерах… — Даже на камерах? — он игриво улыбается, — в наш век технологий опасно делать такое на камеру. Если вдруг случится слив, я даже не знаю, от кого нам потом ждать смерти: от еще седеющего от нас Намджуна, от уже поседевшего от нас Бан Шихёка или поседеющих от нас сасенок… — Дурень, — Юнги хохочет, чувствуя, как Хосок выходит из него, — ты понял, о чем я… — Понял. Теперь я обладатель анлимитед эдишн оф мин шуга, — проговаривает на ломаном английском, хохоча, — идем в душ и спать, а? Завтра съемки… — Чимина не пустим? Пусть опять спит у меня, м? — почти в мольбе проговаривает парень, следуя под руку за Хосоком в ванную. — Чимина не пустим, — уверенно улыбается Хо, глядя на своего хёна, что так по детски дует губки — уж в чем-чем, а в способности быть милым и трогательным у Юнги точно нет лимитов, — пусть опять спит у тебя.