Они не знают о нас

Первое, что почувствовал Луи — неожиданный страх. Слова Гарри напугали его. Ну конечно же, не каждый день твой младший брат просит тебя заняться с ним сексом, а если учесть, что он был девственником... Луи замер, обдумывая все «за» и «против», но стоило ему посмотреть в глаза Гарри, как все сомнения развеялись. Сейчас младший был еще более уязвимым, хрупким, в ожидании ответа Луи. — Л-ладно, — старший прочистил горло, — да, хорошо, милый. Остановись. Луи вновь обрел свою уверенность и потянулся за поцелуем к губам брата. Поцелуй вышел медленным, нежным, как будто оба хотели вложить в него все свои чувства друг к другу. — Подожди, — разорвал поцелуй Луи и потянулся к ящику тумбочки, стоящей у его кровати. — Что ты делаешь? — Гарри привстал на локти, боясь, что брат сейчас уйдет. — Просто хочу взять смазку, милый. Не бойся, я никуда не денусь, — будто прочитав его мысли, ответил Луи, наконец находя ту заветную баночку и вновь наваливаясь своим телом на брата. Язык старшего бродил по губам, скулам, ключицам, шее младшего, пока он открывал баночку и щедро зачерпывал пальцами смазку. — Расслабься, детка. Если захочешь, мы остановимся, хорошо? — голос хриплый от напряжения. Гарри, внимательно наблюдавший за братом, закивал, выгибаясь на встречу руке. Указательным пальцем Луи провел вокруг сжавшегося колечка мышц, обильно смазывая его смазкой, а затем аккуратно проник внутрь, заставляя Гарри крепко вцепиться в его плечи. Давая время ему привыкнуть к новым ощущениям, Луи уткнулся носом ему шею, нашептывая ласковые, успокаивающие слова, а свободной рукой поглаживая бедро брата. Как только он почувствовал, что Гарри стал расслабляться, он добавил второй палец, на что Гарри сдавленно всхлипнул. Это неправильно. — Потерпи немного. Я сделаю тебе так хорошо, только потерпи, малыш, — горячо прошептал Луи и стал двигать пальцами. Спустя некоторое время, Гарри начал привыкать к пальцам внутри него и неожиданно громко, даже для себя, застонал, когда старший брат задел пальцами ту самую точку. — Ох, Лу-у... Сделай так еще раз... Пожалуйста, сделай так еще раз, — словно в бреду повторял младший. Луи не мог сдерживать гортанные рыки, когда Гарри стонал его имя, бесстыдно насаживаясь на пальцы, которых было уже три, а его член начинал болезненно пульсировать, требуя внимания. — Гарри, ты готов? — не выдержав, спросил старший, на что снова получил кивок головой. Остановись. Удобно расположившись между раздвинутыми ногами младшего, Луи приставил член к дырочке, медленно входя. Гарри жмурится по мере заполнения. Мягкий толчок, еще один, еще и еще, прежде чем боль проходит, уступая место наслаждению. Громкие стоны сливаются в один, дыхания прерывистые, поцелуи все требовательнее и развязнее, а слова не понятнее. Тела сплетаются одно целое, ноги переплетаются, руки блуждают по телу друг друга, а губы каждого шепчут лишь одно имя. Это неправильно. — Блять, Гарри, — стонет ему в губы Луи, — детка, давай. Кончи для меня, малыш. Еще несколько толчков, и Гарри действительно взрывается от ощущений, а затем и Луи, наблюдая, как глаза брата закатываются от удовольствия, а рот открывается при каждом стоне. Гарри тянется к Луи за объятиями. Ему нужна ласка, забота и любовь. Они целуются лениво и развязно. Никто из них не хочет отрываться друг от друга, но Гарри не хватает кислорода, и он вынужден отбить желание целовать такие мягкие и сладкие губы его брата. — Я люблю тебя, Луи. Слышишь? Я люблю тебя. Лу...— Гарри страшно, и он не может видеть голубых глаза Луи из-за темноты. Луи пытается не воспринимать слова, сказанные пару секунд назад, пока в его голове крутятся разные мысли. — Давай спать, милый. И маленькое сердце кудрявого мальчика стучит неимоверно быстро, и дышать становится так тяжело. Он лишь кивает и отворачивается от Лу, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться из-за боли, которую приносит Луис. Что касается самого парня...В его голове так много разных мыслей. Он знает, что он сделал. Это ошибка. Большая ошибка. Каждая клеточка его мозга пульсирует. Даже после сногсшибательного оргазма он получил взамен несладкое удовольствие, разливающееся по всему телу, и одни сплошные голоса в его голове. Они сводят с ума. На этот раз они не шепчут — они кричат. И ему хочется провалиться сквозь землю, умереть, уехать. На следующее утро Луис принимает верное, по его мнению, решение. Гарри просыпается очень поздно от телефонного звонка. Он лениво и не спеша встаёт с постели. Небольшая боль даёт о себе знать, но Хазза это ни капли не волнует, его не волнует телефон, может, даже апокалипсис так не тревожил маленького мальчика. Единственное, что сейчас может прервать все мысли обо всем свете — это отсутствие Луи. Его сторона постели холодная, и это означает то, что Лу давно покинул ее. Гарри идёт к телефону, нажимая на «ответить». — Да? — Гарри! — Энн произносит имя своего сына. Гарольд глотает слюну, мысленно готовясь к худшему. — Да, мам. — Как давно ты забыл о моем существование, милый? — ее голос строгий, но мягкий. — Прости. Она вздыхает, и этот знак означает, что Гарри, как всегда, прощен. — Вечером я уже приеду. Надеюсь, ты сделал все уроки? — Конечно, — ложь. Он кусает свою истерзанную губу, проводя пальцами по спутавшимся кудрям. — Луи тебя предупредил, что он уедет на некоторое время в Америку? — Что?! У Гарри отвисает челюсть и его бросает в дрожь. — Видимо, нет. Он говорил мне, что хочет учиться там. Ему девятнадцать, и я его полностью поддерживаю в этом плане. Конечно, мы все будем скучать по нему и это принять тяжело. Но я хочу, чтобы у него все было хорошо в будущем. Луи умный мальчик, — в голосе Энн грусть, но она не хочет показывать это при ее сыне. Ох, хорошо, что она не видит лицо Гарри. Он не может ничего сказать, будто все мышцы в один миг просто отказали. — Эй, Гарри. Ты ещё тут? Я думаю, ты рад. Его комната теперь будет твоей, — она смеется по-доброму. — Не прыгай только от радости, милый. И не забудь сделать уроки, я знаю, что ты прогуливал. Луи мне все рассказал. Ах, мне приятно знать, что вы сдружились. Это очень мило. Вы нашли общие интересы? Когда я приеду, ты будешь обязан мне все рассказать. Целую. Пока, — она отключается, а у Гарри плывёт все перед глазами. Один. Два. Три. И Гарри даёт волю чувствам. Он падает на постель, рыдая, сжимая белую простынь, которая теперь пропитана слезами. Это полная безысходность, когда человек, которого ты любишь отталкивает, покидает не только дом, но и твоё сердце, отрывая кусок и безжалостно ломая. Осознавать то, что никто тебя не поймет — невыносимо. Гарри не сможет сказать ни маме, ни даже своему другу Найлу, понимая, что слова «меня трахнул мой брат, а, ну знаешь, еще я его чертовски люблю» прозвучат, как бред. Гарри никогда не было так больно. Он хочет разорвать грудную клетку, чтобы все-все чертовы бабочки, которые когда-то порхали в животе, а сейчас полностью сгнили, исчезли. Навсегда. Кудрявый мальчик не знает, что с ним будет, когда приедут родители, когда он будет видеть через веб-камеру вместе со своей семьёй Луи, и когда он будет слышать его голос. Кровь бьет в висках, и голова кружится от переполненных эмоций. Сейчас он понимает, что полностью зависим от Луи, как от наркотика. Хочется кричать, разбивать костяшки пальцев в кровь, бить руками об стену ради того, чтобы боль смогла покинуть маленького мальчика. Хазз вытирает свои опухшие красные глаза и замечает небольшой листочек, аккуратно сложенный пополам. Дрожащими руками он открывает его, всматриваясь в буквы, написанные размашисто, местами зачеркнуты слова и измазаны в кофе. И Гарри сразу же узнает почерк Луи. «Дорогой Гарри, Чёрт. Сейчас три часа ночи, и я, как в самых грустных драмах пишу тебе, пока ты свернувшись калачиком сладко спишь. Я говорил тебе, какой ты красивый? Я не могу не любоваться твоими кудрями, неуклюже раскиданными по подушке. Ох. Но речь сейчас не об этом. Когда ты проснешься, ты должен прочесть эту записку. Первое, что я хочу сказать тебе: милый, не плачь. Я знаю, что сейчас твои глаза красные от слез, и я чувствую себя полным придурком. Прости меня. Всю ночь я думал о том, что совершил. Да, это полностью моя вина. Я сделал то, о чем теперь жалею. Поэтому я принял решение: я уезжаю. Я знаю, что это ужасно. Мы братья и не видеть друг друга будет невозможно, так же как и забыть навсегда. Я знаю, что тебе больно, но другого выхода я, к сожалению, не нашёл. Я прошу тебя, Гарольд, не делай необдуманных решений! Не надо губить себя! Я не представляю, что будет с мамой, что будет со мной...Пожалуйста, будь сильным для меня. Забудь все это. Останься моим большим мальчиком. Умным и очаровательным. Господи, Хазз, не плачь. Прошу, не угнетай ни себя, ни меня. Я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты любил не меня, потому что это неправильно. И я прошу тебя: оставь этот секрет между нами. Наша общая тайна, малыш. Прости за то, что я был таким уродом. Прости за то, что постоянно портил твоё детство. Прости за все. Я ненавижу себя за свой ужасный характер, но такой уж я и изменить меня никто не сможет. Ещё раз прости. Я люблю тебя. Люблю так сильно. Но наше будущее вместе просто невозможно. Будь собой, очаровательный мальчик с ямочками. Мы не забудем друг друга, верно? — Луис». И Гарри безжалостно сминает бумагу в своих руках. Слова, написанные на клочке бумаги, раздаются эхом. Ему шестнадцать, и он начинает новую жизнь. Это больно, но это правильно. Даже то, что тебя убивает является эликсиром. Гарольд забудет все, но те голубые глаза — никогда. Быть может, это к лучшему?

Мы все имеем истории, которые никому не расскажем.