Сержант и его художник

      Что может быть лучше, чем посиделки на крыше с любимым человеком?       Баки обожает такие ночи. Ночи, когда они со Стивом сидят на крыше и смотрят на небо, на звёзды, на луну. Ночи, когда есть только они и блокнот, где появится новый рисунок ночи, их рисунок. Стив даже выделил специально пару страниц для таких рисунков.       Сегодня они опять сидели на своём любимом месте. На небе было много звёзд, намного больше, чем раньше, из-за них небо казалось белым, нежели тёмно-синим. Некоторые были большими, некоторые маленькими, многие были яркими, как луна, а остальные, чуть тусклые — в форме звезды, как рисуют в детских книжках.       Они сидели на краю и даже не боялись упасть. На горле Стива был ярко красный шарфик, который его заставил надеть Баки, эта ночь была прохладной, а все мы знаем, что его здоровье не самое хорошое. Конечно это не мешало Стиву водить карандашом по бумаге и рисовать небо. А Баки просто положил свою голову ему на плечо и иногда поглядывал, что получается у его художника, а получалось там лучше, чем вживую, как будто Роджерс взял это небо и впечал его в страницу, не забыв добавить пару деталей.       В такие ночи они почти не говорили, они наслаждались прекрасными видами, тишиной, можно сказать, что это отдых от всего мира, сейчас у них полно дел и хлопот.       Баки поднимает голову вверх и замечает яркое пятно, что оставляет за собой след. Обычно, когда падают звёзды, надо загадывать желание. Он небольно бьёт Стива по плечу, чтобы тот обратил на него внимание.       — М? — задает немой вопрос художник и тоже поднимает голову.       — Не хочешь загадать желание? — отвечает вопросом на вопрос сержант.       Стив задумчиво опускает голову и уже снова её поднимает.       — Хочу, чтобы у всех всё было хорошо...       — Вечно ты думаешь о других! — насмешливо произнес Баки.       — Загадывай уже, придурок, — недовольно фыркнув, Стив посмотрел на сержанта.       — Сопляк, — ответил ему он. — Хочу, чтобы ты больше никогда не болел.       — Сам же и думаешь о других.       — Ты не «другие», ты мой парень, — ответил Барнс и притянул к себе Роджерса за шею, втягивая в поцелуй.