Пять процентов

      Молодой глава ордена всё ещё носит почётный титул «Цзэу-цзюнь», но с этого титула уже можно сметать пыль. Он уже не так благороден и статен, как раньше. Не так миролюбив и добр. Всецело похож на своего хозяина. Глава ордена Лань всё также красив и всё также вежлив, по отношению к другим. К другим, ни к себе. Смотря в зеркало на самого себя ему хотелось бы видеть свою любящую и сияющую душу. Но Хуань снова смотрит и не видит ничего кроме дыры, пугающе чёрной и такой пустой.       Вот снежный ком ненависти к себе набирает ещё один слой упрёков и злости. Ну в какой момент всё пошло не так? Что можно было сделать? Каким образом избежать? Была ли возможность проконтролировать? Однако тот самый контроль над ситуацией был утерян, а может и вовсе отсутствовал. Цепочка событий, находящихся под этим "контролем", начала по очереди падать на голову, совсем как домино. Быстро. Чётко. Безвозвратно. Вот упал брусок под именем «Старший названый брат». Далее фигурка «Глава ордена Ланьлин Цзинь, Цзинь Гуаншань». И так далее и далее, и далее. Молодой господин Лань и не заметил бы как упали первые несколько фигурок, вот только они цепной реакцией повлекли за собой падение остальных порядков. Можно ли было спасти аккуратно выстроенную цепь спокойствия? Возможно, но явно не после падения ключевой фигурки. "Доверие" рухнуло как снег на голову. А за ним и фигурка, что гласила "А-Яо".       Контроль над ситуацией. Контроль над эмоциями. Желание жить. Всё это падало на глазах. А теперь в глазах виднелись только отголоски пустоты в душе. Хотя эти остатки сложно назвать душой. Будет ли считаться хорошей вещь, что была разорвана и истоптана? На вряд ли. Сейчас же, сидя перед большим зеркалом, первый нефрит ордена Гусу Лань аккуратно тянет руку к кинжалу. Налобная лента лежит на подогнутых под себя коленях. Волосы распущены. На лбу и в уголках глаз скопились еле заметные морщинки. Взгляд же насквозь пропитан усталостью. Когда же кинжал оказался на уровне груди, сердце человека, в чьих руках он был, заколотилось быстрее. Немало потрёпанные нервы не выдерживают. Руки прижимают кинжал к груди, а Лань аккуратно опускает голову к полу от бессилия. На этот же пол упали капли слёз. Так и продолжалась тихая истерика Сиченя, что, согнувшись, сидел на полу. Лишь иногда слышалось тихое падение солёной воды.       Но неудержимый порыв решимости с головой окутывает молодого главу клана. Спина вытягивается по струнке. Нож быстро выравнивается с трахеей. Держа в руках лезвие, Хуань уже не хочет отступать. Он начинает резать.       Первая прядь. Вторая прядь. Третья. Волосы всё падают и падают. Очень длинные и густые. Однако Сичень намерен обстричь их все под один уровень. Звук разрезаемых лезвием волос заставляет вздрагивать. Но от него почему-то становиться лишь легче. И вот уже все волосы обрезаны по плечи. Вместе с волосами упал немыслимый груз, находящийся всё это время на остатках души. Ошарашенный взгляд нервно бегает по новой причёске, будто не веря, что она может быть такой короткой. Нервный смешок. За ним ещё один. И ещё. Смех наполнил всю ханьши. Слёзы облегчения текли по щекам. Ощущения такие, что словами не передать, как будто начало возвращаться то, что вернуть казалось невозможно. Но понемногу Хуань берёт своё обратно. Заполняя пустоту. Возвращая полный контроль над своей жизнью, начиная с совсем, казалось бы, бессмысленного пункта. Но даже контроль длины своих волос способствует возвращению контроля над всем своим естеством.       Скажем так, пять процентов контроля Лань Сичень отвоевал. Но до чего же ощутимы эти пять процентов.