Исцели

Ехать по пустой трассе слушая любимые песни, рядом с той, что стала твоим миром, о большем Чонгук не мог и мечтать. Его купленная на первые три зарплаты Хонда мягко рассекал утренний туман, сквозь опущенное окно, в салон пробирался свежий воздух заставляя лёгкие работать на полную мощность. Прибавив скорости, Чонгук опустил свою жёсткую от тренировок ладонь, на хрупкую нежную ладонь жены. Кто бы мог подумать, что дружба соседских ребятишек перерастет в трепетную любовь, что они сохранили до сих пор. Многие говорили им, что это просто привычка, что это рано или поздно пройдет. Но уже им уже двадцать три, они два года в браке, уже думают о ребенке, и это далеко не привычка. Наконец, приехав на пляж, Чонгук напевая популярную песню под нос, вытаскивал из богажника вещи. Сумку с пляжными принадлежностями, плед, еду, и пакет с парой бутылок шампанского. Причиной для такого отдыха послужила долгожданная беременность жены. Чон Хани, стройная невысокая женщина, с копной длинных черных волос, аристократичными чертами лица и тёплыми ореховыми глазами, что наблюдали за тем как сильные руки её мужчины переносили сумки. Его бицепсы обтянутые белой футболкой, притягивали взгляд. Он был у нее красавцем. Высокий, стройный, с сильными руками и бёдрами. Черные чуть вьющиеся волосы заплетены в хвост лишь короткие волосы на затылке не залезли в резинку. Черные, большие глаза иногда смотрели на нее и в их глубине она видела всё, что он не мог ей сказать. Как он ее любит, как он счастлив с ней, как рад их ребенку. Его губы, растянутые в лёгкой улыбке чуть шевелились, опять он напевает свою попсятину. — Всё готово к празднованию моя госпожа– сверкая глазами, поклонился парень. Хихикнув, молодая женщина направилась к пледу, что на сегодняшний день будет их столом. На ткани, стояли нарезки из фруктов и овощей, два фружера и ещё много чего. Их обед проходил весело, Чонгук играл роль верного слуги, женщина все смеялась и кормила его. — Пойдем поплескаемся–перебравшись на колени к мужчине шепнула женщина. Чонгук молча поднялся и направился к воде, она уже нагрелась и купаться в ней можно. Сколько они пробыли в воде неизвестно. Хани решила сходить за фружерами. Чонгук пока она ходила нырнув под воду поплыл поближе к берегу, вдруг сквозь толщу воды он услышал вскрик жены. Вынырнув он заметил трёх подозрительных парней, лиц их было не видать, они стояли к нему спинной, один стоял слишком близко к его Хани, одной рукой он притянул ее к себе, а другая легла чуть ниже поясницы. Он что-то сказал ей, девушка в руках забилась, Чонгук поспешил к берегу. — А ну отошёл от неё–крикнул Чонгук выходя из воды, ноги еле двигались. На его крик обернулись те двое, их лица закрывали маски. У одного из них в руках была бейсбольная бита. Хани тихонько позвала его, повернув к ней голову он увидел ее напуганные глаза, бледные щеки и дрожащую нижнию губы, улыбнувшись ей он ждал от нее того же, но она вдруг закричала его имя после чего сразу наступила темнота. Очнулся он от резкого запаха, что раздрожал его рецепторы. Застонав он медленно открыл глаза, голова нещадно болела, в глазах все плясало и плыло, к горлу подступала тошнота. Встряхнув головой, он наконец разглядел того, кто так усердно пихал к его носу нашатырь. —Юнги-хён?–прохрипел брюнет. Перед ним сидел их эксперт, по природе бледный, сейчас он был словно мел. Черные узкие глаза, внимательно вглядывались в его лицо. Руки обтянутые белыми медицинскими перчатками, ощупывали голову. — Жить будешь–буркнул мужчина и отведя взгляд ушел. Его место занял его напарник по работе, Пак Чимин, невысокий, крепкий, с детскими чертами лица, но жёстким взглядом карих глаз. —Как себя чувствуешь?–мягко спросил парень, поправив светлые волосы. Кивнув Чонгук вдруг вздрогнул. Где Хани? Что он и озвучил в слух. Пак сильнее сжал его плечо, пухлые губы сжались в тонкую полоску. —Чонгук, ты уже ничего не можешь сделать–Чонгук похолодел–вас заметили слишком поздно, пока мы приехали уже было поздно–оттолкнув напарника, Чонгук еле поднявшись на ноги, направился туда где склонившись над чем-то или над кем-то Юнги. Подойдя, он еле сдержал крик, его Хани в разорванной одежде, в синяках, гемотомах, лежала раскинув руки, и смотрела пустым взглядом в небо. На разбитых губах застыла горькая усмешка. Внутри у Чона все скрутилось, все органы перемешались, голова закружилась и он не устояв на ногах рухнул на колени, глаза застрелила белая пелена, что это слезы он понял только когда с его щек их стали вытерать руки напарника. Из горла рвались рыдания, всхлипнув он заревел. Уткнувшись в плечо Чимина, он горько плакал, в голове билась "Я виноват". Домой его повез Чимин, к этому моменту Чонгук полностью погрузился в себя. Вот и отпраздновали годовщину.