Горящие цепи

      Режу овощи и думаю: я ведь совсем забыла, каково это — готовить себе завтрак, собираться в школу… Мои руки, они стали совсем нежные, с аккуратным маникюром, никаких моющих средств, разъедающих кожу, никаких тряпок и уборки. Идеальная наложница. Не рабыня.       — Анна? О чём задумалась? — Лейла, жаря яичницу, весело сверкнула своими зелёными глазами. Такая родная, она почти заменила мне семью. По факту, у меня нет никого, кроме неё и… ну, Айрис, Энзо, Льюис, — это всё другое. Семьи-то нет. Какое-то у меня задумчивое утро…       — Да я так, о родных думаю, — так, я режу помидор. Нужно думать о помидоре. Не хватало ещё палец себе отрезать, хозяюшка, блин. Айрис меня тогда по головке не погладит.       — Я знаю, ты скучаешь по ним, но поверь, наш хозяин — прекрасный человек; я знаю, что он способен дать всё самое лучшее, что нужно для жизни, — да, да, знаю я, какой он хороший человек.

Несколько месяцев назад

      Просыпаюсь от громких резких звуков. Как будто что-то тяжелое упало…       — Вот ты где, — в дверях спальни показывается макушка с тёмными кудрями. Глаза блестят, рубашка расстегнута, на шее засосы… понятно, откуда он. Или непонятно?..       И всё же, что-то в этом повседневном образе не так…       — Ты пьян? — соответствующий запах, появившийся с небольшим опозданием, подтверждает мою догадку. Коньяк или виски? Бурбон?       — Вот об этом я и говорю, — уууу… он точно пьян. Только это совсем не так весело, как показалось на первый взгляд. Он зол. — Об этом я, чёрт возьми, и говорю! Ты моя наложница, а ведёшь себя, как мамка…       — Ричард, я не понимаю…       — Молчать! Я говорю. Когда я говорю, ты молчишь. Это же было в правилах, ну почему, почему так трудно их выучить? — заходя неровной походкой вглубь комнаты, он начинает раздеваться. Тон артистически наигранный, но не на шутку раздражённый. Лучше не бесить… — Почему ты всегда хочешь изменить все правила? Почему ты всё ломаешь?! Ты не должна, тебе не позволено… ты же не о… тебе нельзя, твою мать! Ты наложница! А я даже отыметь тебя нормально не могу. Даже пальцем не тронул ни разу! — сомнительное утверждение… я бы так не сказала, конечно… — Почему, сука, я на это ведусь? Ты мне кто? Кто? — резко схватив за волосы, прижимает к кровати.       Да, я совсем забыла, как это. Жить в постоянном страхе — одно. Вспомнить, что такое настоящий страх, — вот это да. Это чувство, появившееся при нашей первой встрече, когда я ещё даже не знала его имени. Когда я боялась всего и везде, когда не могла представить, что смогу жить так… выжить в таких условиях.       Этот животный страх убивает меня. Я чувствую себя загнанным в угол кроликом… Я чувствую, что не смогу так жить, будто источник силы, бьющий во мне, вот-вот прекратит питать меня. И я сломаюсь.       Волосы больно тянет назад, и я зажмуриваюсь. Открыв глаза, вижу этот необъятный океан злости.       — Наложница… — едва хватает сил выдавить из себя это слово. Получается какой-то сдавленный писк.       — Вот именно, сука! Вот именно. И, кажется, все в этом долбанном доме начали забывать об этом. Ничего, я напомню.       Одежда рвётся на куски. Тело, будто окаменев, не поддаётся мне. Удар. Не могу дышать. Зубы на шее вот-вот прокусят мою кожу. Он, как вампир, пьющий кровь своей жертвы, высасывает из меня жизнь. Засос останется знатный. А я ничего не могу сделать. Чувствую только непрекращающуюся боль, слабость и отвращение. Когда я стала куклой?       Тело разрывает боль от резкого проникновения. Напоминает о моем статусе. Не рабыня, хуже. Просто кукла для удовлетворения желаний. Как я могла забыть?       Как можно забыть?       Такое не забывается…

Настоящее время

      — Давай я доделаю. Всё-таки нехорошо, что ты мне помогаешь. Ты не должна.       — Лейла, не беспокойся об этом. Я хочу тебе помочь, тем более, мне нечем заняться. Это отвлекает меня от ненужных мыслей и, к тому же, я люблю готовить. Тебе тяжело приходится, такую армию содержать. Уж себя-то я могу сама обслужить, — улыбаюсь ей как можно мягче.       — Хорошо. Тогда принеси, пожалуйста, банку томатной пасты из кладовой, она на верхней полке. И будем с тобой завтракать. Сегодня мы вдвоём, у ребят тренировка с утра пораньше.       — Хорошо, — лёгким шагом направляюсь в кладовую. Люблю дни, когда можно побыть в тишине, хотя я бы не отказалась и от болтовни Льюиса за завтраком.       Банки с заготовками и разными консервами окружают меня в холодной комнате. Интересно, откуда берётся столько еды?       Внимание привлекает стеклянная банка, отливающая зелёным. В ней фасоль. Случайно брошенный взгляд фокусируется на бобах, размером чуть больше обычных. И я не могу отделаться от мысли… вот, мой малыш. Он сейчас примерно такого же размера, как эти маленькие фасолинки. Эта маленькая жизнь внутри меня, моя ответственность и тайна. Я должна сделать всё, чтобы ему было хорошо в этом мире. Всё, что я могу сделать, я сделаю.       Банка томатной пасты быстро попадается мне на глаза, и я достаю её с верхней полки. Внимание привлекают голоса, раздающиеся с кухни. Высокий тон.       — Я сказала, быстро, — о Боже, неужели это Марианетт… Я думала, они уехали ночью.       — Как только будет готов завтрак, я Вам сообщу, а пока, будьте добры, покиньте кухню, предназначенную для персонала. Я готовлю завтрак для хозяйки.       — Ты, шваль, совсем оборзела? Я здесь хозяйка, и нет никакой другой! Может, ты что-то перепутала? — а-фи-геть. Марианетт, которая разговаривает ангельским голоском… это она? Я будто слышу пробуждение второй её личности. Той самой, которая украла мою сестру… и которая держит в своём кулаке весь город. Теперь всё понятно.       — Нет, я не ошиблась. Извините, но у меня только одна хозяйка, и её зовут А…       — Доброе утро! — выхожу с радостной улыбкой и банкой томатной пасты в руках. Спасаю эту упёртую задницу, что ещё делать. Понятия не имею, какой у нас план, но сейчас выкрутимся. — Я принесла томаты. Идём завтракать в столовую? Здесь очень жарко, кухня — грязное место… Как Вам спалось?       Блеск в глазах Марианетт говорит мне о том, что она догадывается обо всём. Ну, по крайней мере, о том, что я не такая тупая, какой кажусь. Однако блондинка медленно растягивает улыбку на своём ослепительно-гладком лице и протягивает мне руку.       — Аннабель! Доброе утро, как я рада тебя видеть. Вечером хотела поздороваться, но Ричард сказал, что ты вечно пропадаешь допоздна в библиотеке, не хотела тебя отвлекать. Спалось чудесно, новый особняк — просто сказка! Пойдём, расскажешь мне, как вы здесь обустраиваетесь…

***

      Завтрак с Лейлой, который для меня был чем-то вроде тихого семейного праздника, неожиданно превратился в самый ужасный час в моей жизни. Разговоры с Марианетт, все до одного — тупые и бессмысленные. Это похоже на битву: кто будет выглядеть тупее. Однако, среди бесконечных тем моды и семейной жизни затерялась пара интересных вопросов. Я будто слышу подтекст каждого её слова. Она говорит о каком-то мероприятии, однако я читаю по её губам, как она насмехается надо мной. Услужливые советы по отношениям, весь этот бред (и даже книга «Из наложницы в султанши») выглядят как чистой воды издевательства. И, что самое главное, мы будто пытаемся разгадать друг друга. Я хочу узнать её цели, мотивы, перспективы… ну, и все тайны нашей семейной жизни, конечно. А вот что хочет узнать она?.. Это я пока не разгадала.       Тупой разговор с Марианетт только с виду кажется тупым. На самом деле, это игра в шахматы. Каждое слово, каждый ход может повлиять на всю игру и поспособствовать победе или поражению. Это только выглядит так, будто мы играем в поддавки. На самом деле, мы играем в удавки. И вот то, что она без колебаний может меня придушить, абсолютно не кажется мне шуткой.       То ли это воля судьбы, то ли Бог услышал мои молитвы, но у Марианетт зазвонил телефон, и она, извинившись, вышла. Я честно ждала её пять минут, а потом мне надоело, и я вспомнила, что мы с Льюисом собирались начать смотреть новый сериал, который вышел на выходных. Честно, я довольно часто гуляю по этому огромному особняку, но в крыло парней (в котором, вроде как, также проживали оставшиеся наложницы) я заглядывала редко. Не хватало здесь встретить Дени… или ещё кого хуже.       Однако я решила отправиться на поиски Льюиса именно туда, честно не признаваясь себе, что в глубине души я очень надеюсь столкнуться с Энзо. Да, я видела его ночью, но это был будто сон…       Хочется просто поговорить с ним по душам, посидеть на улице или посмотреть кино. На самом деле, я очень соскучилась… У меня ведь никогда не было такого: милые отношения, когда вы друг другу нравитесь и можете проводить много времени вместе… Возможность часто видеться у меня есть только с Айрисом, а ванильная романтика — не про него. Так что, вряд ли мне светит что-то подобное.       Шагая по деревянному полу и осматривая на ходу успехи недавнего ремонта, я немного запыхалась. Устала ходить, Боже, что такое? Я что, правда беременна? Ужас, а что дальше-то будет…       К своему огромному сожалению (да какое сожаление, я злая, как собака), я обнаружила, что дверь, ведущая в левое крыло, заперта. Это второй этаж. Значит, проход есть только через первый. Или через минус первый. Блин, ещё по лестнице топать… нафига я сюда попёрлась?       Спускаясь по массивной лестнице в полумраке (здесь почему-то до сих пор частично не проведено освещение), я конкретно устала. Выхожу в стрёмный коридор и прислоняюсь к стене: надо отдышаться.       Шорох справа от меня заставляет резко обернуться. Я отчетливо слышу, что рядом, прямо за поворотом кто-то есть. И меня это не на шутку напрягает. Подумаешь, мало ли, кто это… в этом доме столько людей…       Вот только мрачный полупустой коридор наводит небольшую панику. Прислушиваюсь, стараясь быть максимально тихой. Может, это Энзо? Заглядываю за угол и прямо в этот момент буквально утыкаюсь лицом в мужскую грудь. Сердце колотится как бешеное. И не зря.       — Надо же, я только вчера сказал сыну, что всех девок нужно содержать в одном месте, и он так быстро принял меры… — поднимаю глаза и понимаю, что даже подумать не могла об этом. Вот, кого я больше всего на самом деле не хотела боялась встретить. Айрис. Старший.       Смотрю в его синие глаза и хватаю ртом воздух. Сказать не могу ни слова. А он, не теряя времени зря, начинает припирать меня к стене. Знатно так прижимает, ничего не скажешь.       — Это даже хорошо, что мы встретились. Я давно об этом думал, — рука мужчины фальшиво нежно поглаживает моё лицо, и в этот момент я замечаю на рукаве пятно. Кровь? — Представлял, как неплохо, наверное, будет пригласить тебя к себе на кофе. Ты же любишь кофе? Хотя, что я спрашиваю. Кого это волнует. Ох, чувствую, не зря тебя Ричард держит при себе. Рабочая, наверное, задница…       Его рука опускается на мою шею и сдавливает горло. Воздуха не хватает.       — Не трогайте меня… — всё, что могу из себя выдавить.       Изумление отражается на лице мужчины в виде иронично приподнятых бровей. Он отпускает меня и пронзает взглядом.       — Повтори, что ты сказала, девочка?       — Я сказала, что Ричарду, наверное, не понравится то, что кто-то пытается посягнуть на его вещи. Все знают, что его лучше не злить. А что будет, когда он узнаёт, что к его любимой наложнице пристает…       Рука, отпустившая меня буквально полминуты назад, с новой силой сдавливает горло. И приподнимает над землей.       — А что же будет, когда он узнает, что эта самая его любимая наложница сама прыгнула в постель к его отцу?       — Вы не посмеете, это неправда… — из моего горла вырывается сдавленный хрип.       Наклонившись прямо к моему уху, так, что дыхание колышет каждый волосок в области моей шеи, а по телу бегут мурашки, он шепчет:       — Это правда, милая. Ты понятия не имеешь, кого на самом деле лучше не злить. Этот мальчишка — ничто по сравнению со мной. Но раз ты так его боишься… Что же будет, если он узнаёт о твоём залёте?       Удар. Не физический. У меня шок от его слов. О чём он? Откуда…?       — О, да ты испугалась. Бедная, ты и понятия не имеешь, кого на самом деле стоит бояться… Но не переживай, я не расскажу сыну о нашем маленьком секрете… хотя, он, конечно, сам узнаёт…       — Откуда Вы узнали? — эта мысль бьется у меня в голове как пульсирующая жилка. Не может быть, не может быть. Он никак не мог об этом узнать, никак. Об этом знают только я и… Энзо. Но он бы никогда меня не предал! Никогда!       — Милая, в этом доме я знаю всё. Мне все подчиняются. Я знаю, куда надавить, чтобы выудить нужную информацию.       Всё внутри меня рушится. Ощущение, будто я нахожусь в лифте, упавшем с высшего этажа в подвал. Меня будто схлопнуло с двух сторон. Выходит, он мог. Энзо… меня предал?       — Итак, я обещаю сохранить нашу тайну. Мне нравится твой острый язычок, ты напоминаешь мне… неважно. Такие горячие девочки обычно очень хороши в постели. Так что сейчас мне нужно уехать по делам, а у тебя есть время подумать. В следующий мой приезд я буду ждать тебя у себя в комнате в 8 вечера.       Нахальные руки отпускают меня, а я будто не чувствую земли под ногами. Оседаю на пол, пока Айрис лёгкими шагами удалятся из моего поля зрения.       Как ни странно, меня в меньшей мере волнуют мысли о том, что меня шантажом заставляют подчиняться воле старого извращенца. Я больше думаю об Энзо и о том, как он мог так поступить. В мире нет человека, которому я бы могла доверять больше, чем ему. Наши посиделки, разговоры по душам, откровения, мимолетные взгляды и касания… Он понимает меня с полуслова, смеётся над моими шутками и так заразительно улыбается. Разве он мог? Мог так со мной поступить?       Замечаю, что передо мной на корточках сидит Льюис с встревоженным видом.       — Анна, что случилось? Ты плачешь?       Вытираю слезу, которую я без его слов, наверное, даже и не заметила бы.       — Всё в порядке. Я просто… просто задумалась.       — Давай, я помогу тебе встать. Пойдём в кинозал, там всё расскажешь. Я закачал первые две серии.       Встаю, держась за протянутую руку и вымученно улыбаюсь. Я пока даже не представляю, что мне делать дальше, но благодаря ему чувствую, что не одна в этом огромном мире доме.