Часть 1
27 февраля 2021 г., 21:15
Хёнджин опаздывал. Его шоколадные пряди беспорядочно развевались на ветру, пока верная лошадь изо всех сил неслась по протоптанной временем тропинке, чтобы успеть доставить хозяина в пункт назначения. Принц сомневался, что тот, с кем он так отчаянно жаждал встретиться последний месяц, имел достаточно терпения, чтобы не развернуться и не уйти после получасового безрезультатного ожидания. Хван Хёнджин не был уверен, что Ян Чонин был таким же возбуждённым и нервным от предстоящей встречи, но всё равно нёсся из последних сил, надавливая шенкелем на бока вороной.
Свернув на следующем повороте, парень притормозил возле кустов дикой смородины, оставляя там лошадь. Далее он пошёл пешком. Поляна, на которой он обычно встречался с другим принцем, всё так же была прекрасна: в ней читалось некое волшебство, что и притянуло однажды двух глупых подростков, а затем приковало, да так сильно, что вот уже третий год подряд держит — не отпускает.
Чонин всё же не ушёл: стоял себе около ивы, что над самым обрывом, покачиваясь в такт ветру. Его необычайно светлые волосы были безупречно уложены, переливаясь под закатным солнцем тёплыми оттенками, хотя на самом деле были до ужаса холодными — их было даже страшно коснуться. Крепкие плечи расправлены, а руки сложены за спиной. Даже наедине с собой он не утрачивал своих королевских манер и не давал позабыть об этом другим. В этом и был весь Ян Чонин — холодный и серьёзный парень, который изредка, смеясь над очередной хёнджиновой невероятной историей, оставлял на губах призрачную улыбку. В эти редкие моменты его невиданной красоты карамельные глаза превращались в щёлочки, отчего сердце Хвана делало кульбит. Поэтому рассмешить наследного принца было чуть ли не смыслом жизни Хёнджина.
— Здравствуй… — тихо произнёс брюнет, становясь рядом. Пальцы покалывало от того, как он сильно хотел прикоснуться к чониновым волосам.
— Ты опоздал, — заметил Ян, не отводя глаз от садящегося солнца. — Через полчаса стемнеет, и в королевстве кинутся меня искать.
Хёнджин виновато поджал губы, неловко заправляя длинную тёмную прядь за ухо. Он прекрасно знал о том, насколько родители Чонина были строги и педантичны, что даже велели своему сыну возвращаться домой до прихода темноты. В этом и многом другом они и отличались от хёнджиновых, которым вовсе не было дела до своего отпрыска. Они уделяли больше времени проблемам народа и достатку в королевской казне, наверное, именно поэтому Хван Хёнджин и мог спокойно покорять новые вершины, после рассказывая про свои приключения Чонину. Младший завидовал, внимая каждому слову, вылетевшему из пухлых розовых губ. И хоть спектр эмоций его был не велик — в глазах всегда читалось восхищение и неподдельный интерес. Однажды Хёнджин чуть ли не сболтнул лишнего и не позвал Яна с собой, но тут же спохватился, придерживая язык за зубами, потому что знал, что ничего не выйдет. Кроме того, это дало бы блондину ложную ниточку надежды, которая тут же оборвалась бы, стоило ему подумать о семье и о долге перед своим народом. Да и родители были бы просто в ярости, узнав, что он куда-то сбежал с принцем Тёмного королевства, с которым они уже как сотню лет не в ладах. И это, пожалуй, было основным препятствием на пути к желанному, а ещё причиной, по которой эти двое тайком встречались, дабы провести вместе время. Светлое и Тёмное, как Инь и Ян: не могут быть вместе, потому что разные, потому что существуют правила, законы и запреты, нарушать которые себе дороже будет.
— Давай проведём эти полчаса с пользой, Ян Чонин, — кротко улыбнулся Хёнджин, цепляясь взглядом за чёткий профиль друга. Второй кивнул, отходя от края обрыва, внизу которого было море: глубокое и синее, в котором Яну иногда хотелось утопиться.
— Я принёс Ганса Кристиана Андерсена, «Русалочка», — спохватился брюнет, вытаскивая из-за пазухи потрёпанную временем книгу. Чонин улыбнулся: книги были ещё одной причиной, из-за которой этот ангел улыбался. В Светлом королевстве подобные книги были под запретом.
— Только… Она ведь с грустным концом, ты же знаешь, — присаживаясь под деревом, напомнил Хёнджин.
— А разве у чего-то в этом мире есть счастливый? — тут же нашёлся Чонин, следуя действию Хёнджина.
«У нас мог бы быть» — отчаянно пронеслось красной строкой в мыслях брюнета, хоть он и понимал, что это глупости. Не мог бы, потому что они из разных миров, из разных вселенных, в которых нет такого слова как «мог бы». Его просто не существует. Здесь либо довольствуешься малым, либо молчишь в тряпочку и не жалуешься, потому что грех жаловаться на то, что имеешь. Хёнджин не дурак, чтобы портить своими неправильными чувствами образовавшуюся связь. Ему куда легче задыхаться запахом вербены, исходящим от чониновых волос, нежели позже кусать локти из-за своей незрелости.
— И тебе вовсе не грустно, что она обратилась в пену?.. — дёрнулся Хван, чувствуя на своём плече тяжесть блондинистой головы.
— Грустно ли? Она была влюблена и несчастна — у неё не было другого выбора: она бы не убила принца, хоть он и любил другую, — размышлял Чонин, а после, подняв голову, заглянул в хёнджиновы глаза: — Любить порой очень больно, Хван Хёнджин.
У второго выскользнуло из груди сердце, падая в пятки. Ему казалось, что лисьи карамельные глаза видят насквозь его ветреную натуру. Казалось, что в них заключена какая-то магия, что позволяет считывать эмоции Хёнджина на раз-два. Эту пугало, а Чонин всё так же пронзительно вглядывался в глаза товарища, задевая своим дыханием сбитое хёнджиново.
— Почитай для меня с самого начала, — лишь выдал он после долгого занятия, возвращая голову на твёрдое плечо.
— Мы не успеем дочитать, солнце скоро…
— Успеем, — мягко перебил Чонин, кладя руку на мясистое бедро.
У Хёнджина нервно дёрнулся кадык.
***
С той встречи прошло полгода. Всё это время Чонин был занят обучением, что и подобало наследнику трона, поэтому у них вовсе не было возможности встретиться хотя бы на рынке, где, затерявшись в толпе, можно пересечься глазами, прошептав как дела? Хёнджин же изнывал в каменном замке, мечась от стены к стене: у него не было желания покидать дом ради очередного похода с королевской гвардией, в которой был его друг детства Ли Минхо, потому что он больше не мог поделиться этим с Чонином. «Какой тогда смысл что-либо делать, если об этом не узнает Чонин?» — подумал однажды с досадой Хван, запираясь на замок в своих покоях. С тех пор и не выходил, принимая оставленную прислугой еду с обратной стороны двери. Однажды, зазубривая очередную сказку, особенно понравившуюся Чонину, парень поймал себя на том, что ему надоело: надоело лежать днями напролёт на мягкой кровати и бездействовать. В голову тут же пришла мысль совершить что-то необдуманное. Конечно же, Ян бы этого не поддержал, но всё же стоило попробовать: не всякий раз в голову приходит что-то толковое. Поэтому, собрав сумку с вещами первой необходимости, Хёнджин, как только замок опустился во мрак, отворил двери комнаты. Лошадь была напоена и накормлена заранее, о чём позаботился тот самый Минхо, что поджидал принца в конюшне. — Оно стоит того, Джинни? — обеспокоено прошептал друг, наблюдая за мельтешащим Хваном. — Ты веришь в меня? — удобнее устроившись в седле, сверкнул в темноте глазами принц. — Верю. — Тогда определённо стоит.***
Светлое королевство встретило Тёмного принца снегом и морозным ветром, что неприятно дул в лицо и чуть ли не сдувал с головы капюшон мантии, совсем не греющей в первые числа декабря. Больше всего Хёнджин боялся быть узнанным. У него не было точного плана действий, как попасть в замок или как по-другому связаться с Чонином. Лишь на рынке, наполненном простолюдинами, брюнет почувствовал, что в его безумной идее есть пробелы. Он ведь даже не подумал, где остановиться на ночь! Благо его харизма всегда была при нём, поэтому, обойдя пару трактиров, ему удалось найти тот, что был со свободной комнатой наверху. Условия в ней были не из лучших, но Хван не жаловался, ведь оказался в таком положении по собственной воле. Всю последующую ночь он так и не смог сомкнуть глаза. Дело было даже не в твёрдой кровати и ужасно пахнущем матрасе. В голове был один Ян Чонин: его реакция на хёнджинов поступок и вердикт. Хвану почему-то думалось, что младший по головке не погладит — наверняка подожмёт свои прелестные губы и разочаровано покачает головой. Последнее, что сейчас хотелось Хёнджину, так это расстраивать своего меланхоличного друга. Утром, позавтракав яйцами, молодой принц направился на разведку к самому Светлому замку. Он был сделан из белого камня, а сверху величаво украшен золотистыми флагами — это и ещё пару деталей было единственным, что отличало его от Тёмного. Возможно, он был не столь устрашающим и тучи над ним не сгущались, словно в судный день, но на этом было всё. Во всём остальном он был точно таким же, как тот, от которого Хёнджин сбежал двумя днями ранее. Охрана тут ходила в светлом, а прислуга подметала дорожки тоже в светлом. Хёнджин, укутанный с головой в чёрную мантию, чувствовал себя белой вороной. Он правда не рассчитывал на многое, подходя под самые ворота, но, к всеобщему удивлению, охрана выпрямилась точно по струнке, произнося следом: — Доброе утро, Ваше Высочество, — почтительно поклонились они. Хёнджин стушевался, неосознанно делая шаг назад. В своём одеянии он был похож больше на бандита, чем на наследника Светлого королевства. Да и лица его было вовсе не видно, поэтому поведение охраны казалось, как минимум, странным. А после открылись ворота, приглашая Хёнджина внутрь. Парень моргнул, но всё же, робко кивнув головой, ступил на вымощенную камнем дорожку. Он вовсе не имел понятия о том, как быть дальше, но продолжал делать неспешные шаги по направлению к дверям замка. Уже внутри пышная служанка с идеально уложенными на макушке волосами, поклонившись, повела его по лестнице вверх. Дойдя до двери на предпоследнем этаже, что отличалась своей дороговизной, она услужливо отомкнуло её ключом, что находился на одной связке с сотней таких же. — Вам стоит отдохнуть, молодой принц. Черён доставит обед к двум часам дня, — безэмоциональным тоном произнесла она, а затем, в буквальном смысле этого слова, затолкала Хёнджина в комнату. Она была погружена во тьму, поэтому, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, Хвану пришлось раздвинуть тяжёлые шторы. Солнце тут же ударило в глаза, освещая помещение. Первое, что бросилось в глаза — незаправленная кровать с песочным постельным бельём, а следом остальные вещи в комнате, что так же находились в беспорядке. Брюнет нахмурился, переступив через валявшуюся в развёрнутом состоянии книгу. Только взглянув в окно, ему удалось понять, что он сейчас стоит посредине чониновой комнаты. Он увидел горы, усыпанные снегом, где, если особенно сильно напрячь зрение, виднелся замок Тёмного королевства — его дом. Спина Хёнджина покрылась мурашками: доселе он и не думал, что, прежде, чем лечь спать, Чонин смотрит в окно лишь потому, что там, за вечными лесами и полями находится хёнджинов дом, а следовательно, сам Хёнджин. Младший как-то упоминал, что единственное, что заставляет его терпеть свою рутину — вид из окна собственной комнаты. Тогда Хёнджин не понимал, как картинка может успокоить внутреннее состояние человека — теперь же запутался вовсе… Дверь, украшенная драгоценными камнями, открылась снова, впуская в помещение чёрную тень. Хёнджин насторожился, сжимая на поясе клинок. Но стоило ему открыть рот, как человек в точно такой же мантии откинул назад капюшон. В свете утреннего солнца блеснула пепельная макушка, а затем осветилось и всё фарфоровое лицо. Это был Ян Чонин, и взгляд его был, словно у измученной собаки. Глаза красные с полопавшимися в них капиллярами, а губы потрескавшиеся и раскрасневшиеся от частого терзания зубами. Чонин выглядел уставшим. «Вот что делает с людьми высшее образование», — с тоской подумал Хёнджин. — Ч-что ты тут делаешь?.. — дрогнувшим голосом спросил младший, запирая изнутри дверь. — Как… Как ты вообще тут оказался?! — его глаза расширились, а на лбу залегла складка. — Хотел встретиться? — больше спросил, нежели уточнил, Хван, осторожно подходя к Чонину. Второй ожидаемо поджал настрадавшиеся губы, сцепляя руки за спиной в замок. — Если родители узнают, что ты здесь… Хёнджин, последует огромный скандал! — всё так же не веря в происходящее, повысил голос принц. — Прости… — неловко потёр шею брюнет, пытаясь не зацикливаться на опухших губах. — Обещаю, я буду осторожен. — Не будешь — тебе придётся, — успокоившись, выдохнул Ян. Чонин скинул с себя мантию, оставаясь в тренировочном костюме, в которых обычно обучали мастерству клинка. К слову, стоит ли упоминать, что и костюм этот был тоже чёрного цвета?.. — Почему ты носишь это? — несмело спросил Хван, присаживаясь рядом с другом на широкую кровать. — Обычная тренировочная одежда, — пожал плечами младший. — Нет… В смысле, почему оно всё чёрное, как… — Как у тебя? — вырвалось из чониновых губ прежде, чем Хёнджин закончил своё предложение. Хёнджин лишь кивнул, обращая взор своих глубоких карих глаз на бледное лицо принца. Чонин не был уверен в адекватности собственного ответа. — Я скучал, — вместо этого выпалил он, краснея ушами, — по твоим историям и по книгам твоим тоже… Ты ведь для этого здесь, чтобы рассказать про очередное путешествие? В карамельных глазах томилась надежда и мольба, которая отражала лишь одно: пожалуйста, скажи, что ты тут только ради этого, пока я не наделал глупостей! — На самом деле, — запнулся Хван, ловя любопытный взгляд напротив, — я нигде не был. Грудная клетка Чонина отчего-то разрывалась. Застрявший в лёгких сгусток воздуха не давал дышать. Младший боялся, что Хёнджин заметит, как он не может этого делать. — Но я выучил «Русалочку» на память! Теперь мне не придётся таскать эту тяжеленную книжку, если ты вдруг захочешь послушать! — с детским восторгом в глазах произнёс счастливо брюнет. Он надеялся, что Чонин, услышав новость, обрадуется и перестанет носить на себе эти жуткие чёрные вещи, ведь они ему вовсе не подходили. Он ведь рождён ради светлых нежных тканей: атласа, шифона, батиста. Кому угодно, но только не ему, стоило бы укутываться в небрежные угрюмые клочки, что скорее уродовали, чем украшали. Чонину было всё равно на «Русалочку», как и на то, какого мнения был о его выборе цвета Хёнджин. Только вот ему было вовсе не всё равно на то, что старший сбежал из дома не ради того, чтобы поделиться сумасшедшей историей из не менее сумасшедшей жизни. Он сорвался сюда посреди ночи, чтобы… Чтобы что? Ян сузил лисьи глаза: — Зачем ты приехал, Хёнджин? — младший забрался с ногами на кровать, поджимая те под себя. Данное действие выбило из Хвана все разумные аргументы, ведь он доселе не видел такого Чонина… Того, что не придерживался манер и этикета, напирал вопросами и любопытно жрал карамельными глазами. Вон, уже до печёнки добрался, пока делал дыры неумолимо прекрасными глазищами. — Не думаю, что нужны причины, чтобы увидеть друга… — Просто скажи, — голос Чонина был пропитан нетерпением. — Скажи уже это наконец, Хван Хёнджин, и мы покончим играть в эту нелепую игру, — придвинулся ближе Светлый принц, вцепляясь ногтями в хёнджиновы коленки. — Сказать что?.. — нахмурился Хван, чувствуя жар там, куда впились короткие ногти. — Почему хотел увидеть? Почему пересёк столько миль? Почему выучил поганую «Русалочку»? Почему сейчас дрожишь? — шёпотом произнёс последний вопрос Ян, перехватывая похолодевшие от страха руки Тёмного принца, что и правда дрожали, словно у старика, проработавшего всю сознательную жизнь в шахте. — Я… — голос не хотел слушаться, а слова застревали на полпути в горле, теряясь под давлением пронзительных лисьих глаз, — скучал… по тебе, — наконец выдохнул Хван, крепко зажмурив глаза, а после шокировано распахнул, почувствовав нечто тёплое на своих губах. Это были губы Чонина: тёплые и шершавые, кровоточащие. Они неумело касались хёнджиновых, увлекая в нечто большое. Оба принца были до безобразия неопытными в этом деле, но почему-то Хван всецело доверял тому, что делает друг, нервно цепляясь за белоснежные запястья, оставляя красные следы от крепкой хватки. В голове было пусто — ситуацию контролировало тело и инстинкты, ведущие молодых людей всё ближе к пропасти. Чонин мог бы сравнить её с обрывом возле той самой ивы, но даже находясь так близко к желаемому — всё равно не прыгнул, отпрянув от Хёнджина, когда тот задел зубами ранку на его губе. — Что-то не так?.. — Хёнджин дёрнулся в сторону, отсаживаясь на безопасное расстояние от ещё больше побелевшего Чонина. Младший молчал, пустым взглядом гипнотизируя собственные похолодевшие от липкого страха руки. То, что он сотворил тремя минутами ранее, никак не лезло в голову. Последнее, что ему сейчас хотелось видеть — озадаченное и такое же напуганное лицо Хёнджина, что наверняка ждал разумного объяснения чонинову поступку. А Ян и сам был не уверен в истиной причине выкинутого фокуса, что уж говорить о других. Хотелось, как в тех старых легендах, перемотать время назад, пресекая непослушные губы шершавой рукой. Но, к сожалению, Ян Чонин не герой подобной легенды, а всего лишь запутавшийся мальчик, у которого теперь нет друзей. Друга.***
У Хёнджина перед глазами туман похлеще чонинового: вот Ян с неприличным звуком оторвался от его губ; вот опустошённо рассматривал руки; вот вытолкнул из комнаты; вот даже не выглянул в окно, когда Хёнджин, пробравшись сквозь охрану, покинул замок. У него жизнь на лезвии ножа шаталась, грозясь оступиться; сердце нездорово колотилось в груди, а этот мальчишка позволил себе кинуть Хёнджина тут, посреди незнакомого города, где, если узнают — голову снесут к чертям собачьим. Но Хван продолжал идти, сильнее натягивая на лицо капюшон и внимательно смотря под ноги, чтобы не упасть по центре шумного рынка. Продолжал идти, когда, оседлав вороную, выехал за пределы Светлого королевства, потому что, если бы остановился, — рассыпался бы на песчинки. А движение — сила, только какая именно, Хёнджин так и не понял. Доехав до их места, слез с лошади, цепляясь мантией за куст смородины. Ветер не обдувал лицо, не уносил слёзы по щекам в разные стороны, не спутывал шоколадные локоны, срывая капюшон. Палило солнце, нагревая чёрную ткань на спине. Слёзы заставляли давиться собой, а волосы, по иронии судьбы, падали на глаза вместе с капюшоном. Хёнджину хотелось кричать, хотелось рвать голыми руками колючие ветви ягоды, уродуя руки так, как делала эта жалкая любовь. О, принц был уверен, что это наверняка она, потому что ничто ещё не ранило так зверски людские сердца, как любовь. В любом её проявлении. Всегда безжалостная и всегда опьяняющая любовь. Был ли смысл надеяться, что когда-то всё станет, как прежде? Что Хёнджин будет читать Чонину сказки с не самым лучшим концом, а второй на искреннее непонимание друга о их грустной развязке будет лишь загадочно отвечать: а разве у чего-то в этом мире есть счастливый? Его нет — Чонин был прав. Хёнджин всегда удивлялся, откуда в этом светлом парне столько плохих мыслей и столько правильных. Он ведь сидел дома под вечной опекой, изучая ненужные дисциплины и этикет, но отчего-то в разы был мудрее того же Хвана, побывавшего в самых отдалённых уголках мира. Возможно, наслушавшись старшего, в своих снах он путешествовал по тем же местам, вынося жизненные уроки, а может, ему это и не нужно было — он просто знал всё наперёд. И то, что с Хёнджином у них ничего не выйдет, — тоже знал, только рассказать забыл, чтобы так больно не было. А оно всё равно было бы, потому что Хёнджин мальчик слабый, не подготовленный к такой правде в любом случае. Да и не хотел бы быть подготовленным, потому что тогда бы не почувствовал того мимолётного трепета, что дал ему Чонин, стоя тут каждое воскресенье мая и июня, пока его пепельные волосы заливало закатное солнце. Хёнджин бы его нарисовал, но не умел. А было бы здорово: тогда бы не пришлось бегать изо всех сил к старой иве, чтобы увидеть и отразить каждую деталь молодого лица в памяти. Тогда бы сердце так не тянуло бы, а руки не сжимались бы в желании прикоснуться, провести от загривка к макушке, взлохмачивая нежные волны. И вот он был тут: потоптанный и исполосованный чониновыми руками, ждущий виновника своих бед. Конечно же, тот не пришёл: ни через день, ни через два, ни через неделю, месяц, три. Он будто бы исчез, обратился в морскую пену, как та самая русалочка, — как он всегда и желал. Только вот принц не любил её, а Хёнджин Чонина любил, любил больше своей жизни, которую спускал на поездки сюда, чтобы провести очередной день в полном одиночестве, читая сказки старой иве. Всё это заставляла делать лишь одна до глупости простая истина: Чонин не выдержит и придёт: он ведь не железный. Когда-нибудь он сдастся и явится на их место, возможно, после заката, потому что ему будет уже всё равно. А Хёнджин будет ждать тут, под старой ивой, со сказкой Ганса Кристиана Андерсена в руках.
