Pergula.

Тихие постукивание пальцем по дубовому столу и нервный выдох. Снова все… не сходиться. Прислуги шаркают своими ногами слишком громко, их слышно в каждом углу огромного особняка. Кабинет пуст, в нем тихо и только пальцы, касающиеся стола, в состоянии остановить медленно закипающего мужчину. Пальцы уже болят от сильных стуков. Тихие стуки останавливаются, а бокал с вином перемещается в ладонь, медленно раскручивая чашу с вином в воздухе. Оно красными каплями вылетает из бокала, который крутиться продолжает, а после пальцы сильнее сжимают тонкую ножку, борясь с желанием сломать стекло. Снова глубоко вдохнув, выхожу из-за стола, смотря вперед, на большую дверь. Все такое большое, а мой собственный дом пытается заставить меня ощущать собственную ничтожность. Расправив складки на штанах, взгляд летит молнией в окно. Солнечно. Ненавижу, когда солнечно. Все, что происходит дальше, видится мне лишь обрывками воспоминаний, которые от бессонницы застают меня на пороге собственной веранды спустя несколько лет. Подойдя ближе, я прислушался, уловив звуки океана возле дома, а после расслабив плечи. Замерев на месте, стал всматриваться в картинки своего прошлого. Я помню, как больно мне было в тот момент, как сильно я желал закричать, как сильно я нуждался в помощи. Но никто не пришел на мою ярость, на мой крик и отчаянные слезы. Все сбежали тихо, оставив меня одного, как и было всегда. Каждый день для меня ощущался нотой сломанного или расстроенного пианино, каждый мой вдох давался мне с огромной болью, а каждый шаг ломал мои кости внутри, ломал мой созданный образ, мое совершенство. Разрушал все, подобно темной стихии, внезапно разрушившей ничем непримечательную деревню. Мне было больно. А никто так и не решался мне помочь. С громким звоном бокал разбился об темно-зеленую стену, выплеснув на нее все то же вино, только теперь разбавленное моими отчаянными слезами. Я почувствовал боль. Сильную и неподдельную. Которая окружала меня со всех сторон и не давала и шанса выбраться из того пруда, в котором я тонул. Ведь сверху все легкими мазками моего ледяного сердца превращалось в лед, оставив меня барахтаться на дне. Я слышал, как снаружи, за пределами моего кабинета все беспокойно забегали, а после послышался хлопок двери. Все выбежали, побросав все свои поварешки, книги, меня и тряпки. Никто не остался. Я горько усмехнулся, уже не держа в себе все, моя ярость и злость смешались со слезами, вытекали из моих глаз черными каплями, которые собрали всю мою грусть и печаль, окрасились в негативные краски, выплеснувшись. Вместе с моей прогнившей душой. Я чувствовал, как упал на колени, под которыми оказался ковер, прижимая руку к лицу, а вторым обняв самого себя. Словно это то, что могло меня утешить. Легкие поглаживания по своей спине я ощущаю мурашками до сих пор… Насколько я был разбит тогда из-за отказа? Моя мать любила меня больше всех, кого я только знал, но она же и разбила меня окончательно, не приняв. А теперь я не знаю, что со мной происходит. Желание сломать себя, убить, лишь бы обрести покой, нарастало с каждым моим всхлипом. Стоя на коленях, я жаждал скрутиться в комок, защитить себя от этих эмоций, но продолжал смотреть за играющим на огне солнцем. За своими слезами я мог слышать, помутневшим взглядом видеть, как начинается ливень. Уже так много времени прошло, а я продолжаю стоять на коленях и лить слезы на свой свитер. Моя рука трещит и рана расходится. Стекло от бокала, попавшее в нее, давно затерялось в ворсе ковра, а я почти взял его в руку, чтобы разрезать свое запястье. Притупить боль, перестать чувствовать это моральное давление. Но не успел. Я услышал, как дверь распахиваются, последний раз с моих щек скатилась слеза, а потом… Он уложил свои ладони на мои плечи, а внутри меня что-то сломалось. Ты упал передо мной на колени, улыбнувшись. Но я видел в твоих черных глазах то самое беспокойство и желание помочь. Которое не находил в ни в чьих глазах. Он погладил меня по волосам, словно ребенка, а я лишь всхлипнул, смаргивая вновь накатившие слезы. Мой гнев вмиг затих, а обида затерялась в глазах напротив, как в чаще леса. Мои глаза прошлись по нему, только вернувшемуся с прогулки. Его белая чистая рубаха съехала на плечо, и тут меня осенило. Ты был взъерошен, как маленький птенчик. Они не пускали тебя ко мне, ведь, правда? Словно прочитав все на моем красном от слез лице, ты прижал меня ближе, поднимая на ноги, а я схватился за твои плечи, снова заплакав. Мне было так спокойно, вмиг я ощутил себя нужным, ощутил себя там, где я должен быть. — Я рядом, Тэхен. — Прошептал ты мне тогда на ухо. И клянусь, я заплакал уже от счастья. Неужели это действительно было то, что мне нужно? Я стою на веранде уже десять минут, чувствуя, как мерзнут мои босые ноги, облокотившись на перила. Слушал забытые звуки океана. Читал свою историю, словно написанную книгу, разделив каждые терзания себя, далекого от того, кем я являюсь сейчас. Словно смотрел старый винтажный фильм, который открывался своим смыслом не каждому. У меня уже мерзнут ноги, и я выдыхаю тихо, с улыбкой шагая за порог дома, пересекая кухню. Но кое-что осталось неизменным. Ты по-прежнему рядом. И прямо сейчас я возвращаюсь к тебе, чтобы поцеловать твои сонные глазки и губки, потому что ты не можешь спать без меня. Греть свои замерзшие ноги о твои, отчего ты вскрикиваешь, прячешься от меня под одеялом, а я прижимаюсь к тебе. А на утро мы будем пить твой любимый фруктовый чай, который ты так любишь, пока я буду наслаждаться вином, учится играть на пианино, пока я рядом буду читать. Я люблю вставать рано, а ты ненавидишь меня за это. Кричишь своим мягким голоском что-то вроде «Ким Тэхен, кто учил тебя так рано вставать?». В мыслях я благодарю тебя за то, что могу касаться твоих губ, вдыхать твой цветочных запах и видеть в ответ полные любви глаза. Я так сильно люблю тебя. Мне хватило лишь его рук на моих плечах, хватило лишь поцелуя, чтобы успокоиться разом. Мои руки истекали кровью от осколков, а ты целовал их, улыбаясь и причитая, что я совсем глупый. Интересно, он догадывается, что я становлюсь таким из-за него?