consider the birds

      Утро следующего дня было очень пасмурным и холодным. Ночью, не останавливаясь ни на минуту, буйствовал ливень и капли настойчиво барабанили по оконным стёклам. Дороги были покрыты сетью мутных луж и ручьёв, призрачный туман клубился над канализационными люками. Время от времени вскрикивали птицы и вновь начинал моросить дождь.       Я добрался до детективного агентства, будучи совершенно не выспавшимся и обессиленным: после ночной задержки я вернулся домой очень поздно и ворочался в кровати до самого утра. Из-за отвратительной погоды у меня сильно разболелась голова, и по пути на работу я выпил пару таблеток, с трудом расправившись с кружкой дрянного растворимого кофе.       Офис был необычайно тихим и унылым. Явственно ощущалась всеобщая подавленность, работа шла очень медленно. Устало потирая слипавшиеся от бессонницы глаза, я сидел над какими-то документами и старательно делал вид, что слушал бесконечные жалобы Куникиды, сокрушавшегося из-за плохой погоды, не вовремя сданных отчётов и отсутствия Дазая на рабочем месте. Несколько раз он пытался до него дозвониться, но всё было безуспешно. Я лишь пожимал плечами, лениво кивал и время от времени подавал голос, когда того требовала ситуация.       — Ацуши, это просто невыносимо! — очередное цунами гневных речей обрушилось на беззащитное агентство. — Ума не приложу, как можно быть таким безответственным, неисправимым бараном, как Дадзай… Ты меня вообще слушаешь, Ацуши? Ацуши, чёрт возьми! Проснись!       — Извините… — оказание сну дальнейшего сопротивления было непосильной тяготой для моего усталого сознания. От безостановочных криков Куникиды мои виски охватила новая вспышка боли, а в душу закралось непреодолимое желание как можно быстрее покинуть давящие стены офиса. — Я просто подумал… Может быть, мне стоит проведать Дазай-сана в его квартире? Вчера вечером он неважно себя чувствовал… думаю, у него была температура.       — Что за вздор! — не унимался Доппо, но с трудом подбирал формулировки для новых обвинений в сторону Дазая, ведь сегодня все возможные варианты укоризненных замечаний уже были неоднократно им использованы. — Можно подумать, когда-то он чувствовал себя иначе, чем неважно! Для человека, вечно жаждущего смерти, какая-то лёгкая простуда не может служить достаточно весомым оправданием для прогула работы!       Я неопределённо отмахнулся от его слов и начал поспешно собирать вещи. Никто не пытался остановить меня, и даже Куникида наконец-то усмирил свой гнев, задумавшись, видимо, о благополучии своего напарника. Я быстро убедился в том, что принял правильное решение, и, не скрывая охватившей меня тревоги, стремительно пересёк порог агентства. Я гнал беспокойные мысли прочь, уверяя самого себя, что в действительности с Дазаем не могло случиться совершенно ничего страшного. Однако воспоминания о странном ночном разговоре неприятно волновали мою душу, заставляя ноги быстрее бежать в сторону ближайшей станции метро.       Серость метрополитена вторила дождливой атмосфере ненастного утра. Я беспомощно кружился среди нескончаемых потоков людей, словно попавши в водоворот, но продолжал свой неустанный бег. Лязг вагонов метро, сводящий с ума гул разговоров, грохот моего сердца – многообразие звуков оглушало меня и сбивало с толку. Сидя в вагоне и бездумно сверля взглядом рельеф собственных коленей, я снова и снова прокручивал в голове слова, сказанные Дазаем накануне, но каждый раз терял ту тонкую нить, что связывала моё сознание с реальностью.       К тому времени, когда я достиг нужной станции, мрачные предчувствия мёртвой хваткой вцепились в моё сердце. Я понял, что бороться со всё нарастающим страхом было бесполезно. Моё дыхание было сбито от вновь возобновлённого бега, а в боку предательски кололо, но я чувствовал, что должен был торопиться. Прямо на бегу я грубо расталкивал праздных зевак, стоящих у меня на пути, и нервно кусал губы, что, в общем-то, было мне совсем несвойственно. Когда я добрался до нужного места, стайка чёрных птиц, суетливо клевавших невидимые крошки на лужайке рядом с домом, с шумом разлетелась, чуть только я к нему приблизился.       «— Птицы, Ацуши …»       Металлический привкус крови коснулся моего горла. Поборов секундную нерешительность, я настойчиво постучал в дверь.       Я уже бывал здесь раньше. Однажды после работы Дазай позвал меня к себе, чтобы выпить чего-нибудь вместе и, наверное, поговорить о чём-то, что его волновало. Я не пил, но всё же не смог ему отказать. Мы дошли до его дома, но Дазай так и не впустил меня внутрь: видимо, передумал в последний момент и не захотел, чтобы я ворвался в его таинственную обитель и разбередил то, что было так тщательно сокрыто ото всех за плотно закрытой дверью.       «Что за идиотом нужно быть, чтобы до сих пор хранить ключ под ковриком?» — подумал я тогда, украдкой увидев, как он прячет ключ обратно в свой тайник. О том же самом я подумал и сейчас, откидывая край половицы. Я стучал в дверь на протяжении нескольких минут, но никто не ответил. Я чувствовал, как страх сжимал моё сердце противными холодными пальцами.       Дверь медленно открылась. Я бегло оглядел помещение.       Заметив Дазая в глубине квартиры, я не сразу сообразил, что произошло. Он легонько покачивался из стороны в сторону, размеренно и грациозно, словно ёлочная игрушка, болтаясь под потолком. Обездвиженный, я молча стоял и смотрел на то, как на ещё недавно живом лице медленно угасал румянец. Смотрел, пока слёзы, застилавшие мои глаза, окончательно не размыли перед моим взором его увядающие черты.