Фантом пересмешницы

В третий раз перечитав расписание на руке, Альма понимает, что зрение ее не подводит. С десяти утра до самого обеда у нее не наряд по кухне. На коже аккуратным почерком виднеется надпись «Шитье». Альма позволяет себе победную улыбку. Видимо, ее выступление было не напрасным. Своим голосом она заставила Элдера Койна взглянуть на нее, и это маленькая победа очень много значит, несмотря на то, что является частью бесконечной череды сражений. Альма не расстраивается, что вся остальная часть ее дня вновь посвящается готовке, разнообразие все же есть. Она почти летит на кухню. Как известно: быстрее начнешь, быстрее закончишь. Улыбка на ее лице заставляет остальных девушек почти отпрянуть. — Доброе утро, леди, — кивает она и сразу направляется на свое место, захватывая по пути нож. Возле своего стула Альма не видит корзины с луком. — Сегодня варишь яйца, — не оборачиваясь, дает ей задание Оливия, — Марта все тебе расскажет. Альма делает вид, что совершенно не удивлена, и покорно следует к девушке, которая возится с корзинами, до самого верха наполненными яйцами. Нескладная высокая брюнетка, которую Альма на прошлой неделе замечает, когда Оливия просит ее последить за бульоном, оказывается той самой Мартой. — Привет, — первая заводит разговор Альма, останавливаясь по правую руку от нее, — меня зовут Альма. — Знаю, — хрипло произносит она и немного кашляет. Видимо, Марта плохо себя чувствует. Слезящиеся покрасневшие глаза являются тому подтверждением. — Чем я могу помочь? — не отстает Альма. Марта молча указывает ей на мойку и яйца. Альма понимает все без слов. Большая удача, что ей удается немного поговорить хотя бы с одной девушкой с кухни, женского общества ей очень не хватает. И будет не хватать сильнее после вчерашней выходки Сейна. После ее выступления он смазано и быстро прикоснулся губами к ее щеке на глазах у всей столовой, пока на эмоциях аплодировал и возносил ее до небес. Бекки сорвалась с места и ушла в ту же секунду. Сейчас на наряде Альма ее не видит. Возможно, она поменялась с кем-то заданиями, что не вполне реально, учитывая болезненную привязанность Элдера к порядку. Есть вероятность, что она просто нарушает правила, и это ей аукнется в ближайшее время. Альма медленно моет яйца и складывает их в большую кастрюлю, активно размышляя. Это значит, что где-то на глубине есть блок с домашними животными. Она никогда не обращала внимание, что довольно разнообразное меню столовой обусловлено подготовленностью Тринадцатого Дистрикта. Она вспоминает, что однажды давали парное молоко. Значит, здесь есть козы или коровы. Это открытие поражает Альму. Сколько еще блоков она не видела? Сколько еще Элдер будет мучить ее и не давать расширять кругозор? Альма столько всего хочет узнать, улучшить, обновить, усовершенствовать, что это открытие поражает ее. Если она хочет поквитаться с Кориоланом, увидеть его снова и посмотреть ему в глаза, то ей нужно усовершенствовать это место до того же уровня, что и сам Капитолий. Да, задача не из легких. Однако нет ничего такого, с чем бы не справилась Альма Грей. Витая в своих мыслях, размышляя о том, что она вот-вот закончит наряд и пойдет в новое место, Альма напевает себе под нос какой-то мотив, пока выкладывает следующую партию для варки яиц в большую кастрюлю. — Ты красиво поёшь, — хрипло сообщает ей молчаливая до того момента Марта. Альма не верит своим ушам, глядя на девушку, но Марта продолжает заниматься своими делами, не поднимая головы. — Ты правда так считаешь? — также тихо спрашивает она. Марта коротко кивает и опускает голову ниже, больше не отвлекаясь от своих прямых обязанностей. Альме необходимо было услышать что-то приятное хотя бы от одной из девушек, эта холодная война здорово ее расстраивает. Больше Альма не старается ее разговорить, только выполняет свою работу и точно по времени уходит из кухни, оставив на крючке серый фартук. — Доброе утро, прекрасная Альма. — Доброе утро, Громила. Обменявшись стандартными любезностями, они смеются и усаживаются за стол с подносами, чтобы позавтракать. Половина вареного яйца, кусок хлеба, стакан воды и миска каши. Альма радуется, что ей теперь не приходится бороться за еду, только замечает одну вещь. Привыкая к стабильному приему пищи, границы ее потребностей начинают расширяться, появляются мысли, что чего-то постоянно не хватает. Сегодня она думала о том, что ей хочется яблок. — Твое пение вчера всех поразило, — восхищается Громила, качая головой. — Клянусь, в жизни не слышал ничего прекраснее! — Ты смущаешь меня, Громила, — опускает она веки. — Но это правда! Верно я говорю? Сидящие за столом согласно кивают. Альма вновь замечает, что с ними нет Бекки. — Верно говоришь, Громила, — подсаживается к ним Сейн и жмет ребятам руки. — Точно сойка поешь. Внезапное сравнение обескураживает Альму, но она старается расслабиться. — Тогда уж сойка-пересмешница, — жмет она плечами. — Кто такие сойки-пересмешницы? Альма кладет в рот ложку каши и тщательно ее пережевывает, жалея на подсознательном уровне, что завела эту тему. Не стоило вообще говорить об этой птице. Услужливое сознание сразу показывает ей воспоминания о смерти Сеяна и Лил. Каша камнем падает в желудок. Альма замечает, что все ждут от нее ответа. — Такие птицы, — начинает она, — смесь сойки и сойки-говоруна, — она замолкает, помотав ложкой в воздухе. — Говоруны, — вливается в разговор Оливер с озорным огоньком в глазах. — Это птицы-шпионы из Капитолия, отец рассказывал мне, как они… — он сникает мгновенно и чуть ерзает на месте. — Да, не важно, — машет он рукой. Все за столом заметно стихают, горбят плечи и молча продолжают есть. Альма смотрит на ребят и жалеет, что затеяла вообще этот разговор. Что бы там ни было, она все испортила. Настроение ухудшается моментально, аппетит тут же пропадает. Однако им нельзя выходить из-за стола и не доедать свою порцию, поэтому она заталкивает в себя оставшиеся пару ложек, встает с места и, скомкано попрощавшись с остальными, относит свой поднос на место приемки. Краем глаза она замечает, что Сейн смотрит ей вслед, но, закрыв пылающие щеки волосами, не придает этому значения. Она не смотрит по сторонам, поэтому не замечает, как один из посетителей столовой внимательно и цепко за ней следит. Зачем она вообще ляпнула про соек-пересмешниц? За всю прошлую неделю она ни разу не упоминает в своих разговорах Капитолий, а сегодня выдает сразу про соек-говорунов. — Ох, и кто за язык тянул, — сокрушается она, цокая языком. Расстраивает ее именно факт того, что она заговорила о Капитолии, а не странное поведение разом сникших ребят. Альма Грей пока не понимает, что здесь нужно уметь смотреть по сторонам и запоминать всякие мелочи. Жизнь ее этому научит позднее. Она приходит к необходимому блоку за пять минут до начала и вставляет свою карточку в прямоугольный отсек. Слышится знакомый звук и она толкает дверь, после чего непроизвольно останавливается и округляет глаза. Под землей не просто блоки, здесь целый мир, и с каждым днем Альма убеждается в этом все больше. В большом сером зале с низким потолком стоят десятки столов, ближайшие ряды которых заняты работающими швейными машинками и завалены полотнами серых тканей. Большая часть столов за ними пустует, машинки на них накрыты чехлами. Еще одно напоминание о том, что людей должно быть больше. — Здравствуй! — подлетев, приветствует ее невысокая худенькая девушка с большими синими глазами. — Меня зовут Мегги, — протягивает она руку. — Меня Альма, — тут же радуется Альма такому теплому приему. — Альма Грей. — Приятно! — восклицает она, активно пожав ей руку. — Идем за мной, я все тебе быстренько расскажу и введу в курс дела. Альма искренне улыбается, печальный разговор за завтраком постепенно забывается. — Мы вяжем и шьем всё, что только можно, — начинает она. — От носовых платков до зимних курток. Мегги указывает ей на полки вдоль стены, где аккуратно сложены десятки комбинезонов, комплектов нижнего белья, носок, полотенец, мешков, одеял и даже носовых платков. У стены виднеются полотна, аккуратно скрученные в рулоны, несколько девушек чуть подальше занимаются переработкой льна и активно работают пальцами. На новую помощницу посмотреть времени у них нет. — Процесс и прост, и сложен, Альма, у нас полное производство, — деловито замечает Мегги. — Выращиваем лён, собираем, обрабатываем, делаем ткани и одеваем весь Дистрикт. Такова наша нелегкая доля, — со смешинкой в глазах говорит она. Альма восторженно наблюдает за тем, как девушки действительно все делают своими руками. Оглянувшись вокруг, Альма начинает видеть еще больше. В этом блоке целый цех легкой промышленности. Цех, который простаивает наполовину пустым. — Скоро зима, — продолжает свой рассказ Мегги, указывая на то, как одна девушка обрабатывает шкурки кроликов, чтобы в будущем сделать меха на куртки, — и нам предстоит снабдить наших охотников зимней одеждой. А это около сорока теплых курток за полтора месяца. Альма активно считает в уме. Так мало рук, так много работы. Здесь нужно больше людей. — В семь пар рук далеко не уедешь, поскольку мы занимаемся не только зимней экипировкой. Это только одна из задач, — она поворачивается к Альме и улыбается. — Поэтому мы очень рады, что Элдер пополняет наш отряд. Не всем дано заниматься швейным производством, порой мы теряем ткани, доставшиеся нам кропотливым трудом. Альма согласно кивает. — Мы очень надеемся на тебя, Альма, — доверительно сообщает ей Мегги. — Я буду стараться, — заверяет она девушку. — Это прекрасно, — улыбается она, и аккуратные ямочки появляются на ее пухлых щеках. — Идем, Вайлет всему тебя обучит. Альма несказанно радуется тому, что здесь нет той обстановки, которая окружает ее сутками напролет на кухне. Видимо, здесь о ней особых разговоров нет, и Сейн не часто сюда заходит. Альма надеется бывать здесь почаще. — Вайлет, отвлекись, пожалуйста, — зовет она девушку с тугой косой бледно-рыжих волос, наискосок заплетенных слева направо, — это Альма. Твоя ученица. Вайлет поднимает голову, глядя с детской непосредственностью своими золотисто-карими глазами на новую знакомую. Крылья носа девушки, усыпанные веснушками, забавно морщатся, когда она улыбается. — Вайлет — лучшая, — расхваливает ее Мегги, — я бы никому, кроме нее, новеньких не доверила. У нее дар! — Глупости говоришь, Мегги. Вайлет смущается и тут же заливается румянцем. Альма думает, что она еще совсем юная. Тоже самое она может сказать и про Мегги. — Как скажешь, — улыбается Мегги, — Альма, присаживайся, до обеда ты полностью в распоряжении Вайлет. — Спасибо, Мегги. Благодарность Альмы остается висеть в воздухе, потому что Мегги уже убегает в другой конец цеха следить за работой остальных и усаживается на стул, обрабатывать лён. Альма переводит взгляд на девушку, сжимая на коленках руки. Какое-то время висит недолгое молчание. — Чем займемся? Альма привыкает начинать разговор первой. — Тебе больше нравится шить или вязать? — спрашивает Вайлет приятным, тонким голосом. — Я не умею ни того, ни другого, — сокрушенно качает головой Альма, — но я быстро учусь! Вайлет смеется чистым перезвоном и начинает свой рассказ. Непринужденно и с легкой руки Вайлет рассказывает, как кроить ткани, пользоваться лекалом и делать замеры. Рассказывает про то, как экономно использовать ткань, и показывает, как из одного куска получается целое изделие. Вайлет хватает получаса, чтобы из куска льняного полотна сшить новый комбинезон, а из остатков сделать наброски на два полотенца, пару носок и два носовых платка. Альма восторженно смотрит на ее золотые руки и качает головой. — У тебя и в правду дар, Вайлет, — хвалит ее девушка. — Это просто невероятно! — Ты слишком добра, Альма, — негромко отвечает она, убирая с комбинезона лишние нитки. — Знала бы ты, как мне наскучил серый цвет. И как мне хочется творить хоть что-то для красоты, а не выживания. — В Капитолии у женщин красивые платья, — выдает Альма и тут же прикусывает язык. Вайлет поднимает на нее взгляд, и в нем столько надежды и любопытства, что Альма в ту же секунду начинает винить себя за сказанное. Второй раз за день. — Правда? — придвигается чуть ближе она, чтобы никто не подслушивал. — А какие они?.. Альма вопросительно вскидывает брови. — Платья, — шепотом заканчивает Вайлет мысль. Альма вспоминает, как в зоопарке к ней приходили капитолийцы со своими детьми. Она обратила тогда внимания, что все они одеваются вычурно, но красиво. Будь у нее хоть одно такое платье в прошлом, она бы никогда не сходила со сцены. — Яркие, — выдыхает Альма, поддавшись воспоминаниям, — с пышными юбками и бантами сзади… Как на куклах. — У меня никогда не было кукол, — замечает Вайлет, заканчивая с комбинезоном. — У меня тоже, — соглашается с ней Альма. Все они просто рано повзрослевшие дети, у которых не было детства. Вайлет тяжело вздыхает. — Хотела бы я жить там, создавать красивые платья. Даже бесплатно, только бы возможность творить была. Альма округляет глаза. — Где жить? — с некоторой жесткостью задает она вопрос. — В Капитолии, — просто отвечает Вайлет. Желваки девушки нервно дергаются, Альма вспоминает все и сразу и непроизвольно хватает Вайлет за руку. — Не говори так, — сдержанно произносит Альма, глядя ей в глаза. — Ай! — Капитолий — это болезнь, Вайлет, — сжимает она ее пальцы сильнее. — Панему не помешало бы от нее излечиться. Слова срываются сами и обратно их не вернуть. Альма поражается, откуда эта мысль у нее появилась. Злость уходит в тот момент, когда рука Вайлет белеет, а ее обладательница беспомощно в ужасе смотрит на то, какая жестокость бежит по лицу Альмы. Всего за пару мгновений Альма вспоминает всю боль, которая связана с этим словом, даже самую маленькую мелочь. Она отпускает пальцы девушки, и бледная Вайлет с потерянным выражением лица прижимает руку к груди, не обронив ни слова. До конца наряда они больше не разговаривают и, только выходя из блока, Альма понимает, что у нее впервые появилась возможность завести настоящую подругу, а она в тот же момент умудрилась ее упустить. Эмоциональный подъем от нового занятия в расписании сменяется упадком сил. Альма расстраивается и поделать с собой ничего не может. Ей очень хочется иметь хотя бы одну подругу, и Вайлет прекрасно подходит на эту роль, но теперь она не знает, как извиниться за свою импульсивную жестокость и вновь начать общение. Альме Грей очень одиноко без подруг. — Не грусти, Альма, — втягивает ее из мыслей голос подошедшего справа Сейна. — Я принес тебе добрые вести. Альма берет за привычку брести по коридорам и витать в своих мыслях, ноги сами уже знают дорогу. — Это кусочек солнца? — саркастично, но беззлобно отшучивается она. — Или, может, долька горной реки? Знаю! — она прищелкивает пальцами. Сейн, не дожидаясь третьей волны саркастичности, закатывает глаза не без улыбки и вытаскивает из-за спины… — Не может быть! — прикладывает она ладошки к губам, припрыгивая на месте. — Ты нашел гитару! — Старую, — улыбается он, протягивая ей инструмент. — Не знаю даже, пригодна ли она для использования. Альма сияет, расцветая на глазах. — Это самая лучшая гитара, которую я когда-либо видела, — не может перестать улыбаться она, трепетно прижав к себе инструмент. — В умелых руках она сможет заиграть по-новому. Ох, спасибо, Сейн, спасибо! Она обнимает его свободной рукой за шею и, на мгновение прижавшись всем телом, выпускает из объятий. Сейн краснеет до кончиков ушей. До этого момента Альма думает, что только сам Сейн способен кого-то заставить смутиться. Она радуется, что оказывается не права. В то же время Альма думает о том, что Элдер Койн ясно дал понять еще на прошлой неделе, что инструментов в Тринадцатом Дистрикте нет, а сейчас она держит в руках довольно неплохую гитару. Еще один подарок от главы Дистрикта? Альма непроизвольно чуть улыбается собственным мыслям. — Не за что, правда, — чешет он затылок. Щеки юноши все еще пылают. — Увидимся еще, — собирается он уже уйти, но через пару шагов останавливается и возвращается обратно. Альму забавляет его поведение. — Совсем забыл, я договорился с Элдером о твоем полноценном концерте. Альма открывает рот в изумлении, гитара чудом не оказывается на полу, и она подхватывает ее, трепетно прижимая к груди. — Ты серьезно? — не верит она своим ушам. — Серьезно, — улыбается он. — Через неделю после ужина у каждого в расписании будет получасовой концерт. Это будет полноценное мероприятие, — гордо заявляет он. Сейчас Альме Грей не требуется актерское мастерство, эмоции так и переполняют ее, на глаза сами собой наворачиваются слезы. — Сейн… — она опускает голову, стараясь взять себя в руки. — Слишком долго ждать? — не так воспринимает ее слезы Сейн и тут же оказывается рядом, опуская ладони на ее плечи. — Я могу договориться, чтобы он был хоть сегодня. Элдер меня послушает! Альма смеется, поднимая глаза, и качает головой. Теплые слезы счастья путаются в нижних ресницах. — Нет, — все еще смеется она. — Я просто счастлива, Сейн! От счастья тоже плачут! — заверяет она. — Я смогу подготовиться к концерту, через неделю просто идеально. Сейн выдыхает и расслабляется. Альма поражается, как умудряется за такой короткий срок так сильно привязать его к себе, поэтому не решается на повторное объятие, чтобы не давать ему лишних поводов. — Спасибо тебе, — снова кивает она. — Это очень много для меня значит. Сейн улыбается и выглядит счастливым. Ее счастье — его счастье, это открытие кажется ей совершенно очевидным. Он говорит, что встретятся они на обеде через полчаса, и убегает решать какие-то свои дела, на ходу сверяя время и расписание. Альма решает использовать свое свободное время, чтобы отнести гитару в ячейку. Вставив карточку, она входит и плотно закрывает за собой дверь. Усевшись на кровать, Альма бережно берет в руки инструмент и пробегается по струнам. Удивительно, но она почти не расстроена! Видимо, лежала без дела долгое время, но в хороших условиях. Альма позволяет себе пять минут посидеть с закрытыми глазами и вспоминает переборы, с упоением слушая родные звуки. Альме Грей кажется, что с музыкой ее серая ячейка начинает играть красками. Теперь у нее есть возможность вернуться к музыке и снова радовать зрителей. Возможно, это поможет ей справиться с приступами жестокости, которые проявляются у нее все чаще, пока она находится под землей. Чем дольше она играет на гитаре, тем меньше ей хочется повторить удушение маленького беззащитного кролика. Она снова представляет себя на сцене, кругом восхищенные зрители и она… Яркая, в красивом платье опьяняет всех присутствующих. Даже самого черствого из них. Самого главного. Альма резко открывает глаза от внезапного озарения. Платье! У нее же нет платья! Бережно отложив гитару на постель, Альма присаживается возле нее и открывает нижний ящик тумбочки. Мамино платье она постирала, даже высушила на стуле, но оно больше не выглядело так, как раньше. Слишком многое прошло с ней это платье. Она сиротливо ведет ладонью по фонарикам, испорченному материалу подола, касается нескольких дырок пальцами. Как же вернуть его к жизни? Это платье должно быть на ней в момент выступления, иначе все будет напрасно. Альма вскидывает голову, пораженная внезапной мыслью. Теперь она знает, как починить платье и вновь начать общаться с единственной девушкой, которую она хочет называть своей подругой. За обедом все снова налаживается, утренний разговор и неловкое молчание никак не всплывают. Громила и Оливер рассказывают про сегодняшнюю охоту, остальные их увлеченно слушают. Бекки приходит на обед, но Альму не удостаивает даже презрительного взгляда. Она вливается в разговор с Линдой, девушкой Люпина, но говорит слишком тихо, никто ничего не слышит. На вечернем наряде по кухне Альма рассчитывает увидеть Марту, с которой работала утром, потому что все еще надеется наладить отношения хоть с кем-то на кухне, но ее ожидания не оправдываются. Среди помощниц нескладной высокой брюнетки она не видит. Альма старается прожить этот день без происшествий, просто прожить его, потому что мыслями уже вся в утре следующего дня. Она мысленно просит Элдера ничего пока не трогать в ее жизни и составить расписание так, чтобы шитье выпало у нее хотя бы на пару часов. С этой мыслью она ложиться спать, с ней же просыпается и, подставив руку в сенсор под чернила, радуется после этого так, что почти подпрыгивает на месте. Целых три часа вдали от кухни! Лучше и не придумаешь! Напевая веселый мотив, Альма в хорошем расположении духа выдерживает первую половину дня и, забежав на минутку в свою ячейку, бодро направляется на шитье. Мегги уже вовсю суетится среди помощниц, раздает указания и бегает по цеху, стараясь все успеть. Альма приветствует ее и, спрятав за спину серый мешок, сразу ищет глазами светло-рыжую косу. Макушка девушки мелькает среди серых тканей. Вайлет сидит возле швейной машинки и сосредоточенно делает строчку за строчкой, чуть сгорбившись и нахмурив светлые брови. Альма садится недалеко от нее, так, чтобы Вайлет могла ее увидеть и услышать, но на таком расстоянии, чтобы не прикасаться к ней. Альма тревожится, что Вайлет ее теперь боится. — Привет, — чуть улыбнувшись, произносит она. Вайлет вздрагивает и поджимает губы. В золотисто-карих глазах читается испуг. Боится. Альма перехватывает мешок, укладывая его к себе на колени, и на мгновение замолкает. Не знает, с чего начать. — Я всегда любила петь, — начинает она, — мама всегда говорила, что у меня хороший голос. Вайлет, не зная, как реагировать, сиротливо озирается по сторонам. — Она говорила, что музыка должна быть не только внутри тебя, но и снаружи, — продолжает Альма. — Если ты счастлива и поешь счастливые песни, то и выглядеть нужно также… Она на мгновение замолкает и смотрит на девушку, та терпеливо пытается понять, к чему Альма ведет. — Ярко, — улыбнувшись, заканчивает мысль Альма и тянется в свой мешок. — У меня будет концерт, Вайлет, — вытаскивает она сложенное мамино платье, — и я не могу представить, кому я могу довериться, если не тебе. Альма расправляет на коленях платье и старается разгладить непоправимо измятый, потрепанный материал. Вайлет, в свою очередь, восхищенно открывает рот и округляет глаза. Поднявшись с места, девушка присаживается возле Альмы на колени и гладит платье. Это не лён, этот материал намного светлее и обработан иначе. Вайлет восхищенно касается пальцами хлопкового платья. — Это мамино, — гладит фонарики Альма. — Совсем истрепалось. — Это самое красивое платье, которое я когда-либо видела в жизни, — восхищенно шепчет она. Альма думает о том, как же мало платьев в своей жизни видела Вайлет, и ее поражает, с какой любовью смотрит девушка на совсем истрепанную вещь. — Прости меня, Вайлет, — чистосердечно произносит Альма, глядя на нее. Девушка поднимает взгляд. — Я не со зла, правда. Я здесь совсем недавно, всё никак не обвыкнусь, — продолжает она. — И мне очень нужен друг. Под конец голос удачно дрожит, и страха в глазах Вайлет как не бывало. Теперь она беспокоится. Невероятно, как просто манипулировать людьми, если примерно представляешь их слабые места. — Я не злюсь на тебя, Альма, — заключает она ее в объятия. Девушка обнимает ее в ответ. — И я помогу тебе, обещаю. Мамино платье оказывается ключом к замку дружбы. С этого момента Альма обещает себе не упоминать Капитолий ни при каких обстоятельствах, и это правило ей хочется соблюдать. Возможно, Элдер Койн прав. Без порядка и правил случился бы хаос. Вайлет обучает Альму шитью, параллельно в свободные минутки что-то придумывает, чтобы освежить ее платье. Мегги они стараются не попадаться на глаза с этой вещицей, и концертное платье становится их маленьким общим секретом, который только сильнее укрепляет их дружбу. В свободное время Альма репетирует и играет на гитаре в своей ячейке, занимается с платьем, проводя больше времени с Вайлет, общается со своим столом, все больше проникаясь доверием к Сейну и Громиле. Только этим двоим она постепенно учится доверять, остальные в компании для нее все еще просто знакомые. Альме кажется, что она все больше понимает людей, которые на добровольной основе живут под землей, а еще начинает замечать мелочи. — Принесешь мне новый моток ниток со склада? — просит ее Вайлет, ловко рисуя вдоль лекала по ткани, — мне нужно наметить траекторию по мелу. — Конечно, — встает с места Альма и сразу знает, куда идти. Завтра вечером концерт, и Вайлет старается закончить свое первое творение точно в срок. Она всеми силами скрывает от нее то, что задумала, несмотря на то, что Альма видела все кусочки мозаики. Собрать воедино замысел Вайлет у Альмы так и не получилось. Захватив с полки моток ниток, Альма выходит из подсобки, но не успевает пройти и трех шагов, как замирает. Рядом с Вайлет сидит Сейн и о чем-то с ней беседует. Вайлет смеется. Альма чувствует себя нарушителем порядка, когда останавливается за стойкой с тканями и смотрит за тем, что происходит, не привлекая к себе ненужного внимания. Вайлет держится легко и непринужденно, Сейн, что удивительно, тоже. Никакой деланной вежливости или горячих комплиментов с широкими улыбками, как это чуть ли не ежедневно происходит на кухне с другими девушками. Сейн смотрит на Вайлет спокойно и тепло, она, в свою очередь, смотрит на него так, словно он для нее целый мир. Альма уверена, что сейчас ни один из них не притворяется. Они просто смотрятся так, словно всю жизнь друг друга знают, что, скорее всего, правда. Сейн что-то отвечает Вайлет, кивает и, коснувшись ее плеча, выходит из блока. Вайлет провожает его влюбленным взглядом как раз в тот момент, когда Альма с довольным выражением лица останавливается возле нее с мотком ниток в руках. — Ты любишь его, — прищурившись, с улыбкой сообщает она. Вайлет вздрагивает и бегает глазами, хватаясь за все руками. — Глупости, — фыркает она, прикладывая на мгновение ладони к горящим щекам. — Любишь, — заговорщически протягивает она, усаживаясь напротив нее и глядя через свободное место под швейной машинкой. — Ты говоришь какой-то бред, — парирует она, складывая серый кусок ткани. — Брось, Вайлет, — роняет Альма голову на руки, — я же твоя подруга… Вайлет какое-то время молча возится с тканью, а после все же поворачивается к девушке. — Мы с ним вместе в начальной школе были, за одной партой сидели, — начинает она, — вечно он у меня списывал, слово в слово причем, серьезно тебе говорю. Она смеется, Альма тоже. Внезапно ей хочется узнать чуть больше о прошлом людей, которые здесь живут. — Гулял со мной тайком после занятий, таскал леденцы сахарные из лавки, пока на поверхность еще выходить можно было, — рассматривает она свои пальцы. — И был рядом, когда все стало совсем плохо, — позволяет она себе слабую улыбку. — Как его не любить? Альма вопросительно поднимает брови, ожидая продолжения. Вайлет снова слабо улыбается каким-то своим мыслям и сразу становится печальнее. — А что было дальше? — не выдерживает Альма. — Дальше? — переспрашивает Вайлет и чуть шмыгает носом. — Дальше пришлось повзрослеть раньше положенного. Альма все еще ждет, но девушка дальше продолжать, видимо, не планирует. — Я придумала еще кое-что к твоему платью, — внезапно оживает Вайлет. — Я точно успею к завтрашнему вечеру, я уверена. Альма улыбается, глядя на нее, и начинает считать. Если они были с Сейном в начальной школе в тот момент, когда можно было выходить на поверхность, значит, в тот момент ей было около десяти лет. Значит, Вайлет сейчас около девятнадцати. На свой возраст девушка совсем не выглядит. Как и многие другие. Эта мысль быстро теряется, потому что Альма думает о другом. Сейн ведет себя с Вайлет совсем не так, как с другими девушками на кухне. Есть в его общении с Вайлет что-то личное, принадлежащее только им двоим, и Альму это задевает. Она никогда не хотела делать Сейна своим, тут вопрос куда деликатнее и глубже. Ее расстраивает и злит, что она видит у них связь, понятную только им двоим. Такое у нее было всего раз. Только раз она на пару минут потеряла контроль над ситуацией: на луговине в Двенадцатом Дистрикте, когда в ужасную жару Кориолан пришел к ней с талым льдом, мокрыми темными кудрями и горячим сердцем. Альма блокирует эти воспоминания и решает больше к ним не возвращаться. Второе правило, которое она для себя устанавливает. Жить по ним нравится ей все больше и больше. За ежедневной рутиной Альма не замечает, как проходит неделя, и не может найти себе места от волнения, когда вечером бежит в душ, чтобы затем лететь к Вайлет и надеть новое платье перед выступлением. Наспех ополоснувшись, Альма заворачивается в полотенце и подходит к зеркалу, чтобы расчесать волосы. Внезапно она думает о том, как было бы здорово что-нибудь поменять в своей жизни снова. Недолго думая, она идет к шкафу, чтобы взять оттуда ножницы. Открыв дверцу, Альма хватает их с того же места и уже собирается уйти, как вдруг останавливается и смотрит на содержимое шкафа. Прищурившись, Альма начинает считать. — Две недели и еще, — она что-то шепчет себе под нос, прикидывая числа, — полтора месяца? — спрашивает она саму себя, затем мотает головой и снова пересчитывает. — Нет, верно. Полтора. Идея с новой прической откладывается на неопределенный срок. Альма думает о том, что идти в медпункт ей не хочется, она все еще помнит подозрительную женщину, иметь с ней никаких дел она не хочет. Оставался только один вариант. Либо у нее спросить совет, либо ни у кого. — Только обещай, что не будешь подсматривать! — просит ее Вайлет, пока надевает на нее платье. — Обещаю, — улыбается Альма и крепко зажмуривает глаза, поднимая руки. Подходящей возможности задать этот вопрос просто нет, поэтому Альма решается сразу. — Вайлет, могу я сказать тебе кое-что?.. — бубнит она, просовывая голову в платье. — Конечно, всё, что хочешь! — суетится она. Альма поджимает губы. — Вопрос деликатный, — начинает она издалека. — Так, — уже напряжённее отзывается Вайлет и просовывает платье через голову, поправляя Альме волосы. — Дело в том, что, — Альма приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на подругу. — Говори уже! — У меня, — она смущается, не каждый день такие темы обсуждаешь, и зажмуривает оба глаза. — У меня нет критических дней, — наконец произносит она. — Они должны были начаться, когда я прибыла сюда, но прошло две недели и… Ничего. Вайлет спокойно воспринимает данный вопрос, но с ответом не торопится. Поправляет платье, возится с подолом. Альма терпеливо ждет. — Их тут ни у кого нет, — все же произносит она. Альма открывает глаза и смотрит на подругу в упор. — Как это? — не понимает она. — А как же шкаф в ванной? — Да его лет десять никто не трогал, — спокойно отвечает она. — Не обратила внимания, что там пыль на полках? Альма трясет головой. — Не понимаю, — сознается она. — Что ты хочешь этим сказать? Вайлет протягивает ленту в руке, разматывая ее из небольшого клубка, и в золотисто-карих глазах подруги Альма видит вселенскую усталость. Это глаза ребенка, который слишком многое в своей жизни потерял. — Здесь запрещено иметь детей, — глядя ей в глаза, отвечает Вайлет, после чего снова продолжает распутывать ленту. Альма не верит в то, что слышит. — Что значит запрещено?! Как это вообще можно запретить?! — разозлившись, пылит она. Вайлет спокойно завязывает на талии Альмы льняной пояс и ровным голосом произносит: — Приказы Элдера Койна не обсуждаются. Альма держит марку, но от этих слов ей становится нехорошо. Столы в столовой пустуют, цеха простаивают, рабочей силы не хватает. Почему он так поступает? Почему не повышает демографию, когда ему самому не хватает сил поддерживать жизнь «организма» Дистрикта Тринадцать?! По крайней мере, Альма теперь понимает, почему не видит в Дистрикте детей. Остается второй вопрос. Где же зрелые жители? — Тебе не нравится? — слышит она расстроенный голос Вайлет. Витая в своих мыслях, Альма пропускает вопрос подруги, но прекрасно знает, какой был задан. Она опускает глаза вниз и восхищенно ахает. Платье совсем как новое. Вайлет сумела отстирать и землю, и кровь, и все ужасы с этого платья, родной хлопок теперь играет новыми красками, а серые льняные вкладыши придают платью изюминку. — Ох, Вайлет! — кружится она, рассматривая себя со всех сторон. — Оно просто изумительно! Вайлет сияет вся, крылья носа забавно морщатся от ее улыбок, и Альма улыбается ей в ответ, хотя мысли ее витают далеко за пределами этого блока. Ее мысли всюду. Она начинает понимать масштаб вопросов, которые изо дня в день контролирует Элдер, и осознает очевидное: он не справляется. У него есть стратегия, и она хорошая, но нуждается в доработках. Альма готова ему их предоставить, только бы он не ограничивал ее расписание. Только бы давал возможность узнать больше. В столовой все подготавливают так, чтобы получилось настоящее мероприятие. Столы сдвигают, лавки ставят в ряды, девушки показывают, как ставить, юноши выполняют их просьбы. В зале стоит приятное возбуждение. Слишком давно у них не было хоть какого-нибудь праздника. Альма взволнованно стоит за импровизированной сценой и бегает пальцами по струнам. Обычно она никогда не нервничает перед выступлением, но сегодня все совсем не так. Она вспоминает, как утром ребята вбежали в столовую, размахивая рукой с расписанием, и спрашивали, почему же они раньше ничего не рассказали. Сейн сказал, что это должен был быть сюрприз, и о выступлении знали лишь четверо. Все единогласно подтвердили, что сюрприз удался, и с нетерпением ждали вечера. Сейчас она слышит, как негромко, но возбужденно переговариваются зрители, и у нее холодеют ладони. В зале будет он. Элдер Койн будет в зале. Нужно спеть так, чтобы ему понравилось. Нужно спеть так, чтобы он глаз от нее не мог оторвать. — Ты готова? — появляется из ниоткуда Сейн. Он даже причесался ради этого выступления и постарался что-то сделать с непослушными вьющимися волосами. Это ее забавляет. — Я страшно нервничаю, — сознается она. Сейн искренне улыбается. — Ты всех покоришь, — заверяет он. — Снова. Альма кивает несколько раз, и Сейн выбегает из-за серой шторы, чтобы объявить ее. «На сцене прекрасная Альма Грей!» — эхом разбиваются его слова по столовой, и слышатся громкие овации. Альма слышит больше мужских голосов, нежели женских, и думает только о том, чтобы это выступление не вышло ей боком. Она выходит из-за шторки под угасающие аплодисменты, но они взрываются с новой силой, когда Альма в платье проходит вперед к стоящему посередине стулу. Парни срывают глотку, хлопая в ладоши. Девушек Альма слышит все меньше, и ей становится не по себе. Зря она затеяла все с платьем. Сначала обрезает волосы и ходит с распущенными, теперь это. У нее были открыты щиколотки и часть икр. О последствиях Альма задумывается только сейчас. Привыкнув за столько времени нарушать правила, Альма ловит себя на мысли, что, нарушая их сейчас, она не испытывает ни капли радости. Ей нравятся правила. С ними действительно легче живется. Альма присаживается на стул, опуская одну ногу на узкую жердочку, чтобы было удобнее, и берет в руки гитару, заправив за правое ухо прядь. На нее направляется свет небольшой лампы, помогая тем самым сконцентрировать свое внимание только на музыке, а не бегать глазами по зрительному залу. Аплодисменты стихают, зал замирает. Альма Грей склоняется ниже и начинает игру. Большое пространство эхом аккомпанирует гитарному соло, и вскоре она начинает петь. Альма Грей поет баллады о жизни и смерти, о разбитых сердцах и счастливых концах. Поет о счастье и горе, о любви и ненависти. О потере. Напоследок она снова поет о девочке, затерявшейся в непогоде и не оставляющей следы. И только когда последний аккорд эхом отзывается под потолком, и вытянутая нота затихает в воздухе, зал впервые позволяет себе вдохнуть. В этих аплодисментах Альма Грей слышит и парней, и девушек. Она слышит смех и слышит слезы. Слышит их голоса так, словно они ее собственные. Поклонившись, она смотрит в зрительный зал и ищет. Альма снова не замечает внимательного и сосредоточенно взгляда одного из зрителей. Не замечает также, что он не хлопает. Она кивает и благодарит почти каждого, но продолжает искать одного человека. Темная макушка мелькает среди толпы в сторону выхода и Альма, снова поклонившись, следом скользит к дверям выхода, стараясь не упускать его из виду. — Элдер! — имя впервые срывается с ее губ, когда она прикасается к его плечу. Он останавливается, заводит руки за спину и оборачивается к ней. Она отдергивает от него ладонь, как от огня, но это не умаляет её настроя на разговор. Она стоит перед ним раскрасневшаяся и счастливая, сжимая в руке гитару. — Прости, не хотела нарушать твое личное пространство, — запыхавшись, произносит она. Элдер молча смотрит на нее, ни один мускул на его лице не дрожит. Альма не отчаивается. — Тебе понравилось выступление? — снова пытается она завести разговор и улыбается. — Неплохое, — на мгновение задумавшись, отвечает он. Альме ничего не остается, лишь кивнуть. Неплохое? Как вообще понимать такой ответ? В зале шумят, убирают скамейки по местам. Вот-вот в коридор начнут выходить жители Дистрикта. — Что-то еще? — вскидывает он брови. От него веет холодной строгостью, Альма не может больше улыбаться. — Тебе нравится, — она на мгновение замолкает, опустив голову и разгладив подол, — мое платье? — снова поднимает она глаза. Элдер медленно и оценивающе смотрит на нее с макушки до носов серых ботинок. Желваки его едва дергаются. Альма чувствует, как краснеет. — У нас такого не носят, — отвечает он, сильнее сжимая руки в замок за спиной. — Это не по правилам. Щеки девушки вспыхивают с новой силой, она беспомощно переминается с ноги на ногу. — Необязательно быть таким черствым, Элдер, — качает она головой и вымученно улыбается. Она не боится смотреть ему в глаза, не боится говорить ему в лицо такие вещи. Элдер делает вещи и похуже. Это обычное унижение, с запретом на рождение детей оно и рядом не стояло. — Это же просто для сцены, — продолжает она. Щеки пылают все сильнее. — Люди изголодались по счастью. Им нужна музыка. Неожиданно Элдер делает шаг вперед, и Альма вздрагивает, когда он останавливается напротив нее на расстоянии вытянутой руки и чуть наклоняет вниз голову, глядя ей в глаза с непомерной холодностью. — На музыке порядка не построишь, Альма Грей, — цедит он. — Советую тебе хорошенько это запомнить. Из зала выходят жители Тринадцатого Дистрикта, обсуждая прекрасный концерт. Элдер Койн уходит в одном направлении, а Альма бежит в другую сторону, чтобы никто с ней не смел заговаривать. Пылающие щеки остужаются слезами без посторонних.