До сих пор убит

В себя парень приходил долго, пытаясь унять дыхание и свои чувства. Он ненавидел себя за то, что так всегда происходит. Сколько боли причинил ему Дар, сколько страданий было из-за него, но Олесь каждый, сука, раз млеет под его руками. Он всегда был и будет его сучкой, которая должна слушаться, сидя на коленях возле него. И что странно, из раза в раз Олесь это делает. Олесь не знал, сколько простоял в таком положении, лишь заправив член обратно и застегнув штаны. Ему это далось с трудом, потому как руки невозможно тряслись, а в голове неразбериха. Парень в ужасе стоял и смотрел перед собой, не зная, что ему сейчас делать. Он не мог вернуться, физически и морально не мог. Страх пересиливал, затапливая сознание. Хотелось бежать, не оглядываясь, но бежать некуда. Родителям нельзя знать, что он грязный и никчемный, что он даже за себя постоять не в состоянии, не то что за них. Но нужно было что-то делать, спускать на тормозах категорически нельзя, иначе ситуация повторится, а может будет еще хуже, кто знает. Тут он вспомнил о мужчине, что отчаянно хочет ему помочь. Виктор. Сможет ли тот ему помочь? Кто он вообще такой? Все, что парень знал о нем, это имя. Олесь не может ему доверять, но внутри что-то отчаянно кричало «Можешь!». Было ли это чутье или отчаянная, единственная надежда спастись? Кое-как собравшись с силами, поборов свой страх, парень напоследок выдохнул и побрел к тому месту, когда был их транспорт. Там уже все расселись по местам и, как оказалось, ждали только его. — Олесь, господи, куда ты пропал? Я так переживала! — как только тот увидел мать, та тут же бросилась к нему, обнимая. — Где ты был? — Прости, я немного заплутал. Все хорошо, — он улыбнулся ей, хотя выглядело это, наверное, слишком жалко. — Точно? Ты уверен? — не поверила ему Елизавета, цепким взглядом осматривая сына. — Да-да, мам. Я же не маленький уже, успокойся, — Олесь ее приобнял и отпустил, проходя к своему месту. Каково же было удивление парня, когда Дара не оказалось в автобусе. Возможно он еще не подошел? «Хоть бы он провалился куда-нибудь» — подумал Олесь, усаживаясь.

***

Когда они остановились у своего отеля, парень впервые вздохнул с облегчением. В автобус Дар так и не заявился, и всю дорогу Олесь слушал музыку и смотрел на пейзаж за окном. Почему-то в голове не было ни одной мысли, возможно он просто устал от всего этого. — Олесь, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил его отец, когда они вместе поднимались по лестнице. — Да, а что такое? — удивился парень. — Ты за все это время не ел ничего сладкого, — задумчиво протянул Марк, смотря с тревогой на сына. Олесь на мгновение остановился посередине лестницы, не донеся ногу до следующей ступеньки. Он смотрел себе под ноги, не понимая, что произнес отец, а потом до него дошло. Он не съел ничего сладкого с момента их отъезда. — Да и вообще ничего не ел, мы волнуемся, — продолжал говорить отец, но до Олеся это долетало сквозь толщу эмоций, что вдруг возникли из ниоткуда. Он снова подчиняется, на уровне дрессированных животных. Ему говорят не есть сладкое, он его не ест. Ему говорят встать на колени, он встает. Ему говорят не петь, он не поет. Парень делает все, что тот ему скажет, снова. Это снова повторяется. «Нет! Нет! Нет!» — крутится в голове Олеся. — Прости, пап, просто не голоден. Я пойду, если что, звоните! — кидает он и бросается вверх по лестнице. Сердце стучит как бешеное, но он должен это сделать. Должен довериться, снова. Пусть это будет вдвойне больно, чем в первый раз, но он обязан рискнуть. Олесь все решил для себя, он ни за что не допустит, чтобы он снов стал ручной собачонкой, выполняющей команды. Нет, только не снова! Поэтому сейчас он отчаянно бьет в закрытую дверь Виктора, лихорадочно оглядываясь по сторонам. По коридору ходят люди, косясь на странного парня, но тому было плевать, главное, что он не видел огненно-рыжих волос среди этой толпы. Неожиданно дверь открывает, и на пороге появляется мужчина, выглядя заспанным. Наверное, он его разбудил. — Простите. Я так не хотел этого делать, простите, — бормотал парень, влетая в уже знакомый номер. По пути он запинается обо что-то, возможно, о свои же ноги, падает на колени посередине комнаты, снимая с себя портфель, лихорадочно ища что-нибудь сладкое. Руки дрожат лихорадочно, снова. «Должно же быть что-то!» — бьется в голове единственная мысль, других в голове просто нет. Ему так страшно, что он снова делает все, что Дар ему скажет. Ведь, если он снова скажет ему отсосать его охраннику, он сделает это. Он сделает это снова! Он снова будет делать все те мерзости, что он заставлял его делать. Неожиданно Олесь чувствует на плечах чьи-то сильные руки, и тут же падает, переворачиваясь, но перед собой ничего не видит — снова эта проклятая пелена слез. Он скулит и отползает все дальше и дальше, не в силах совладать со своими эмоциями. — Нет, Дар… пожалуйста… не отдавай ему меня… — хрипел Олесь, наткнувшись сзади на что-то, ползти больше некуда. — Блять, Олесь! Очнись, посмотри на меня! — его кто-то почти в такой же истерике тряс за плечи, человек сидел перед ним на коленях. — Это я, Виктора! — Ч-что… — он смотрел уже более осмысленно, но все еще не понимал до конца, что это не Дар. — Виктор? Нет, это не вы… нет… Виктор смотрел на мальчишку, и сердце кровью обливалось. Кому придет в голову ломать такого парня? Мужчина не знал, что делал с ним Дар, только мог предполагать. Но по состоянию Олеся было видно, что тот почти сломался, Виктор видел такое. Он весь день ломал голову над словами парня, что же он смог натворить, чтобы хотели убить его и его семью. Слова про любовь он совершенно не понял, поэтому несколько раз за день стучался в дверь комнаты Олеся, потому как балконная дверь была закрыта и задернуты шторы. Но того не было, и он волновался, что что-то случилось. Виктор понял только одно, что ему нравится мальчишка, ему казалось, что Олесь жизнерадостный, веселый и компанейский, но тот боится снова стать таким, или не может по каким-то причинам. — Да, это я. Ты что-то принимаешь? — В рюкзаке… в кармане с-слева, — едва слышно, прерывисто дыша, произнес он. Виктор на пару минут ушел, оставляя парня, тот вроде немного успокоился, главное смотрел осмысленно, и это радовало. Вернулся с кружкой воды и таблетками. Олеся пришлось поить, потому как руки у того тряслись, что даже кружку не смог держать. Они посидели так некоторое время: мужчина перед ним сбоку на корточках, парень, прикрыв глаза и облокотившись о холодильник. Олесь понял, что это был очередной приступ, не такой сильный как в первый день, но достаточно ощутимый. Было дико стыдно перед Виктором, свалился ему на голову проблемный мальчишка. — Простите, — чуть слышно выдавил из себя Олесь, открывая глаза. — За что? — Я снова у вас в номере и снова в истерике, — невесело усмехнулся Олесь, разглядывая мужчину перед ним. Виктор был слишком близко к нему, но страха парень не ощущал, только чувство какой-то защищенности, поддержки. — Понимаешь, чтобы я помог, ты должен рассказать все? — сделав упор на слове «все», мужчина поднялся. — Вы подставляете под удар себя, неужели не будете потом жалеть? — Олесь все так же смотрел в лицо Виктора, пытаясь увидеть хоть тень сомнения. — Возможно, но это будет потом, когда я тебе помогу. Олесь очень удивился такой формулировке. Не если, а когда. Он уверен, что сможет это сделать для совершенно незнакомого человека, парня на курортном отдыхе. Они вообще могли никогда не встретить друг друга, но что это? Судьба? — Хорошо, только я схожу к себе в номер. Я… грязный, — Олесь произнес это с такой интонацией, что Виктор не понял, что парень имел в виду конкретно, ведь вся одежда его была чистой, но видя снова какой-то отсутствующий взгляд, кивнул. — Буду ждать.

***

Олеся не было уже очень долго, мужчина начал волноваться. Да, тот выпил таблетки, но кто знает, может они не помогут сейчас ему. Перед уходом Виктор сказал парню не закрывать балкон на всякий случай. И теперь мужчина идет в его номер. Зайдя, он обвел комнату взглядом, но не нашел Олеся, запоздало услышал шум воды. Испугавшись, он кинулся сразу туда, не заботясь, как это будет выглядеть. Но войдя, застыл, хотя и видел уже все шрамы парня. Но тот сидел к Виктору спиной и остервенело тер себя мочалкой, местами кожа покраснела, а местами начала уже слазить. — Олесь! — мужчина подлетел к мальчишке, отобрал мочалку из ослабевших уже пальцев. Олесь даже не дернулся, он прекрасно знал, кто это. Не было волнения, ему просто хотелось смыть с себя эту грязь, в которой он сегодня извалялся, хоть и не по своей воле. Но, как это обычно бывает, он не заметил, что сидит так уже очень долго, благо вода была теплая. — Я просто очень устал бороться. Я хочу, чтобы вы мне помогли, но не могу пойти на это. Слишком много людей тогда пострадает из-за меня. Ведь я в этом виноват, — горько усмехнувшись, Олесь повернулся лицом к мужчине, одежда которого была уже наполовину мокрая, потому что воду так никто и не выключил. — Если бы не моя «ебливая жопа», ничего этого и не было бы. Эта фраза была так произнесена, что было понятно, сказано это было не Олесем. И да, это постоянно говорил Дар, когда нещадно драл его в уже порванный в который раз зад, заводя вывихнутую руку за спину. Воспоминания никуда не денешь, они буду в голове до конца твоих дней, сколько бы ты их не заменял хорошими моментами, не занимался самовнушением, что все это в прошлом. Олесь как был шлюхой, так ею и останется, ничего не изменишь. Нет смысла стараться что-то изменить, он просто пойдёт к Дару и сдастся ему, сделает все то, что тот ему скажет, а взамен попросит не трогать родителей. Ведь все просто, что он паникует? — Все ещё хотите мне помогать? Если да, то не надо. Ничего не изменишь, моя жизнь уже не стоит и гроша. Я отдамся ему, что от меня убудет? Зато родители будут живы, надеюсь, они смогут это пережить, — голос Олеся был тихим, безжизненным, он смотрел будто сквозь Виктора. — Зря беспокоились за меня. Вы ведь на отдыхе, а тут я. Простите… — Заткнись, Олесь. Умолкни, — прорычал взбешённый словами парня Виктор. Олесь будто очнулся ото сна, посмотрел осознанно на мужчину, не понимая его гнева. — Ты примешь мою помощь, и выбьешь из головы всю дурь, что напридумывал себе. Он тебя не получит, я не позволю, — все с теми же шипящими нотками продолжал Виктор, беря Олеся за голые плечи и встряхивая. — Я не придумываю… — Замолчи хоть на минуту, — прервал Виктор того и просто прижался губами к его губам. Олесь распахнул удивленно глаза, не ожидая такого поворота, но Виктор тут же отстранился, не делая попытку углубить поцелуй. Он увидел удивленные разноцветные глаза парнишки и приоткрытые губы и улыбнулся ему. Виктору понравился такой результат, хоть какие-то эмоции на лице, а то мужчина успел испугаться. Да и губы у Олеся были пухлыми и мягкими, а ещё сладкими, что Виктор даже облизнулся. У Олеся поцелуй вызвал не только удивление, хоть и поцелуем это сложно было назвать. Он почувствовал, что нет никакого отторжения, ему понравилось. Это было очень странно, но что если он нравится Виктору в этом плане? Ведь не будет все как с Даром? — Ч-что это было? — Я тебя поцеловал. — Я нравлюсь вам? — Наверное, да. Я бы не стал помогать любому встречному, но ты зацепил меня, Бэмби. — А что это сразу Бэмби? — произнёс Олесь, немного покраснев и улыбнувшись. — У тебя очень большие красивые глаза. И не спорь со старшими, — улыбнулся Виктор и щелкнул Олеся по носу, слыша в ответ мелодичный смех парня. — Кстати, а сколько вам? — Так, все вопросы потом. А сейчас вылезай. Только после этих слов Олесь понял, что сидит абсолютно голый рядом с мужчиной, который проявил явный интерес к нему, и может сделать, что угодно. Но страха не появилось, как ни странно, ему не было страшно рядом с Виктором. Но довериться вот так, безоговорочно? Виктор поднял его, откуда-то вытащил полотенце и завернул в него Олеся, оставляя того одного. Теперь мужчина не боялся его оставить, парень вроде пришёл в себя. Эти его приступы нервировали Виктора, было страшно, ведь они начинались ни с того ни с сего, резко и неожиданно. Вот вроде мальчишка спокоен, а в следующее мгновение драит до крови себя мочалкой. Им предстоял очень серьезный разговор, и Виктор очень надеялся, что Олесь на это раз расскажет ему все.