high

      помнится каждый вдох и выдох, как медленно вздымалась грудная клетка, так прерывисто и рвано. там что-то невыносимо болело, колко, обжигающе и так сильно, что хотелось выдрать внутренности. но как не царапай руками по коже — остаются лишь красные следы, порой царапины, но нет и намека на то, что всё утихнет.       — я не выбирала это! — кричит, срывая голос, и пытается ухватиться за его плечи. она делает на еле держащих ногах несколько шагов, думая, что они станут последними, и натыкается лишь на возведенную им ледяную стену. — я не виновата, поверь мне!       но он не слышит. не слышит ни единого слова. слишком застелен своей злостью и бурлящей ненавистью к ней. он тоже не выбирал и тоже не виноват, но поверит ли кто-то ему?       она запрокидывает голову назад, утыкаясь слезливыми глазами в обшарпанный потолок. их уютная квартирка, снятая за копейки и большую часть их зарплаты, такая холодная в этот зимний вечер и стара как мир. в ней они впервые окунулись с головой друг в друга, взглянули на мир в калейдоскоп временного действия и узнали, как классно любить.       — взгляни на меня, клау, прошу лишь взгляни!       он закрывает лицо руками, ему так не хочется быть здесь, чувствовать её присутствие сзади и знать, что это лишь его дурацкая трезвость. не стоило отказываться от сомнительных таблеток, не стоило вообще пытаться продолжать жить. толку в этом больше нет.       — я ведь люблю тебя, обернись умоляю, — а она словно не понимает, что делает только хуже. словно не понимает, что мертва уже как две недели.       — нет, уходи, я не хочу тебя видеть! — он садится на пол, заслоняет ладонями уши и жмурится, что есть сил. — не мучай меня, уйди!       ему до жути больно. ему страшно. и так гадко, ведь не дай он ей тогда те таблетки, то она бы не стала копией его. не стала бы зависимой и не умерла бы из-за паленной наркоты.       он хочет убедить себя, что не виноват, но прекрасно знает, что врать — плохо, отец бы явно не одобрил этого, но он будет это делать и дальше. дальше умолять её уйти, качать себя дрянью и стремительно гнить не только телом, но и душой.