ДРУГОЙ

Когда я с ним мне ничего не страшно. Я знаю, что где-то на параллельной Вселенной нужно было так, чтобы мы встретились. Что бы мы дополнили недостающие части друг друга: теплом, радостью, искренностью и любовью. И каждый с этих показателей в секунду стал зашкаливать за сто, потому что наши пути сплелись, они не разошлись, не разъехались, а остановились вокруг нас, и соединяли два любящих сердца. Я не знаю, как рождается любовь, и что происходит с человеком, когда он её теряет. Но я знаю, что потерять его я не смогу даже если мне отрубят память или заставят молчать. Он встроен в моё сердце, словно главный элемент питания. И без него не по силу даже дышать ровно и спокойно. Эти мягкие касания по волосам, от движений которых хочется мурчать самой игривой кошкой, и наслаждаться каждым моментом. Эти переплетенные руки, словно нас не сможет разлучить даже борт самолёта и разные страны. Мы все равно найдём время и возможность делить всё с друг другом, а не наоборот. Эти жаркие поцелуи, которые от позвоночника к поясницы, неведомо, тепло и нежно проходятся его губами и заставляют дышать глубже. Я не знаю, как я раньше существовала, пока моё сердце не было наполнено любовью сполна, настолько, что я готова делиться теплом с каждым, только, чтобы отогреть замёрзшие сердца. Внутри меня рождаются бабочки, только по одному его зову, я не знаю, как можно быть такими похожими, не знаю, как можно чувствовать одно и тоже. Рассыпаться на миллиарды частей и собираться в одно целое, чтобы чувствовать грань, где мы вдвоём и больше никого не нужно нам. Мы с ним такие одинаковые, словно одно и тоже. Словно в этом мире закончатся все запасы продуктов, а мы будем питаться друг другом в мыслях и целоваться до онемения дёсен. Вы когда-то были сыты счастьем? Нет, не болью. Не теми эмоциями, которые внутри раздирают кусочки кожи. А именно любовью, теплом и нежностью. Я счастлива. Счастлива говорить ему на ушко под утро о своей любви, целовать его угрюмое лицо, когда он сосредоточен на выполнении рабочего плана, держать его за руку, когда на улице гроза, а он так по-юношски переживает о том, что мне будет страшно. Он ведь как настоящий защитник, который будет оберегать свою семью, даже если под ногами не будет ясна дорога, а небо не будет таким чистым и светлым. Но мне с ним и взгляд открывать не нужно, я иду за ним, держась рука об руку и молчу, и не смотрю никуда, потому что знаю, куда бы меня не привели его ноги, мне везде будет хорошо рядом с ним. И вот мы делаем эти шаги вместе. Я за его спиной, он впереди, отступает при малейшей опасности и сражается с ней даже мысленно, чтобы не показать мне сторону страха. С ним каждый мой шаг уверенней. Потому что я за мужчиной. За мужем. Замужем. И так приятно осознавать, что наши пути не разошлись тогда, год назад, когда мои руки впервые так дрожали от нашей разлуки. Когда я всеми словами пыталась доказать что смогу преодолеть даже эти чертовы километры. К нему не ходят чартерные рейсы, к нему ходят слова о любви. Мы делаем важные шаги, которые чувствуются в каждой артерии, проходя по всем лимфоузлам и сцепляя наше доверие на полную самоотдачу. Я чувствую, как он хочет, чтобы я ничего не боялась и была уверена не только в завтрашнем днем, но и в нем каждый день. Любимый, я уверена в тебе каждую минуту. Егор тормошит меня за руку и я открываю глаза, видя перед собой большой дом, фасад которого оформлен в темно-коричневых тонах, и зелёный сад впереди, с беседкой и распустившимся лилиями. Здесь нет места грусти, всё такое волшебное, что я боюсь даже прикоснуться. Егор ведёт меня к дому, и к нам навстречу выбегают дети, черт! Почему они такие красивые? Мои малыши самые красивые в мире! Разве есть кто-то слаще этих маленьких почемучек. К Егору во объятия бежит маленький мальчик, у которого глаза так же цвета неба, как у папы, светлые волосы, которые словно, как у одуванчика электризуются при виде ветра, и он улыбается так чисто и по-детски тепло, что я расплываюсь в такой же улыбке, и обнимаю их двоих, ровно до того момента, пока не чувствую, как маленькие ручки принцессы обнимают мои голые ножки. И я опускаю голову, видя свою белокурую дочку. Какая же она красивая! Волосы спрятаны в колосок и достают до поясницы, светлое платье и белые носочки в рюшки. Её глаза с таким же переливом как у Егора заставляют меня улыбнуться и поднять малышку к себе, которая сразу же заполучает меня в свои маленькие ладошки, и не хочет больше отпускать. Я смотрю в её зеркально чистые глаза и не могу налюбоваться, какая у меня малышка. Добрая, мягкая и просто волшебная. — Мама, вы же больше не уйдёте от нас? — спрашивают её маленькие, напуганные глазки. — Ты чего, солнышко! Мама с папой больше никогда вас не оставят. — Малышка, никогда, даже на минутку, — произносит Булаткин. Чувствую руку на своей талии, и прижимаюсь к Егору. Малыш так же прижимается к моей груди и мы стоим вместе и все такие счастливые, что нам приятно даже молчать. — Какой у тебя колосок красивый! — первое что удаётся произнести. Мои ручки трогают волосы малышки, наслаждаясь её детской теплотой. — Мама, это же ты мне его делала. — произносят маленькие губки. — Я? — удивляюсь, не помня такого события. — Дорогая, разве ты не помнишь, как утром заплетала нашу прелесть? — Нет… — смотрю на Егора с удивлением и уже неким ужасом. — Мама, я же тебя сама попросила. Ты забыла? Ты же каждый день мне заплетаешь косичку. Смех детей проходит по ушной раковине и я делаю глоток воздуха, словно задыхаюсь от ощущения наполненности лёгких, открываю глаза в ужасе. Понимая, что это был сон. Моё дыхание не стабильно. Зрачки расширены до безумия, я не могу произнести и слова от страха, который охватывает всё мое тело, начинаю в конвульсиях биться в койке, ощущая, что мои руки и ноги связаны, вижу как тонкие ремни скрепляют запястья и как игла капельницы вставлена в одну из вен. Пытаюсь выдернуть её, освободить себя, и понять что происходит. Я не знаю сколько времени, который сегодня день и какой месяц. Во мне бушует паника, которая охватывает мои мысли просто моментально. Вокруг темно и только один ночник на тумбочке говорит о времени суток. Я рвусь и пытаюсь выбраться с оковов перекрытия моей свободы. Первые мысли о том, где Егор, просто сводят меня сума, я кричу, но всё, что выходит у меня в этот момент — громко мычать. От прилива страха и неизвестности все мои мышцы и действия стали заблокированные, я не могу даже произнести слово в ответ, я не могу даже сказать его имя. Я помнила одно имя. Его. Я даже своё на секунду забыла. Моё мычание и стук по кожаным ремешкам стали громче, прилив паники охватил моё тело, и казалось со рта сейчас пойдёт пена от безумства. Почему я здесь? Где Егор? ГДЕ ОН??? Я судорожно вспоминаю последние моменты, которые отпечатались в памяти, я помню наши слова, танец и его глаза в мои, мысли судорожно наполняют моё тело тревогой. От которой каждую секунду хочется бежать. Помню, как пила шампанское и сидела на нём, откидывая голову на сильное и любимое плечо. Затем как Егор предложил испытать скорость, и адреналин прошёлся по моим вискам судорожно. Я обнимаю его плечи в памяти, на мне его огромная куртка, которая пахнет Том Фордом, я даже сейчас ощущаю этот аромат, который проходит по онемелым ключицам и вискам. Между нами не было ничего, кроме большего города и завышенного датчика скорости. Его тепла и моей безграничной любви. Я знаю, что она движет всем моим существованием и до беспамятства помню его сильные руки, в которых можно утонуть, обнимая его сильнее. Помню, как кричала о любви и сходила сума от каждого момента рядом. Скорость выходила за допустимое, волосы вырывались на сторону ветра. Его крик. Мои не разборчивые слова. Глаза с каждой секундой наполнялись слезами и ужасом. Я помнила каждый момент и то, как он судорожно снимал шлем, чтобы пытаться заглушить поворот не туда. Дикое промедление и наши тела судорожно выпадают с жизни на несколько неизведанных часов, а может и суток. Я помню каждый удар, каждое его слово «прости», как он сжимал мою руку, и пелена перед глазами видела его окровавленную голову. Он дышал. Дышал! Я начинаю судорожно биться в панике и страхе, что его жизнь сейчас в полной неизведанности, и мне было все равно на что-либо, только увидеть бы его. Я кричала, пытаясь донести свой голос до стен и крутила всем телом, чтобы освободить себя от оковов страха. В секунду в двери вломляются врачи, девушки в белых халатах, которые что-то произносят на не понятном мне языке, но единственное, что у меня получается это произнести короткую фразу. — Гдееее Егоооор?! — кричали мои губы и я себя уже слышала. Я только себя не чувствовала, словно это не моё тело. Девушки общались между собой, но не отвечали на мой вопрос, я судорожно билась в конвульсиях, и казалось сейчас разорву от своих действий все сковывающие мои движения ремни. Но у меня ничего не выходило. Врач в белом халате судорожно сжимала мои руки, а вторая девушка подставила иглу, но у неё мало что получалось, пока я была полна сил, что-то менять и пытаться выбраться с хватки, которая меня мучала. Жидкость, которая входила через катетер словно сокращала мои силы и мысли. Хватка становилась слабее, и я уже не чувствовала своё тело своим. С каждым вводом иголки, я покидала этот мир сново, и последнее, что можно было развидеть сквозь призму рассеянности — Стаса. Он вальяжно зашёл в палату вместе с мужчиной в белом, они подходили ближе, мне сново казалось, что это сон, но я в миг стала овощем и сново не могла произнести и слова, закрывая глаза и ощущая дикую слабость, которая парализовала все мои движения. — Мистер, сделайте пожалуйста, чтобы она только спала. — его голос проходится по моей ушной раковине растянуто, словно в бреду. — Да, конечно сер. — Пусть не приходит в сознание. Ей нужен отдых. И я проваливаюсь в самый глубокий сон, думая о том, что это реальность. Но с моей реальностью сыграли злую шутку. И я ещё не знала насколько больно будет просыпаться.