Недомафия в Фейри Тейле

Настало утро, ясное, наполненное сладостной тишиной, спокойствием и умиротворением. На небе красовались пышные белые облака, что отбрасывали тень наземь и спасали людей от гнёта неизмеримой жары. Старик-ветер колыхал кроны могучих древ, унося со своими потоками одинокие дышащие летом листочки. Простой люд сновал туда-сюда, словно неугомонный муравьиный рой, не замечая прекрасную пору, что окружала его повсеместно. Лишь немногие по-настоящему умели ценить всю незаменимость крохотных, хрупких, уже настолько привычных им радостей. Представителем такого (уже вымирающего) типа людей и был герой нашего праздного повествования. По узкой одинокой улочке вальяжно пробиралась выделяющаяся горделивая машинка. Её белый оттенок отражался от стен окружающих проезд домов; от грязных, покрытых царапинами, покоцанных старинных окон; от переливающийся на солнце каменной брусчатки, что покрывала пространство прямиком под колёсами авто, устилая землю плотным каменным настилом. В салоне седана, одетый в пепельного цвета костюм; чёрный, словно смоль, галстук и с кубинской сигарой, впечатляющего размера, во рту; сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, высокий статный мужчина, с длинными, завязанными в хвост, волосами. Его ярко алые зрачки, будто игривые огоньки, мелькали могучими всполохами пламени. Завернув за угол, стремительно прошвырнувшись до мостовой, немного проехав в сторону городского порта, повиляв средь небольших, но шумных закоулков, он добрался до величественно возвышающейся на холме виллы, отстроенной и оформленной в стиле барокко. Колёса прекратили свой бег, автомобиль остановился прямо перед массивными арками, которые обрамляли врата в старинную резиденцию. Дверцы машины отворились и из неё показалась сначала одна штанина брюк цвета Пензы; затем и вторая; туловище, с напяленным пиджаком не заставило себя долго ждать. Вот уже и полностью собранный тёмный силуэт появился на пороге фамильного гнезда семьи Рэдфоккусу. Раздался резкий хлопок — дверь машины захлопнулась, и фигура размеренным шагом, с выпрямленной, словно штык спиной, неумолимо направилась прямиком внутрь этого фантастического строения. Громкие вибрации распространились внутри всей виллы. Затем тяжелые дубовые ставни поддались потугам двух кельнеров и двери распахнулись, впуская массив свежего воздуха. Старший сын самой импозантной и величественной гангстерской семьи всего континента — Гажил Рэдфоккусу вернулся домой после пяти лет странствий и наведения порядка в делах бизнеса за океаном. В центре обширного зала, с высоким навесным потолком, украшенным множеством фресок различной культуры эпохи античности, освещаемым светом массивной пестрящей всеми цветами радуги стеклянной люстры, что свисала с центра потолка, словно гроздь винограда по лету, в середине этого широкого, продолговатого помещения, выпрямив спину и выпятив вперёд грудь, с высоко поднятой головой и с всё ещё красующиеся на его губах неординарной сигарой со стоицизмом покуривал мужчина. — Вот я и дома... — слетели с его уст приглушённые слова. В глазах засветились искорки, кое-где в бездонных чёрный глазах, цвета крыла могучего ворона, проглядывали следы ностальгии и подкатывающей всё нарастающими волнами эйфории. — Господин Гажил... мы рады вновь видеть вас в счастье и добром здравии! — с почтением в голосе промолвили двое портье, склонив головы в смиренном поклоне, тем самым приветствуя своего молодого милорда. Черноволосый учтиво обменялся парочкой любезностей с этим добродушным дуэтом, что служили семье Рэдфоккусу уже с незапамятных времён; затем неторопливо затянулся и выдохнул густую струю дыма, будто дракон изверг своё необузданное дикое пламя; после чего прошёл по громадной мраморной лестнице, ведущей вверх, которую покрывал бардовый ковёр. Словно увядающая Роза усыпала белоснежные ступеньки своими опавшими лепестками. Добравшись до следующей двери, Гаж ювелирным броском закинул уже догоревшую папиросу в урну, кричащую о своей помпезности, после чего мягкой ладонью стряс со своих плечей пылинки, поправил взбалмошный галстук, который так и норовил пойти в маятники, раскачиваясь на ходу то вперёд, то вбок, то вкось, то вкривь. Выждав небольшую паузу, собравшись с духом, собрав в едино все мириады мыслей, что мелькали у него в голове, он постучал по стенкам дверей и силой раскрыл их, сделав судьбоносный шаг вперёд, к своему сверкающему прошлому и многообещающему будущему. — Здравствуй, сын мой. — раздался тихий бас, казалось, сказаны эти слова были престарелым человеком, без воодушевления и силы в голосе. Однако при всём этом громкость сей фразы просто поражала восприятие. — Отец, я вернулся... после стольких лет... — замялся Блудный сын, не находя слов. В душе у него бушевал шторм из противоречивых эмоций. Он вспоминал: Вот он пятилетней давности, стоит перед своим благодетелем на коленях, вымаливая прощения за крупный просчёт, что вышел по его вине. Затем идёт немой урок, пара слов: «Ступай с богом», а после ссылка на другой конец земли. И всё ради того, чтобы выпросить прощения за грехи его. Гажил хотел было открыть рот, но глядя на отца, стоящего спиной к нему и глядящему куда-то вдаль в окно, в сторону горизонта, не мог набраться в себе силы воли на это. После чего он решил и вовсе его не разевать. — Смотрю, ты вымахал. Стал настоящим мужчиной. Твоя мать будет гордится тобой, как только увидит. А Леви, наверное, сойдёт с ума от неописуемого восторга. — развернувшись, глаза Дона пробежались по интерьеру комнаты, остановились на склоненной голове черноволосого. Уголок рта респектабельной персоны слегка приподнялся. Он подошёл к сыну и, похлопав его по плечу, поставил того на ноги. — Опустим формальности, Сынок, я рад, что ты возвратился в родное гнездо. — вымолвил старший и крепко обнял своё чадо. Так прошло воссоединение отца и сына. После чего в доме семьи Рэдфоккусу закатили большой праздник по случаю приезда наследника. Темноволосый, с завязанными в резинку локонами, непринуждённо беседовал со своим закадычным побратимом — барменом по прозвище — Лилейный. Эти двое были знакомы с самого детства и стали хорошими друзьями. Каждый подкол сопровождался громким смехом, каждое предложение пропустить по стаканчику — находило ответ незамедлительно. Чего только эта пара не успела за сегодня перебрать: от Скотча до Кальвадоса. В итоге, они были вусмерть пьяны и их диалог больше смахивал на вопль самцов, среди брачного сезона горилл, чем на связную человечную речь. — Гм... Эм... Братец... Пода-ай... — раздался смачный ик, — коньйак... вон с той... верхне-ей полки... — последовал за ним и второй. — Обожди... не торо-о-пи ко-о-оней... Ты и так... в хлам напился... что же ска-а-ажет матушка... — воскликнул взволнованный сладостный низкий голос. Как раз в этот момент, пока мужчины спорили у стойки бара, в катакомбах под фамильной усадьбой, на крыльце, у входа в бункер, появилась крохотная тень, что быстро юркнула вниз и также внезапно предстала перед нашим героем, нежданно-негаданно сильно обняв его. — Ах... Леви... — Гажу в нос ударил запах свежего пергамента, он повернулся взглянуть на того человека, по которому больше всего тосковало чёрствое, понурое, не способное к высоким чувствам сердце Рэда. — Дорогой, я так рада, что ты приехал! Ты появился здесь так рано! Как я услышала от вашей матушки, что вы объявились в поместье, так я и поспешила разыскать тебя! — ласково высказалась Синеволосая, не ослабляя железную хватку объятий. Опьянение, как рукой, сняло, лишь только Гажил заслышал эти слова. — Аж диву даёшься, какими порой могучими бывают девушки... — подумал про себя парень. Прижимая крепче к себе свою возлюбленную, которую не видел несколько лет. Торжество продолжилось до поздней ночи. На тёмном полотне небосвода вспыхнуло более миллиона искорок — недосягаемых светил, что дарили свой блеклый свет жителям поднебесья. Рэд смотрел потолок своей комнаты, рядом с ним теплился поток чужого обрывистого дыхания, он прижал тело девушки ближе к себе и нежно приобнял. Кровь так и бурлила внутри вен и артерий, смело стремясь к лику, окрашивая его тёплыми красками зрелого персика. Он был, словно грелка, излучающая флюиды расслабленности, удовлетворения и неописуемой заботы. Гаж пробудился ото сна. Первый луч восходящего солнца наплыл своим массивом на лицо черноволосого, будто вылепленное из глины величайшим скульптором столетия. Глаза мужчины распахнулись, ресницы его дрогнули. Торс приподнялся над кроватью цвета белого лотоса, затем послышался продолжительный зевок. Гажил начал разминать кисти, руки и предплечья. Его рельефное, мускулистое пирсингованное тело заиграло на солнце. Послышались глухие потрескивания — это воздух вышел из ещё недавно плотно закупоренных воздушных вакуумов между костяшек. Мужчина привстал с кровати, отыскал свою одежду, что уже ожидала его на спинке близстоящего кресла и, сладострастно одарив ещё дремлющую Леви поцелуем в сердцевину лба, отправился вон из спальни. — Нынешняя ситуация во внешней политике семьи шатка и непрочна... как не прискорбно это говорить. — сделал паузу Дон Рэдфоккусу, затем продолжил, — Как ты знаешь, причина упадка – новая сила на игровом поле, что восстала из пепла, как феникс. — Да, отец. — В третий год отъезда его папка с информацией пополнилась еще одной весомой кипой бумаг... — Я получал письма и донесения об этом. — Смиренно обьявил Гаж, сверля взглядом ртутного цвета туфли, что приобрёл за границей в первый же день своего прибытия. Вдруг, снаружи кабинета послышались шаги, раздались короткие постукивания. — Войдите. — кратко бросил мужчина средних лет. Внутрь вошёл человек в штатском. Его ровная походка, прямая осанка, шрам на правой стороне лица; загар на кистях, что доходил лишь до уровня запонок; темно-синие волосы, цвета морской волны... неописуемый след убийственной ауры, такой силы, что как только он вошёл в помещение — двум мужчинам повеяло холодным ветерком на макушку, словно железный кинжал впился в их головы — всё говорило о том, что это не простой человек. Первым пришёл в себя старший Гажиру: — Джерар, старый друг, как хорошо, что ты навестил нас сегодня! Помнишь моего сына, так вот он вернулся из-за океана! Давай вздрогнем за это! — прозвучал торжественный голос Мужчины и он, было уже, потянулся вниз за рюмками. — Благодарю, но воздержусь. — гость кинул взгляд на стоящего подаль стола Гажа, после чего перешел к сути своего прихода, — Я навестил вас, дабы забрать свой гонорар. — Да, конечно! — впопыхах старик потянулся в тумбочку и вытянул оттуда белый конверт, — Здесь чек на обговорённую сумму. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. — Рот его изогнулся и скривился, после чего принял вид хромой улыбки. — Несомненно. А теперь, с вашего позволения, откланяюсь. — Взял протянутый ему конверт Джерар и так же размеренно, как пришёл, удалился восвояси. — Кто этот человек? — с неподдельным интересом уточнил Рэд. — Это новый шеф полиции города... пришёл за откатом. — Со сложной гримасой ответил Дон. — Вот оно как... — Гажил опустил голову и его мысли умчались куда-то вдаль. — Ну что ,братец, вот и мы снова вместе едем на дело, Ха-Ха-Ха!! — раздался низкий звонкий смех, принадлежавший Лилейному. Он вёл по набережной старенький Додж шестьдесят второго года выпуска, с белой каймой на колесе, окрашенный в красно-пурпурный оттенок. Вокруг стояли кокосовые пальмы и фонарные столбы, словно преданные адъютанты, приветствуя своих Генералов. — Ги-Хи-Хи, я тоже рад. Вспоминаю былые деньки и как накатывает ностальгия! — от души заголосил компаньон, сидевший рядом на пассажирском месте. Его лицо украшали солнечные очки, но одет он был во всё тот же пепельный костюм, что и всегда. Дуэт старых приятелей колесил по мостовой, направляясь прямым ходом в порт. Сегодня прибывал контейнер «специй», этому дуэту поручили сопровождать всю операцию с момента выгрузки ценного груза с контейнеровоза. Итак, кабриолет подкатил к контрольно-пропускному посту у въезда на территорию, относящуюся к протекторату администрации объекта. Пожилой охранник и здоровый черноволосый дядька — по совместительству водитель автомобиля, отсалютовали друг другу, после чего шлагбаум был поднят и путь стал открыт. Уже вслед, покуда машина с двумя названными братьями отдалилась на порядочное расстояние, добродушное лицо сторожа исказилось глубокой мукой, отпечатанной в его глазах и морщинах, что всплыли по всему его лицу. Он томно вздохнул и вернулся к прежнему состоянию, как будто ничего и не произошло. Вновь его лицо приняло привычное выражение невинного сухопарого альтруиста. Солнечный диск уже сошёл со своего пьедестала. На небосклоне сгустились сумрачные тучи, закрывая путь лунному и звездному свету непробиваемым покровом. Не было бы видно ни зги, если бы не слабый свет фар, цвета желчи, да освещения пары мощных ламп, располагающихся у верфи. Две тени, сковываемые в ночном мраке, выдавали себя лишь слабыми тлеющими угольками — сигарами, что те курили. — Гм. — Затушил ногой папиросу Гажил и двинулся к машине, — пора выезжать, грузовик загружен. Едва он сделал первые пару шагов, из слепой зоны — проёма меж рядами контейнеров вспыхнули две точки. Раздался Гуд мотора и колёс. Навстречу паре, неумолимо двинулся хищный зверь, намереваясь загрызть двух невиновных жертв. Массивный, здоровенный мужчина, со слабой щетиной, моментально достал из-за пазухи прицепленный медной бляшкой, да кожаным ремнём, пистолет-пулемёт «Томсона» и начал вести заградительный огонь по колёсам плохо различимого фургона. Рэд тем временем бросился к машине, распахнул дверцу и прислонился к её корпусу, выглянув и оценив ситуацию, вынул свой «кольт», переливающийся в темноте холодным светом и открыл огонь по незваным гостям. В ответ на что дверь фургона отъехала и на обозрение всем предстал глухой ствол, от которого, словно била чернота нескончаемым и необузданным потоком. В глазах обоих мужчин вспыхнул первобытный ужас. Их бросило в холодный пот, ибо того зверя, что собирались спустить с цепей в эту чёртову ночь, окутанную пеленой темени, насытить кровью, было оружие самого короля Яма — пулемёт браунинг. — Твою ж! — Завопил Гажил и бросился от кабриолета. В следующее мгновение по неудачливому авто выпустили град пуль, нескончаемый ливень из чёрных снарядов, за которыми тянулся шлейф смерти и отчаяния. Раздался взрыв, ударная волна откинула Гажа и полоснула об твёрдый бетон. Лилейный же, перезарядив «ПП» на трассирующие пули, с новой силой стал обстреливать злополучную тёмную машину, метя в топливные баки. Тем временем, объятая багровым пламенем, машина, словно с распустившимся в ней неувядающим цветком — Амарантом, подлетела в воздух и описав дугу, рухнула прям у ног Черноволосого, отбросив того дальше на асфальт. Рэда захлестнул с головой огненный смерч, он лежал, окружённый стеной пламени, с уголков его рта капала наземь кровь. Затем, раздался второй взрыв, Лилейный добился своего и бензобак вражеского борта сдетонировал, распустился второй яркий цветок и во все стороны разлетелись ошмётки некогда цельного авто. Не медля ни секунды, человек с пулеметом бросился в огненный оазис и на своих плечах вытащил из смертельной западни своего уже обгоревшего по пояс друга, потерявшего сознания от внутреннего кровотечения и шока. Рэдфоккусу очнулся через два дня после этого инцидента. Его отец, Главарь мафиозной группировки, рвал и метал всё это время, пытаясь найти виновников этого произвола. Это было не простой налёт на товар, это было полноценное покушение. В итоге, более дюжины людей противоборствующей семьи Драгнил поплатились своими жизнями. Но это событие зародило семя сомнений в сердце главы семьи, он ходил по своему кабинету, нахмурив лоб, обдумывая, есть ли шанс на перебежчика в их рядах. Черноволосый приоткрыл свои ясные очи, казалось, за этот столь короткий промежуток времени они стали не в пример глубже. Казалось, словно смотришь на бездонное озеро и чувствуешь, что тебя туда сейчас затянет. Он с пустым взглядом лежал посреди палаты на простой одноместной дряхлой кровати со злосчастной скрипучей пружинкой в уже обветшалом матрасе. По бокам красовались тонкие, лёгкие шторки цвета лазури. Легкий морской бриз дул из полураскрытого окна. В комнате витал запах целебной соли и йода. Рэд всё продолжал лежать на своём месте, не шевелясь. Его дыхание было размеренным. Но было что-то странное в его состоянии. Он совершенно не чувствовал своих ног. Точнее сказать, чувство было расплывчатым, да и оно замыкалось и сходило на нет довольно скоро. Гажил опустил свой взгляд вниз, слегка приподнявшись над периной. Его взору предстали две перевязанные бинтами культи, что некогда были его верными спутниками жизни — ногами. Он родился с ними, рос с ними, горевал вместе с ними, болел за компанию с ними, не представлял себе жизнь без такой важной части себя. Но вот. Роковой просчёт и теперь они навсегда покинули его, оставили в самозабвенном одиночестве, обрекая на выживание, вместо полноценной жизни. Мужчина опустился обратно и принялся осознавать случившееся. На соседней кровати за занавесами послышался треск пружины и сонный бубнёж. На койке распласталось ещё одно тело, перевязанное бинтами в районе колена и левой руки. Черноволосый быстро признал в этом больном своего закадычного приятеля и компаньона — Лилейного. Он сладко посапывал, лёжа на боку, спиной к нашему герою. Гажиру не стал его окликать, а сконцентрировался на дальнейшем ходе действий. Стал шевелить извилинами и планировать жизнь, которую он начнёт, после того, как выпишется отсюда. — Пока мой маленький Рэд со мной — можно жить дальше. — так заключил он, надеясь на лучшую судьбу. В скором времени, здоровяк отошёл ото сна и яростно обнял своего друга, слёзы стекали с его лица бурным потоком. Он корил себя за то, что не смог спасти его от этой участи. Участи калеки до конца своих дней. Гажил же успокаивал друга, говоря, мол «всё ещё будет, я смогу видеть, как мои дети вырастают, мне большего не надо». Настал вечер, к Гажу наведывались его знакомые, заходила Леди МакГарден... она пришла утешать своего возлюбленного, а заодно и занести ему интересную книжицу, дабы скрасить время ожидания. Всё это время Гажа не покидало чувство, что девушка его мечты, та, о которой он грезил ночами напролёт, так серьезно восприняла его недуг. На её заплаканном лице мелькали следы растерянности, гнева, смирения, даже раскаяния и... вожделения... однако это всё пустое. Мужчина сидел ровно на своём больничном месте, его окончания, там, где ещё сохранились нервные отростки, давали о себе знать, доставляя черноволосому боль в уже ампутированной ноге. Вдруг, его взгляд упал на книжку, что принесла ему синеволосая мисс. — Кхм. Аж диву даёшься, какой всё же толстый переплёт у этого фолианта.— пробурчал мужчина. Негаданно он призадумался о всех радостях жизни, не существенных, но так дорогих его черствому сердцу: о «чинзано» и сигаре во рту; о ветре, ласкающим его безмятежное лицо; о солнце, что озаряло его лоб своим тёплым светом; о Луне, что всегда указывала ему дорогу своими рассеянными лучами в смутное время, словно маяк, подыскивая путь для заплутавшего Корабля и направляя его. Рэд потихоньку откинулся обратно на спинку кровати, затем прикрыл свои глаза и укутался в одеяло грёз. Прошло долгих две недели реабилитации. Друзья и родственники навещали своего непутевого мученика каждый день. Несли ему свежие фрукты, отбрасывающие блики на солнце; множество разных сладостей с пряностями. Естественно, Гажилу ничего из этой тьмы символических подарков кушать не пришлось, они просто украшали его палату: стоя то тут, то там; насыщая воздух спектром редкостных амбрэ и аромата свежести. И вот, настал долгожданный момент выписки. За оконной рамой могущественное светило радовало своим присутствием заурядный народец, копошившийся в своих крохотных личных мирках. На улице, пред отшлифованными колоннами, выжидала группа из четырёх человек: трое мускулистых парней и миловидная девушка со стройным телом. Лицо её было неописуемо прекрасным, таким, будто могло отправить в дальнее странствие тысячи кораблей лишь трепетанием ресниц. Глаза её были зорки и остры. Она смотрела в самую душу любого человека испытывающее, видя его насквозь, со всеми его гнилыми мыслишками. Три мужчины же, одетые в пыльные пиджаки и шляпы, выглядели добрыми молодцами. Из их тел так и било здоровьем, словно ключом, таким плотным слоем, что простой глаз был способен различить излучающую слабый свет ауру, обволакивающую троицу. Позади этой бригады, сошедший со страниц какой-то эпический саги, стояло две служебных машины цвета матового мокрого асфальта. Слабое отражение солнца расположилось на передних стёклах автомобилей, среди заляпанных пятен и следов разводов. В скором времени, на пороге госпиталя появилось две тени: короткая, расплывчатая и слегка сгорбленная и свободная, расправленная. Как только они вышли на свет, два образа стремительно материализовались. Над ступенями, ведущими ко вратам военной больницы, стояла металлическая инвалидная коляска, а на ней сидел мужчина. Место, где должны были находиться его ноги покрывало полотно темно-сиреневого сатина. Спина этого измученного человека всё ещё была прямой, как стальная балка. Он сидел, подняв подбородок ввысь, осматривая величественным взглядом всё вокруг, как царь разглядывает свои владения.