Лети, лети вдаль над уровнем неба

      Пустота. Зловещая, разрушающая всё внутри, пустота, которая постепенно сжирает тебя изнутри, не давая вздохнуть, не давая вынырнуть из этой воды. А ещё тишина. Она заполняет всё твое сознание, так что начинает звенеть в ушах.       С улицы донёсся гул серены. Где же вы были, когда его можно было спасти? Куда в ужасе неслись эти колёса, проезжая мимо того, кому так нужна была помощь? Неужели не подняли головы к крышам домов?       Эстетика старых домов. Такие таинственные и порою мрачные, но от этого не менее прекрасные и завораживающие. Можно было бродить по ним часами; заглядывать на улицу через пустые окна – то ли недострой, то ли разрушенные и брошенные дома. Ты их понимала. Они были оставлены и одиноки, в них больше не было жизни.       Изредка забегали компании подростков. Они пили, курили, дрались, теряли себя. А измученные долгими годами кирпичные стены впитывали в себя каждый крик, каждый стон, каждую мольбу о помощи. Но сами помочь, увы, не могли. Не могли укрыть расколотую душу от внешнего мира, не могли впитать в себя обречённое, худое тело, чтобы похоронить его внутри стен.       В этих местах ноги будто проваливались в бетон, сливались с ним, так что ты не имела сил шевельнуться.       Сумерки. Медленно зажигаются один за одним уличные фонари, но полуразрушенные стены закрывают тебя от света. Изредка мимо проезжают машины. Свечение от их фар попало тебе на лицо, освещая слёзы. Ты подняла глаза.       Зачем?       Перед тобой стоял мужчина. Он что-то говорил, кричал и упрямо светил тебе в лицо таким ярким, отвратительным фонарём. Ты не хотела уходить. Только не сейчас. Ты так далеко сейчас, так глубоко в себе. Но мужчина настаивал. Потеряв терпение, он грубо поднял с холодного пола бессильное тело, вышвырнув его наружу.       Этот дом был тем самым. Там, где они познакомились. Там, где провели вместе лето. А затем и второе. Третье. Где провели их последний день.       Глубокая ночь. Тебя шатает по улицам. Ты бы рада попросить помощи, но ты не видишь людей. Или они не видят тебя – не столь важно. В свете одинокого фонаря твоего лица не видно. Люди не видят того ужаса в твоих глазах, той боли, которая поселилась на кончиках твоих пальцев. Они не видят, как ты сходишь с ума, как медленно перегораешь, потухаешь, как зажженная свеча.       Ты была птицей. Огненным Фениксом, которого он поджигал каждый раз. Каждый раз, касаясь своими руками твоего тела; каждый раз, когда твои глаза натыкались на его счастливую улыбку; каждый раз, когда приходили в этот дом; каждый раз, когда он пел тебе под тихие аккорды черной гитары.       Ты была птицей. А полетел он.       Внезапно. Ударом. Последним разрядом изнывающего сердца.       Прямым попаданием в самую глубь, в самые сокровенные чувства, в самые сильные эмоции.       Было больно. Больно до дрожи в руках; больно до коротких вздохов, когда ты задыхалась на полу своей квартиры; больно до длительных спазмов в сердце, когда вторую неделю ты не могла простить себе то, что дышишь. Что дышишь ты, а не он. Больно так, как не может быть.       Он заслуживал жизни. Заслуживал больше, чем весь мир. Потому что твоим миром был он. И ты готова была без сожалений отдать ему свою жизнь. Он обязан был жить. Должен был остаться в этом мире, полном дерьма, чтобы люди знали – есть нечто светлое. Некто далёкий, но невероятно тёплый.       Ты могла ощущать его. Всегда. Ощущала душой и телом, которые болезненно сводило судорогой, если его не было рядом. Он стал твоей зависимостью. Стал стимулом жить. Стал больше, чем всем.       А затем разом не стало всего. Не смогла удержать, не смогла оказаться рядом. Не научилась у него быть там, где ты так нужен. Упустила. Не сберегла. Не удержала. Потеряла навсегда и это твоя вина.       Тебя не было рядом. Ты должна была быть рядом. Должна была увидеть его тогда. Последний раз ощутить то тепло, которое он дарил тебе. Тепло, которого ты была не достойна.       

И ты на краю. Нервы сдают? Ты так боишься, что разобьёшься. С тобою осень, он – птицей на юг.

А ты остаёшься.