Absit omen!

Осаму мученически вздыхает и разворачивает купленный в магазине за углом от университета онигири. Дни, когда он не успевает позавтракать (и перекусить в перерыве между парами тоже) – официально худшие дни. Сегодняшний же день уникален своей дурацкостью в том числе из-за пар по ненавистной латыни. Осаму искренне не понимает, зачем учить мертвые языки и, тем более, как это пригодится в дальнейшей карьере будущим медикам. За свои двадцать лет он не припоминает ни единой ситуации, чтобы врачи, к которым их с Ацуму обычно притаскивали за шкирку родители после очередной ссоры с кулаками наперевес или действительно жестокого волейбольного матча, хотя бы слово говорили на латинском. Окей, Осаму не дурак и на самом деле осведомлён о важности изучения этого языка и причин тому, но факт того, что его познания заканчиваются на слове "капут", остаётся фактом. Иногда он жалеет, что пошёл учиться на физиотерапевта. В основном, в те моменты, когда профессор по всё той же латыни снисходительно называет его "lupus ignominosus", или этот парень Иваизуми соображает быстрее него на практике. Не сказать чтобы Осаму вообще считал, что это профессия его мечты: он мог бы с большим рвением податься в, например, кулинары. Однако на втором году старшей школы произошли две довольно важные вещи. Во-первых, в какой-то момент он поймал себя на мысли, что биология не такая уж и скучная. Во-вторых, Осаму с долей некоего ужаса осознал, что если его гиперактивный братец таки пойдёт в большой спорт, то он переломает себе все конечности на первой же серьезной игре. Так что да, как бы Осаму ни не хотелось признаваться в этом даже самому себе, решение стать спортивным врачом было принято им по большей части из-за Ацуму. Из-за Ацуму, который вечно ворует его пудинг, храпит, как заводящийся трактор, и просто невероятно раздражает одним своим существованием, но всё ещё остаётся его братом, родственной душой. У них не самые трепетные взаимоотношения, да и чего вообще ждать от людей, что провели двадцать лет жизни буквально бок о бок, и всё же парни заботятся друг о друге. Весьма пространным образом – Ацуму покупает Осаму дынные булочки и так или иначе съедает где-то половину сам, Осаму грызёт гранит физиотерапии, чтобы быть способным всегда оказать Ацуму помощь при травмах, но гораздо чаще обещает переломать ему все кости своими же руками, называя при этом каждую из них, – ну и пусть. Покончив с онигири, Осаму издаёт ещё один, уже чуть менее горестный вздох, оглядывается на магазин напоследок и двигается в сторону дома. В мыслях крутится куча терминов, которые ему неплохо бы выучить до следующей пары, то есть до послезавтра. Не то чтобы Осаму особо сильно парила латынь, тем более что до сессии пока далеко, но он прекрасно знает, что с каждым разом объём изучаемых слов и выражений увеличивается, а учить сразу всё в последнюю ночь перед зачётом немного не комильфо. К тому же, он не хочет, чтобы Иваизуми и в этом его обскакал. Первое, с чем Осаму сталкивается, когда открывает дверь их с Ацуму квартиры, – насыщенный аромат готовящегося рамена. В желудке моментально предательски урчит, в памяти простыл и след онигири. — Саму? — доносится из кухни голос Ацуму. О боги, Осаму забыл, что у него сегодня выходной. — Кто ж ещё, — ворчит он, наступая на пятки кед и выскальзывая из них. Осаму идёт прямиком на кухню. Ацуму, довольный и одетый в фартук с пчелой из Би Муви, стоит у плиты и пытается открыть пакетик со специями. — Как день прошёл? — спрашивает он у брата. — Сейчас буквально два часа дня. — Не будь занудой, Саму, — Ацуму делает разочарованное лицо. — Я что, не могу поинтересоваться, как ты поживаешь? — Отвратительно, спасибо, что спросил. — И после этого ты говоришь, что это я "худший близнец"! — оскорбляется Ацуму, в тот же момент ему наконец удаётся разорвать пакетик со специями. Лапша моментально окрашивается в красно-рыжий, Осаму улавливает пряный запах. Очень пряный запах. — Не сыпь так много, будет остро, — советует он, наблюдая за действиями Ацуму. Поиздеваться, любя – одно, допустить бесславную кончину брата, который, вообще-то, не может есть острое – малость другое. — Не указывай мне, что делать, Рамзи, — фыркает Ацуму, уверенно высыпая из пакетика весь порошок. — Опять играешь в плохого и хорошего полицейского. Сначала портишь настроение, затем строишь из себя маму. А потом этот упрямец будет пытаться выплюнуть свой пищевод и просить вызвать скорую. Что ж... — Твоя правда, придурок, только не говори потом, что я не предупреждал тебя. Осаму оставляет Ацуму наедине с его раменом (всё равно еда в итоге перепадёт ему, у него-то нет никаких проблем с острыми приправами) и падает на диван. Практически пустой желудок и полная мыслей голова – определенно не самый устраивающий его расклад. Совершенно не хочется что-либо делать. Осаму думает, что ему стоит прикорнуть на часок-другой после того, как он поест. Телефон в кармане джинс звякает уведомлением. Осаму, прикрывший было глаза, в очередной раз за последние полчаса тяжко вздыхает, тянется за мобильником и разблокирует экран, на котором высвечивается сообщение от Сугавары. Суга, 14:14 Осаму Невероятно информативно. Осаму стирает машинально набранное "че".

я, 14:14

суга

Суга, 14:14 Внимание, вопрос Это очень важно У Осаму плохое предчувствие. Суга, 14:15 Как думаешь Какова вероятность того, что нам когда-нибудь пригодятся слова anteriodorsalis, anteriolateralis, anteriomedialis и anteroventralis ?? Осаму где-то с минуту вчитывается в сообщение одногруппника и чувствует, как с каждой секундой и каждым увиденным "anter-" его накрывает отчаянием. Он откладывает телефон и позволяет себе издать короткий жалобный вопль. Суга, 14:16 Я не вижу тебя, но знаю, что ты кричишь

я, 14:16

как ты можешь писать мне такое это называется предумышленным убийством

Суга, 14:16 Прости И всё же ??

я, 14:16

я всё это даже на японском выговорить не могу ты о чем вообще

Суга, 14:17 Если честно, не уверен, что Иида-сенсей сам знает, что все эти слова значат Осаму тоже не уверен. У него латынь в печёнках уже сидит. — Антериодорсалис, — бубнит он вслух, произношение у него и впрямь кошмарное. — Антериолар… Антерио… — Саму! — полуорёт-полухрипит Ацуму из кухни. Что и требовалось доказать. Осаму злорадно ухмыляется и бросает попытки выговорить несчастный термин. Сначала он поглядит на Цуму со стороны, чисто из вредности, поглумится над ним, а там уже можно и спасать. Парень поднимается на ноги и выходит из комнаты, не замечая возникшей в ней черной воронки, хлопка и того, как за его спиной появляется кто-то. Ацуму сидит за котацу. Вернее, лежит. Вернее, пытается откинуть коньки. Осаму прислоняется плечом к дверному косяку и скрещивает руки на груди, растягивая на губах ленивую ехидную улыбку. — "Не указывай мне, что делать", говорил он. "Строишь из себя маму", говорил он, — тянет иронично. — Заткнись, — скулит Ацуму и смотрит на него полными слёз и ненависти глазами. — Дай воды, хватит гиенить. — Руки-ноги есть – сам дойдёшь и нальёшь себе воды. — Саму, я умираю! — Мементо мори. Стакан с водой оказывается в руках Ацуму только спустя ещё целую минуту, в течение которой он кроет близнеца десятиэтажными матами и периодически кашляет, хватаясь за горло. Когда Осаму это надоедает и он начинает чувствовать себя каким-то садистом, он благосклонно затаскивает Ацуму обратно на берег жизни. — Я пожалуюсь на тебя Ките-сану, — угрожает тот надтреснутым голосом, осушив весь стакан; тарелку с раменом он отодвигает от греха, то есть от себя, подальше. — Валяй, — Осаму равнодушно пожимает плечами и резво подхватывает тарелку. — Он перестал пугать меня ещё полгода назад, когда я обнаружил вас спящими в обнимку на диване после того фильма. И да, зови уже его просто Шинске, перестань формальничать, вы давно вышли на другой уровень. — О, просто захлопнись, Саму, — Ацуму закатывает глаза. — Тот фильм был реально страшным, нет ничего такого в том, что мы боялись спать одни! — Совершенно ничего такого, — кивает Осаму, цепляя палочками лапшу и шумно втягивая её. — Уйди с глаз моих. — С удовольствием. Осаму возвращается в гостиную (его комнату, по совместительству, потому что Ацуму устроил скандал при переезде, что спустя столько лет крайне тесного сожительства он нуждается в личном пространстве), не прекращая поглощать рамен, и именно это едва не становится причиной его смерти. На его диване с его телефоном в руках лежит незнакомый, непонятно откуда взявшийся тут парень. Осаму смотрит на него около двух секунд и давится – Ацуму, мстительный говнюк, стопроцентно и носа из кухни не высунет, если он сейчас откинется от удушья. Парень кидает на него незаинтересованный взгляд. — А вот и ты. Осаму удаётся усмирить кашель, и он в шоке выпучивает на незнакомца глаза. — Ты кто, блин, такой? Браво, Осаму. Пункт "правильно начать знакомство с возможным грабителем или убийцей, проникшим в твою квартиру" – плюсик. Теперь можно предложить гостю чаю и спросить, ему одну ложку сахара или две. Парень вытягивает губы, его лицо приобретает скептическое выражение. Он быстро возвращает внимание телефону Осаму, который всё ещё у него в руках, прижимает к виску вытянутые в знаке виктории указательный и средний пальцы и, о боги, он что, делает селфи? Пока Осаму с неизменной гримасой непонимания продолжает пялиться на него – так держать, идеальное следование инструкции, – парень заканчивает своё незамысловатое дело, откладывает телефон в сторону и встаёт с дивана. Выглядит весьма внушительно. Осаму мысленно прощается с жизнью и просит прощения у Ацуму за инцидент с раменом, впрочем, тарелку из рук не выпускает, крепко вцепившись в её края пальцами. — Я? — переспрашивает потенциальный вор или маньяк, склоняя голову набок. — Тот, кого ты, очевидно, мелкий колдун-самоучка или кто из прочих смертных балбесов, каким-то невероятным образом вызвал. Странный вопрос с твоей стороны. Мне больше интересно, кто ты такой. Голос у него низкий, будто бархатный, обволакивающий. Осаму бы обязательно оценил это по достоинству, не будь он сейчас в небольшом замешательстве. "Колдун-самоучка"? — Мия Осаму, — представляется он, видимо, всё ещё надеясь, что, если он будет вежливым, его прикончат быстро и гуманно. — Студент-второкурсник, кафедра физиотерапии. Смертный, если это считается полезной информацией. Теперь очередь странного парня выпадать в осадок. Несколько острые черты его лица – вполне симпатичного лица, сказал бы Осаму, встреться они при иных обстоятельствах – выражают легкую степень растерянности. Он задумчиво потирает подбородок. — Хочешь сказать, ты не призывал меня? — Ну, вроде как, нет. — Не читал никаких заклинаний, не проводил обрядов? — Нет? Парень хмурится. Осаму хмурится тоже. — Тогда какого хрена я здесь делаю? — Отличный вопрос, — соглашается Осаму; он всё ещё испытывает беспокойство, но уже не полагает, что его сейчас заколют ножом. Незваный гость принимается мерить шагами комнату. Осаму, всё ещё не понимающий, что происходит, неосознанно присматривается к нему: парень высокий, наверное, чуть выше него самого, его тёмно-каштановые, отросшие и довольно странно уложенные волосы покачиваются при ходьбе. Да, он просто стоит и молчаливо изучает человека, который неведомым, кажется, им обоим образом очутился в его квартире. Парень прекращает хаотично перемещаться и поворачивается к Осаму. Теперь расстояние между ними немного сократилось, и видно, что у него какой-то лисий разрез глаз. — Скажи-ка, чем ты тут занимался до того, как ушёл? — Переписывался, — отвечает Осаму, придя к выводу, что лучше просто отвечать на вопросы этого парня, авось тогда всё прояснится, — с одногруппником. Но тот возводит очи горе. — Не понимаю, — говорит он почти жалобно. — Почему меня перекинуло сюда, если ты не произносил никаких магических слов? Я просто обедал с семьей и никого не трогал, как меня затянуло в портал. И вот я здесь, то есть хер знает где. В компании физиотерапевта-второкурсника. Прозвучало это довольно высокомерно. Осаму морщится. — Можно подумать, я очень рад твоему обществу, — он бы положил руки на бёдра, не будь они заняты тарелкой. — Как ты выразился, я просто страдал от латыни и никого не трогал, как… — Стой, что? — вдруг перебивает его лисёныш. — Латынь? — Ну, да? — говорит Осаму в недоумении. — Это обязательная дисциплина у медиков. К сожалению. У его собеседника отражается сложный мыслительный процесс на лице. Это продолжается в течение нескольких секунд, а затем незнакомец начинает смеяться, истерически. Его волосы качаются ещё больше, а и без того узкие глаза превращаются в полумесяцы. Осаму, к своему стыду, безбожно залипает. — Насколько же, — выдыхает парень, отсмеявшись и чуть запрокинув голову назад, — у тебя хреновое произношение, если ты умудрился призвать демона, зачитывая медицинские термины? До Осаму постепенно доходит. И, боги, это какое-то безумие. Он призвал демона? — Саму, с кем ты тут так долго трындишь? Ёпти-дрёпти, он призвал двух демонов. Ацуму замирает на пороге. Взгляд волейбольным мячом перепрыгивает с Осаму на нежданного гостя и обратно. Его глаза увеличиваются до размеров всё того же мяча. Осаму даже не успевает сказать "я всё объясню". — Са-а-аму! — Ацуму делает брови домиком и прикрывает рот ладонью так, будто он хочет брата пристыдить. — Ты что, привёл кого-то домой и даже не посчитал нужным сообщить мне об этом, негодник? Ну вот опять он включает режим старшего брата, имеющего право отчитывать младшего, хотя родился он на две минуты раньше лишь потому, что Осаму вытолкал его из чрева, ведь тот успел достать его уже там. — Я никого не приводил, — неожиданно устало вздыхает Осаму. — Ты никогда не умел врать, — Ацуму качает головой. — Серьезно, я даже имени его не знаю, — Осаму указывает на парня кивком, тот почему-то принимает несколько хитрый вид. Ацуму кажется впечатленным. — Он настолько тебе понравился, что ты притащил его сюда, даже не спросив, как его зовут? — Всё не так, Цуму… — Суна Ринтаро, но для тебя просто Рин, кексик. Братья замолкают. Парень засовывает руки в карманы штанов и ухмыляется краешком рта. Создаётся ощущение, что вся эта ситуация его забавляет. Каков интриган. — Вы учитесь вместе? — тут же прибегает к допросу Ацуму, обожающий всюду совать свой длинный нос (и да, Осаму в курсе, что у них буквально одно лицо). — Цуму, ты не понимаешь, он демон, — бормочет Осаму. — Фи, как грубо, — фыркает якобы задетый за живое, а на деле отменно играющий придуманную Ацуму роль Суна. — Я думал, это взаимная симпатия, а ты вот как, значит… Осаму думает, что ещё немного, и у него лопнет голова от этого цирка. Парень делает два резких шага вперёд, оказываясь в паре метров от, вероятно, демона, или кто он там, с глухим стуком и жалобным бряцанием опускает пустую тарелку на тумбочку и упирается ладонями в деревянную поверхность. — Вы, оба, заткнитесь, ради всего святого. Ацуму, что странно, сразу замолкает, а вот Суна скептически вздергивает бровь. — Не то что? Скажешь что-нибудь на своём корявом латинском и прогонишь меня отсюда так же, как и вызвал? — Не обольщайся, я тебя и просто за дверь выставить могу, — Осаму опасно щурится. — Чтоб сам дорогу до дома искал. — О-о, ты злишься, — Суна расплывается в гаденькой улыбке. — Это даже заводит… — Слушай, мы едва знакомы, но ты уже жутко бесишь! — Может, мне выйти? Ацуму принимает скучающий вид, но Осаму знает, что он просто придуривается и на самом деле наслаждается разворачивающейся перед ним драмой. Осаму гневно сдувает упавшую на лоб прядь. — Да, было бы неплохо. Ацуму прикрывает глаза, поджимает губы и театральным жестом подносит руку к своему лбу – дескать, мне капец как обидно, ты плохой, сам уходи. Единственный, кому здесь действительно стоило бы свалить восвояси, держится с невозмутимостью и уверенностью капитана Джека Воробья, пойманного Королевским военно-морским флотом Великобритании вот уже в двадцатый раз, не меньше. — И что с тобой делать, дьявольское отродье? — спрашивает Осаму скорее у себя, чем у Суны. Ему больше не хочется быть тактичным. Тот цокает языком. — Ну вот опять. Тебя мама в детстве вежливости не учила? — Мама нас ещё в четыре года отдала, так сказать, на воспитание друг другу, — не упускает возможности ввернуть в диалог свои пять копеек Ацуму. Осаму их полностью игнорирует, сжимая переносицу двумя пальцами. — Что с тобой делать? — повторяет он, обращаясь на этот раз к Суне. — Как тебя… Он не успевает закончить, потому что его перебивает брат. — Да ты его видел вообще, тут только "хватать и трахать"! — неугомонный Ацуму делает такое лицо, будто Суна – кабачок сорта "аэронавт", выросший до рекордных размеров, который он вырастил собственными руками и принёс на овощной фестиваль. Кабачок сорта "аэронавт", судя по хмыку, шутку юмора оценивает, но нездоровое внимание к себе – не сказать чтобы. — Польщён, но не могу ответить взаимностью: ты больше смахиваешь на представителя категории "поржать и убежать". — Да камон, мы с Осаму выглядим одинаково! — возмущается Ацуму уже четырежды за последние пятнадцать минут. — Предпочитаю брюнетов, — отмахивается Суна. У Осаму дёргается глаз. Его от этого шапито уже подташнивает. — Хватит паясничать, демон. Ацуму ухмыляется, мол, а меня вот он не отчитывает, знай своё место (Осаму решает не озвучивать, что дело в том, что Ацуму – неизлечимый кретин, на которого его слова не действуют). Затем он делается серьёзным, словно резко что-то вспомнил, и наконец интересуется: — Почему ты называешь его демоном? Я, конечно, привык к твоему стилю общения, но чувак-то нет. — На правду не обижаются, сладенький, — нараспев тянет Суна и сверкает внезапно почерневшими глазами – в плане, полностью, нахер, почерневшими, вплоть до склер! У Ацуму комично вытягивается физиономия. Осаму бы обязательно похохмил по этому поводу, не слови он сам что-то сродни астрала. Приступ мимолетный, но Осаму продолжает смотреть на парня, чьи глаза всего ничего назад были нормальными и совершенно точно человеческими, и чувствовать странную смесь ужаса и восхищения. И, если подумать, это даже в меру спокойная реакция для того, кто прежде никогда не видел демона. Многие в курсе о том, что они в самом деле существуют и, более того, живут среди людей, но есть и те, кто считает всё это нелепыми байками. Суна Ринтаро на выдумку не похож. Хотя ситуация и впрямь довольно нелепая. — У меня и рога есть, если этого, — демон самодовольно подмигивает братьям (Осаму более, чем уверен, что это больше адресовано ему), его глаза всё ещё будто наполнены чернилами, — недостаточно. Показать? Вопрос, очевидно, риторический, потому что он тут же приглаживает ладонью свою непонятную укладку: в прядях тёмных волос и впрямь видны небольшие рожки – ну право, на полноценные рога эти милые штуковины не тянут. Осаму даёт себе ментальную затрещину. Ты демона только что милым назвал, придурок? — У нас тут не конкурс талантов, — напоминает Осаму, скрещивая руки на груди. — Ты домой вообще хочешь или нет? Суна, с вновь зелёными радужками, окидывает комнату оценивающим взглядом, чуть задерживаясь при этом на Осаму. Последний делает вид, что не заметил, и терпеливо ждёт. — На самом деле, мне и тут нравится, уютненько у вас, жарковато, правда, — вновь лукаво стреляет глазами; Осаму приказывает своему самолюбию не греть уши, из угла Ацуму доносится угрюмое "разве в аду не должно быть ещё жарче?". — Но, боюсь, мои родные слишком обрадуются, если я не вернусь хотя бы к ужину. Не хочу, чтобы сестренка думала, что мой комп – теперь её комп. — Ох уж эти сиблинги, — вставляет Ацуму. Боги, и как такое воплощение хладнокровия и сдержанности, как Кита Шинске, его терпит? — А без всей вот этой лирики можно? — осведомляется Осаму у Суны. Демон патетично приподнимает брови, как бы выражая досаду, но наконец отвечает односложно. — Я самостоятельно исчезну через где-то пять минут, — он плюхается на, видимо, полюбившийся ему диван и поясняет: — У любого призыва есть временное ограничение. У низших демонов – ну, знаете, этих стрёмных ребят со звериными мордами и плохо развитым речевым аппаратом – оно составляет около часа. Разумных же демонов, то есть высших, как я, — закидывает ногу на ногу, — позволено вызывать всего на двадцать минут. По истечении времени нас автоматически переносит обратно. Пока близнецы переваривают информацию, он добавляет: — Ну или ты, Мия-как-тебя-там, можешь снова почитать на латинском и отозвать меня. Ацуму, парой минут назад бочком подобравшийся поближе к Осаму, пихает его локтем под рёбра и выразительно смотрит ("ты что, вызвал демона и без меня?"). — Хотя так потрясающе лажать у тебя получается, очевидно, спонтанно. Этот парень весьма успешно миксует подкаты с ехидными комментариями. Осаму бы даже не скривил рот, если бы не это "Мия-как-тебя-там". Благодаря жизни с братом-близнецом, обыкновенная подстёбка мгновенно приобретает оскорбительный контекст. Возможно, именно поэтому он бросает кислое "ну тогда кукуй здесь свои пять минут в одиночестве" и утягивает собравшегося уже было вступать в словесные бои без правил с нахальным демоном Ацуму на кухню. Тот начинает сыпать обвинениями – от претензионного "ты че натворил" до по-братски негодующего "че ты не приструнил его, когда он мне хамил", как только они садятся за стол. Осаму пропускает всё мимо ушей, потому что его мозг целиком занимает факт нахождения Суны Ринтаро в соседней комнате. Жутко привлекательного, но также жутко бесячего Суны Ринтаро. Когда Осаму борется с порывом пойти взглянуть на этого беса ещё разок, всё равно видятся в первый и последний раз, из гостиной доносится характерный хлопок, и Осаму кидается проверить – там уже никого нет.

🔥🔥🔥

В следующий раз Осаму призывает демона спустя почти три недели. И вновь чисто случайно. Не то чтобы его не посещали задние мысли перестать стараться и позволить корявому произношению одержать верх ради того, чтобы увидеть Суну. Но, благо, верх одерживает здравый смысл – запускать учебу ради чертяки, который тебя, вероятнее всего, даже не помнит, серьезно? Да и отдавать так запросто Иваизуми звание победителя в их негласном соревновании... В ту ночь у Осаму случается нехилый такой ментал брейкдаун. Хотя начинается всё со злополучного утра. Естественно, он не успевает позавтракать, ведь забывает поставить телефон на зарядку на ночь и знать не знает об уведомлении в беседе группы о том, что пару по неврологии перенесли с одиннадцати на девять. От ненамеренного прогула Осаму спасает то, что он просыпается на полтора часа раньше будильника из-за гремящего чем-то Ацуму, подключает телефон к сети и едва не глохнет от орущего на него в трубку Сугавары. Настроение портится на весь день вперёд. Уже ближе к ночи он по-прежнему пребывает не в духе и почти устраивает драку со школьником в круглосуточном за последнюю банку энергетика. А дома, решив следовать мудрой тактике "сгорел сарай, гори и хата", садится за латынь. Хуже уже не станет, наивно полагает Осаму до тех пор, пока не знакомится со словом bulboreticulospinalis. Он честно пытается не уродовать термин, но, в конце концов, сдаётся, запрокидывает голову к ночному небу (клочку потолка) и орёт, плотно прижав к лицу обе ладони: — Бульбочто блять?! — Ацуму всё равно сегодня ночует в общежитии Чёрных Шакалов, а соседям как любителям громко поругаться и следом громко потрахаться будет полезно. Осаму тратит ещё около двух минут только на то, чтобы произнести слово сначала на японском (он на полном серьезе начинает сомневаться, что такое и впрямь существует – луковичноретикулярно­спинномозговой, разве не все люди используют его в повседневной жизни?), а затем на латыни. И не сразу обнаруживает, как из воронки за его спиной с кряхтением и приглушенными матами вываливается Суна Ринтаро. — Перестань учить этот сраный язык и мучить и себя, и меня, — ворчит демон, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Выглядит он гораздо экстравагантней, нежели в прошлый раз: тогда на нём были спортивные штаны и мешковатая толстовка, а теперь стройные, как оказалось, ноги парня затянуты в чёрные джинсы, в которые заправлена такая же безукоризненно чёрная футболка. Сверху, завершая весь этот чёрный махровый ад, накинута кожаная куртка. Осаму в жизни не чувствовал себя геем больше, чем сейчас. И, судя по хищному оскалу Суны, по нему это прекрасно видно. — Всё учишься? — мурлычет он, заглядывая в тетрадь Осаму через его же плечо. Осаму, который не успел повернуть голову и теперь почти утыкается носом в чужую шею, приказывает себе дышать ровнее и в целом вести себя достойно. В конце концов, это его всегда называли "более чилловым" близнецом, а не Ацуму. — Я добропорядочный студент, — говорит он максимально бесстрастно. — Хоть и считаю, что латынь стоит запретить законом. А ты чем занимаешься в свободное время? — переводит он стрелки. Суна снова выпрямляется, и Осаму подмечает, что у него подведены глаза. Глупо и бессмысленно было бы отрицать, что Суна Ринтаро возмутительно, греховно красивый. — В университет я уже давно не хожу, — в его интонациях прослеживается "уже давно – это не с прошлого года, а последнюю пару-тройку десятков лет",— но зато хожу по клубам. Как раз держал курс на один такой. Он вдруг достаёт свой мобильник из кармана кожанки и хмурится, глядя на него. — Ойкава мне не звонит. — Кто такой Ойкава? — банальное любопытство, ничего личного. — Мой друг-демон, с которым я шёл в клуб, — Суна закатывает глаза. — Наверняка всё ещё увлечённо треплется о своём Ива-чане и даже не подозревает, что я больше не иду рядом. Ива-чан? Осаму щурится, поражённый догадкой. — Твой друг-демон случайно не общается с парнем по имени Иваизуми Хаджиме? Суна убирает телефон и мрачно усмехается. — Не-а, — он присаживается на краешек стола Осаму; смотреть на него снизу вверх всё ещё волнующе, а вблизи так вообще. — Ойкава с ним не общается. Он, мать его за хвост, по этому бедолаге тащится, как моль по нафталину! И постоянно наседает мне с этим на уши, нет чтобы пойти да признаться. И тут на Осаму снисходят сразу три озарения. Первое. Суна, судя по последней его фразе, из тех парней, которые о своей симпатии заявляют сразу (Осаму не может понять, можно ли принимать его заигрывания трехнедельной давности за своеобразное признание, но вовремя вспоминает, что тот даже имени его не помнит). Второе. Значит, Иваизуми тоже умудрился отхватить себе демона. И если этот сюжетный поворот также неразрывно связан с латынью… (Осаму не удерживается от смеха, и Суна смотрит на него с интересом). Третье. Погодите-ка, хвост? Озвучить Осаму решает почему-то именно последнее открытие. — А, — говорит Суна так, словно этот вопрос ему задают по пять раз в день как минимум. — Хвосты есть у демонов, которым больше двухсот. Я до него ещё не дорос. — Сколько тебе? — Семнадцать. — И давно тебе семнадцать? Суна округляет глаза. — Поверить не могу, шутка из "Сумерек"? — демон кладёт руку на сердце; Осаму надеется, что его собственное сердце не стучит слишком громко. — Ты не похож на человека, который смотрел "Сумерки" хотя бы один раз. — И на какого же человека я тогда похож? — Осаму, устав сидеть на коленях, меняет положение и подпирает голову, облокотившись одной рукой об стол. Суна, кажется, задумывается. — На любителя психологических триллеров, монстер энерджи, бодибилдинга и горячих демонов, пожалуй. Интересно, это Осаму – открытая книга "читай не хочу", или же здесь замешаны шерлоковские штучки с дедукцией? Вся его выдержка уходит на то, чтобы сохранить каменное лицо, пока его внутренний Ацуму томно вздыхает и обмахивается платочком. — А ты догадливый, — "невероятно проницательный", поправляет Суна с победным видом, — но кое с чем всё-таки пролетел. Суна дёргает бровью. — С горячими демонами? — он звучит действительно огорчённо, Осаму на это улыбается краешком рта. — С бодибилдингом. Я, вообще-то, волейболист.

🔥🔥🔥

В итоге Суна проводит в компании Осаму всего около десяти минут, после чего с сожалением (Осаму надеется, что искренним) говорит, что не может бросить Ойкаву, и уходит в летнюю ночь на своих двух, так и не раскрыв своего настоящего возраста. Шестое чувство подсказывает Осаму, что это не последняя их встреча. И оно не обманывает: Суна стучится в дверь через два дня. Открывает ему Ацуму. — Приветики-пистолетики, — миролюбиво здоровается с ним демон и, не дожидаясь приглашения пройти внутрь, переступает порог квартиры. Осаму, колдующему на кухне над их будущим ужином, жаль, что он не видит лица брата в этот момент, ведь тот стоит к нему спиной. — О, так вот кто из вашего холостяцкого дуэта стоит у плиты, — удивляется Суна, цепляет один из стульев у стойки и усаживается, повернув его спинкой вперёд и устраивая на ней подбородок. Ацуму приземляется на соседний, благоразумно увеличив между ними расстояние. — Я приношу в семью деньги, — гордо заявляет он и осведомляется: — Кстати, а откуда ты знаешь наш адрес и когда вы успели так спеться? — Ты приносишь только стресс и иногда почту, Цуму, — показательно игнорирует его вопросы Осаму, продолжая шинковать морковь и шпинат. Брат показывает ему средний палец, Суне – язык, и принимается демонстративно листать ленту твиттера, показывая им, что он потерял нить разговора. Суна и ухом не ведёт; всё его внимание сосредоточено на Осаму, у которого стремительно теплеет в груди. — Что готовишь? — он похож на кота, выглядывающего из-под стола и провожающего голодным взглядом каждое движение руки хозяина, режущего рыбу. — Суп с со́бой и тофу. — Классный фартук. Осаму приподнимает уголки губ – фартук с лисичками в поварских колпаках ему подарила бабушка. Ацуму любит глумиться над ним и любезно указывать на то, что столь милая вещица смотрится на таком шкафе, как он, ужасно нелепо. Но Осаму нравится. Он любит их бабушку. И лисички, знаете ли, всяко лучше, чем грёбаная пчела из Би Муви. — Спасибо. — Вы такие отвратительные, боги, даже хуже, чем Боккун со своим Акааши-куном, — Ацуму с его актом анахренизма хватает предсказуемо ненадолго. — Почему я вообще сижу тут с вами. — Ты прав, — соглашается Суна, всё так же не поворачивая к нему лица. — Думаю, проводить время с нами совершенно бессмысленно. Сходи погуляй, развейся. А то энергетику портишь, у вас щас кактус на подоконнике сдохнет. Ацуму аж задыхается от несправедливости. Осаму спешно подхватывает доску с нарезанными морковью и шпинатом и идёт бросать их в бульон. — Это я-то энергетику порчу?! — Ацуму переходит на ультразвук. — Сказал демонюка! Тебе здесь мёдом, что ли намазано, что ты теперь приходишь, когда тебя не зовут? Может, ты порчу на квартиру накладываешь? Или на нас? Ещё и Осаму кадришь, окаянный! — он замолкает, поражённый страшной догадкой. — Да ты инкуб, как пить дать инкуб! Следующие полчаса Осаму проводит перед кастрюлей, пока его брат и Суна Ринтаро гавкаются у него за спиной. Однако если первый сыплет беспочвенными (как хочется верить) инсинуациями и оскорблениями разной степени абсурдности с почти спортивным азартом, то в голосе второго прослеживаются ленивые, скучающие интонации. Ацуму даже чуточку жаль. Когда суп доваривается, а Осаму начинает серьезно переживать за впитывающий негатив кактус, эти двое наконец берут перерыв. В кухне повисает блаженная тишина. Осаму молча разливает результат своих трудов по тарелкам и поочередно ставит их перед Ацуму и Суной. — Это мне? — тупо спрашивает последний, моргая. — Нет, это для демона, которого я как-то случайно вызвал, заучивая медицинские термины на латыни, а он повадился заглядывать в гости, — Осаму садится напротив – видимо, сегодня они будут трапезничать не за котацу – и смотрит на Суну так, как это обычно делает его препод, когда он в очередной раз путает "lingua" с "lingula", какая нахер разница. — Оу, точно, это же ты и есть. Ешь давай. Демон, на чьих скулах расцветает что-то розоватое и похожее на бледную тень румянца, неожиданно послушно берёт ложку, ловит ей кусочек тофу с водорослями и отправляет в рот. Осаму неосознанно задерживает дыхание, ожидая реакции. — Очень вкусно, — лаконично оценивает Суна, прожевав тофу, и просто ест дальше, больше ничего не говоря. Но Осаму и этого достаточно; он чувствует, как со стуком к сердцу приливает кровь. Ужин проходит спокойно, безмолвие нарушают только звон ложек о края тарелок да сюрпанье лапшой. Притихший Ацуму становится каким-то задумчивым и время от времени стреляет глазами то в Осаму, то в Суну, однако ничего не говорит.

🔥🔥🔥

Один вечер перемирия не означает, что пора объявлять режим прекращения огня. Военное положение продолжается. Руководствуясь, судя по всему, именно этим принципом, когда через неделю после поистине исторического ужина Ацуму впервые обнаруживает перед дверью Суну Ринтаро (предыдущие два его появления он пропускает, потея на тренировках), он не задумываясь ни на секунду пшикает в него купленной у какой-то религиозной бабки святой водой из пульверизатора. — Вот скажи честно, — пугающе хладнокровно, с расстановкой просит Суна, по лицу и волосам которого стекают не просто капли, а целые ручьи, — тебя в детстве любили меньше, чем Осаму, и иногда поколачивали чем-то тяжёлым по голове? Парень щёлкает пальцами – мизинцы покрыты чёрным лаком, – и потёки сиюминутно испаряются. — Ты мне надоел, — безапелляционно сообщает ему Ацуму, держа пульверизатор перед собой на манер пистолета. — Ты мне тоже, — парирует Суна. — Давай я в тебя тогда проклятьем шмальну, а? Ацуму вздрагивает, недовольно морщится и опускает руку. Во взгляде, которым он провожает скользнувшего мимо Суну, читается отчетливое "этот раунд за тобой, но я так просто не сдамся". Ацуму зажимает под мышкой пульверизатор и гордой поступью лани скрывается в глубинах своей честно отвоёванной когда-то комнаты. Через пятнадцать минут он выглядывает из пещеры и идёт на кухню попить воды, разговаривая с Китой по телефону – на конце имени контакта высвечивается робкое сердечко. Они встречаются уже чуть больше полугода, но Ацуму до сих пор иногда не верится, что Кита Шинске, его идеальный во всех отношениях бывший капитан, в самом деле ответил ему взаимностью. Так вот. Ацуму идёт на кухню за водой и, проходя мимо гостиной, застаёт брата и его чёрта сидящими на диване и спорящими насчёт фильма, который будут смотреть: Осаму настаивает на "Сплите", Суна, перебивая его, зачитывает аннотацию какой-то "Платформы". Ацуму подсматривает чуть дольше, чем того требует тревога за брата (может же он позволить себе немного побыть участливым, дело касается настоящего демона, в конце да концов!). Выбор этой невыносимой парочки всё же останавливается на "Платформе". Когда Суна, торжествующе вскинувший кулак, идёт подключать ноутбук к телевизору, Осаму непривычно мягко улыбается. Это совсем не похоже на раздражённую гримасу, которую он обычно натягивает после того, как соглашается на любимые комедии Ацуму. В голове что-то щёлкает. — Ацуму? — шелестит телефон чуть обеспокоенным голосом Киты. — Всё в порядке? Перед тем, как технично удалиться, Ацуму наблюдает, как Суна садится на диван, сохраняя при этом дистанцию с Осаму где-то в сантиметров тридцать, и деланно небрежным жестом протягивает ему желейную фруктовую палочку. — Да, — выдыхает Ацуму в трубку, будучи уже на кухне. — Ты долго молчал. — Да, — повторяет Ацуму, одним глотком осушает стакан и бормочет: — Отвлёкся. Просто Саму сейчас в гостиной с этим парнем, Суной, помнишь, я говорил тебе? Кита издаёт утвердительный фыркающий звук. Своего рода ласковая усмешка. — Ты ведь не ревнуешь своего брата, верно? — Нет! — моментально вспыхивает Ацуму; Кита понимающе молчит, и он, сдаваясь, признаётся: — Немного. Точнее, я не то чтобы ревную… Просто этот Суна, хоть он и красивый до умопомрачения, кажется мне не самым хорошим парнем… — Ацуму, — в назидательно-нежном тоне произносит Кита. — Я думаю, Осаму более, чем способен отличить плохого человека от хорошего, — человека, если бы, хмыкает Ацуму про себя. — И он вправе распоряжаться своей личной жизнью так, как сам считает правильным. Как всегда мудро. Это заставляет Ацуму чувствовать себя несколько виноватым. Святые угодники, он ведь только и делал, что грубил Суне, а сегодня вовсе плеснул в него святой водой (никакого эффекта, так и знал, что та бабка его надула)! Ацуму сильнее накрывает осознанием, что он мудак. Суна, может, и подлый демон, но он ни разу не причинил Осаму зла. — Не накручивай себя, — Кита знает его, как облупленного; у Ацуму каждый божий раз теплеет в груди от того, насколько Кита внимателен и заботлив по отношению к нему (и он изо всех сил старается тоже давать своему парню как можно больше). — Абсолютно нормально, что ты волнуешься за Осаму. Но решать за него не стоит. Из гостиной доносится взвизг "не надо, пощади!", а затем низкий смех. Демон что, боится щекотки? — Люблю тебя, — слова легко соскальзывают с языка. Ацуму необязательно видеть Киту, чтобы догадаться, что тот сейчас улыбается. — И я тебя. В любом случае, лучший парень на всей планете уже достался ему, так что пусть Осаму призывает кого угодно, да хоть летающего макаронного монстра.

🔥🔥🔥

В борьбе Осаму с латынью прослеживается определенный прогресс. Сенсей не то чтобы начал хвалить его, но стебаться стал значительно меньше. Иваизуми, в свою очередь, начал часто коситься на него с подозрением – Осаму не остаётся в долгу и периодически посылает ему ментальное "я всё знаю, котик, как там Ойкава?" через визуальный контакт. Своим переменным успехом Осаму обязан регулярной практике. Его желание проводить время с Суной перевешивало неприязнь к ненавистному предмету, но, разумеется, призвать Ринтаро получалось далеко не каждый раз. Всё-таки, не все латинские слова созвучны с колдовскими. Впрочем, временами Осаму улыбалась удача. Через раз Суна появлялся в его квартире. Однажды он вывалился из портала в пижаме с лисятами – Осаму долго хохотал, заходясь от умиления и вспоминая свой фартук – и маске для сна прямо на пол комнаты Ацуму, когда того не было дома. Сонный и дезориентированный, он тогда выдал вялое "да блять", на ощупь нашёл на полу футон, заполз на него и снова заснул. Осаму любит временами открывать фотоплёнку в телефоне и разглядывать сделанную тогда фотографию. На ней Суна спит, подложив кулак под щеку. В его разметавшихся по матрасу волосах видны рожки (которые Осаму, конечно же, не удержался и потрогал – они были гладкие и тёплые), а под сползшим вниз воротником пижамной рубашки – точёные ключицы. Дьявол кроется в деталях. — Саму! — окликает его Ацуму, пока они оба собираются: один – в университет, другой – на дневную тренировку. — Ужин на меня можешь не готовить. У меня планы после тренировки. Вернусь завтра. Выражение лица у него при этом такое мечтательное, что Осаму сразу догадывается, о каких планах идёт речь, и поигрывает бровями. — Снова будете смотреть тупые ужастики и обниматься, потому что страшно? Раньше Ацуму смотрел на него хватит-напоминать-об-этом-взглядом. Теперь это тебе-не-понять-лузер-взгляд. — Не вижу в этом ничего такого. Мы с Кита-са… С Китой, — поправляет себя он, всё равно запнувшись, — в отношениях. Имеем право смотреть вместе тупые ужастики и обниматься. И делать много других интересных вещей, как и все пары. — Хватит выпендриваться, — бурчит Осаму, натягивая футболку. — Хватит завидовать, — пропевает Ацуму, отправляет в рот последнюю ложку йогурта и вдруг с нажимом говорит: — Почему бы и тебе не начать встречаться с кем-нибудь, Саму? Осаму на секунду замирает, затем неопределенно пожимает плечами. Он на подсознательном уровне понимает, что под "кем-нибудь" его брат подразумевает одного вполне себе конкретного персонажа. И в этом, наверное, вся загвоздка. — Не думаю, что это, — Осаму прикусывает губу, — в самом деле хорошая идея. — С чего ты это взял? — Ну, для начала, между нами нет ничего такого. Осаму знает, что это неправда. И Ацуму тоже знает. Поэтому строит постную мину. — Он же тебе нравится? — Осаму медленно кивает. — Вот и всё! Хоть я и не понимаю, что ты в нём такого нашёл... — Ты буквально сказал, что его надо "хватать и трахать" в первую встречу, — напоминает Осаму, выгнув бровь. — Все мы иногда делаем поспешные выводы, — возражает Ацуму. — Теперь-то я знаю, что он просто козёл. И причёска у него дурацкая. Сказал человек, которого в первый год старшей школы вся команда петухом крашеным называла. Ну, кроме Киты, разумеется, он же интеллигент. — Нормальная причёска, — Осаму пожимает плечами. — Ой, ты ещё скажи, что она у него художественно растрёпанная, как у мальчиков из яойной манги! — ворчит Ацуму хуже их деда. — Короче, не суть. Он тебе нравится, что, в принципе, было очевидно. В чём твоя проблема тогда? Осаму не знает, в чём его проблема. Если рассуждать логически, то Суна бы не стал приходить к нему домой и проводить с ним время по собственному желанию, то есть помимо тех случаев, когда срабатывает призыв, не будь он расположен к Осаму. Исходя из его образа, который сложился у Осаму в голове, Суна своенравен и не станет делать то, что его не устраивает. Было бы глупо отрицать, что Суна флиртует с ним. Все эти шуточки и намёки, ха, ещё бы. Из-за них Осаму ловит себя на том, что смущается, и это лишь подстёгивает чужой энтузиазм. Но, может, этот флирт только для Осаму значит нечто большее, чем игры в "дружба или любовь"? — Да ты безнадёжный, — резюмирует Ацуму, подпирая щеку рукой. — Безнадёжный, беспросветный идиот. — А, иди в жопу. — Я-то, в отличие от тебя, могу, но речь не обо мне, — Ацуму игнорирует адресованное ему "нет, серьезно, иди в жопу" и разражается целой тирадой. — Думаешь, твой рогатый по приколу тебя уже больше месяца кадрит? Он демон, Саму, демон! Если бы ему хотелось просто развлечься, он бы тебя ещё в первый день выебал, даже имени твоего не спросив! Слова брата Осаму почему-то задевают сильнее, чем следовало бы. — Он весь такой из себя крутой и всемогущий, почти будущий адский босс, а таскается к тебе с рыбными чипсами и этими желейными штуками, чтобы посмотреть очередную псевдофилософскую фигню или просто беседы побеседовать. Они смотрят не "псевдофилософскую фигню", а психологические триллеры, ну сколько можно объяснять. — Он постоянно фоткается на твой телефон. У тебя вся память уже заполнена его селфи. Неправда. Там ещё фотки конспектов Суги и скрины рецептов из инстаграма. — Он краснеет, как краб на сковородке, когда ты уговариваешь его остаться на ужин. Осаму теряется. Может, Суне просто неудобно, что Осаму переводит на него продукты? Или ему некомфортно с Ацуму? Но ведь они перестали открыто грызться недели две тому назад… — Он вообще хоть раз высказывал тебе своё недовольство по поводу того, что ты частенько призываешь его в не самые подходящие моменты? Ни единой претензии не предъявил. Осаму чувствует, как его сердце стучит громче прежнего, а кончики ушей горят. Вероятно, он слишком зациклился на том, что ему стоит не видеть в действиях Суны никакой романтической подоплеки и подрезать своим желаниям крылья, раз не замечал скрывающиеся за показушным кокетством признаки искренней симпатии. Невероятно, но Ацуму прав: Осаму беспросветный идиот. — Но он ведь демон? — предпринимает Осаму последнюю попытку оправдать своё бездействие. — Разве не ты утверждал, что он дитя Сатаны и может быть крайне опасен? Ацуму вертит в руках ложку. — Возможно, я погорячился, — неохотно признаёт он. — В плане, я действительно понятия не имею, чем он по жизни занимается, то есть, какими злобными делами, но, — Ацуму делает паузу, подбирая слова. — Но я вижу, как он ведёт себя с тобой. И, как бы этот нахал меня ни вымораживал, он делает тебя счастливым. А ещё вы оба делаете друг друга лучше. Это самое важное. У Осаму щемит под рёбрами. Ацуму, его близнец с нарциссическим расстройством личности, и вправду сказал нечто такое? Это же не одно из тех видеоинтервью Чёрных Шакалов с фейковыми субтитрами, да? С тех пор, как они выпустились из школы и Осаму выбрал себе другой путь, моменты, когда между ними чувствовалась эта крепкая, неразрывная братская связь, порядком сократились. Но после такого Осаму не жаль потраченных на учебу в медицинском из-за Ацуму нервных клеток. К тому же, если бы не латинский-обязательная-дисциплина-язык, он так бы никогда и не встретил демона, который кажется Осаму человечней большинства людей. И никакие чёрные глаза, рога и потенциальный хвост этого не меняют. — Спасибо, Цуму, — Осаму подходит к стойке, за которой сидит брат, и протягивает ему кулак; тот легко бьет по нему в ответ. — Я почти прослезился. Кита-сан так хорошо влияет на тебя. — Вали уже к своему готическому принцу. Или на пары, куда тебе там надо. — Уже лечу на крыльях любви. — Я начинаю жалеть об этом разговоре. В конечном итоге, Ацуму спохватывается, что он опаздывает, и убегает на тренировку. У Осаму есть ещё лишние минут двадцать в запасе. А вот лишнего терпения, увы, не осталось. Номер он набирает с поистине библейской скоростью. — Соскучился? — хриплым голосом ехидничает Суна, беря трубку после второго гудка. У Осаму внезапно пересыхает в горле. — Я хотел кое-что тебе сказать. — Небеса разверзлись, оттуда вышел Иисус и молвил "благословляю тебя, сын мой, теперь ты знаешь всю латынь"? — Ты мне нравишься, — выпаливает Осаму, обрубая на корню чужие попытки в сарказм. — Я знаю, что это не самая телефонная тема и об этом надо говорить в лицо, но я только что осознал, что не могу больше молчать и у меня достаточно храбрости, чтобы признаться. И, Суна, я пойму, если ты не захочешь со мной встречаться, я же простой смертный и… — Мия Осаму. Суна звучит непривычно, пугающе серьезно, и Осаму мгновенно напрягается. Своё признание он выдал на одном дыхании и теперь пытается не сделать громкий глубокий вдох прямо в динамики. — Это был… опрометчивый поступок с моей стороны, да? — спрашивает он с оттенком горечи. — Нет, — говорит Суна, заметно смягчившись, и внутри всё расцветает. — Это был самый правильный поступок в твоей жизни. Потому что я от тебя без ума, а безумный демон во френдзоне – это не лучшее, что можно предложить миру. Осаму звонит Сугавара по второй линии, но он слишком занят тем, что улыбается во все тридцать два и не даёт сердцу выпрыгнуть из груди. — И, дорогой, сколько раз мне ещё повторить, что для тебя я просто Рин?

🔥🔥🔥

Три месяца спустя, после того, как Осаму успешно закрывает сессию, а Ацуму с сокомандниками одерживают победу в матче против Адлерсов, последний придирчиво оглядывает гостиную и упирается руками в бока. — Что за свинарник вы тут развели? Осаму на долю секунды приподнимает голову и поворачивает её в сторону брата, но тут же роняет её обратно и приклеивается взглядом к экрану, на котором Джек Николсон размахивает топором. — Это всего лишь две банки пива и три пакетика из-под крекеров, Цуму, помилуй, — не очень внятно заявляет Осаму, и без того оплетающий его руками Суна закидывает на своего парня ногу. — Ай, Рин, ты довольно тяжелый, ты в курсе? — Прям ножом по сердцу, — с театральным разочарованием отзывается демон. Ацуму не уверен, что это то, с чем он хочет иметь дело в свой единственный выходной на этой неделе. Осаму и Суна смотрят "Сияние" и обжимаются на диване, что навевает приятные воспоминания с похожим сюжетом, но другими лицами в главных ролях. Он издаёт протяжное тоскливое "эх" и наклоняется подобрать пустой пакетик. — Не завидуй, Ацуму, — с деланной жалостью обращается к нему Суна. Ацуму давит в себе порыв показать ему язык. — С чего бы мне завидовать? У меня тоже есть парень. Получше тебя, кстати. — Я знаю, — на лице Суны расплывается опасная ухмылка. — Но ты не можешь поцеловать его прямо сейчас, как я, — он прижимается губами к скуле Осаму, сползает бабочками поцелуев к щеке, после чего берёт его за подбородок, дёргая на себя, и впивается в губы. Осаму послушно отвечает. Ацуму матерится себе под нос и ретируется вон из комнаты. Парни отстраняются друг от друга и расслабленно смеются, довольные выходкой. Суна достаёт телефон. — Предлагаю снять видео и отправить Ойкаве. Пусть он тоже помучается — Иваизуми сейчас у родственников в Кобе. — Как жестоко. — Ну, я же демон. Осаму бережно убирает упавшую Суне на глаза чёлку. — Точно. Постоянно об этом забываю.