You are my baby daddy

Вокруг сыро. Холодная каменная плита под коленями должна причинять боль, но она вся притупляется, иссякает под нечитаемым взглядом этих любимых синих глаз. Что только не видел в них Дин: страсть и боль, желание и страх, нежность и непонимание, любопытство и смятение, любовь и ненависть. Недаром говорят, что глаза – зеркало души. У ангела же это свет благодати, эмоций, мыслей слуги Небес. Но сейчас Винчестер не видит ничего в глазах возлюбленного. Словно их подменили, выжгли… Словно заставили переродиться. Глухая серая пелена закрывает пустой, отдающий тихим безумием взгляд ангела. Его губы сжаты, и он, не мигая, смотрит на охотника. Молчит. Да и что можно сказать теперь? Охотник чувствует, как теплая жидкость стекает с подбородка, с трудом поднимает руку, прикасается пальцами. Кровь. В голову резко ударяет горячая волна, картинка перед глазами расплывается, контуры вещей смазываются… Только любимый ангел ярким светло-голубым пятном выделяется в этом враждебном и изменчивом мире. - Убей меня… - шепчет Дин. Слова с хрипом вылетают из разорванной груди. Он не думает о том, что будет – охотником управляют только эмоции. «Убей, я не хочу смотреть на то, во что ты превратишься. Видеть тень твоего прошлого «я». Убей, избавь меня от страданий» - проносится в мозгу. Несвязанные мысли копошатся в голове, и Дин прикрывает глаза, в ожидании последнего в своей жизни удара. Клинок точно пронзит его грудь, войдет по рукоятку. Боль одним мощным ударом обрушится на охотника, и он рухнет на твердый каменный пол склепа. Так закончит он свою жизнь. Так заканчивают жизнь все охотники. А ангел, любимый ангел, даже не прикоснется к нему, не моргнет. Вытащит клинок, вытрет о свой плащ и исчезнет, слегка шелестя сильными крыльями. Кастиэль все так же смотрит на Дина, с поднятым вверх мощнейшим оружием. Сталь тускло поблескивает. Клинок ангела. Какая ирония… Он должен убивать демонов, отступников, но никак не любимых… Неожиданные слезы подкатывают к глазам охотника. Если бы все случилось на несколько дней раньше, или же на месяц… Он бы позволил ангелу убить себя. Зная, что тот будет страдать, когда очнется. Но позволил, а сейчас… И он облизывает губы, глядя прямо в глаза Кастиэлю. Пытается достучаться, найти отклик, пробиться сквозь толстую стену непонимания. - Мы семья, Кас, - робко начинает Винчестер. Но он понимает, что это не то. Не поможет. Там, наверху, над его ангелом хорошо поработали. Внушили, что его единственная семья, тут, на небе. А на земле - охотник, который приходится ему не более чем бесполезная игрушка, которая должна надоесть ему со временем. Игрушка. Игрушка, которая каждую ночь признается ему в любви, заботится о нем, помогает ему. Игрушка, которая любит его больше жизни. - Ты нужен нам, - Дин чуть ли не плачет. Он хочет – Господи, как же хочет – увидеть взгляд родных, любимых глаз, а не какой-то марионетки. Почувствовать тепло его кожи. Ощутить на себе прикосновение чуть шершавых ладоней… И Дин замечает, видит небольшую искорку в глазах ангела. Он борется. Он не хочет смерти Дина! Он сопротивляется! - Ты нужен мне, Кас… Еще одна искорка. Рука с занесенным клинком чуть вздрагивает, и вроде даже опускается, но этот мираж исчезает, испаряется, подобно туману. И перед охотником вновь его верная погибель в лице любимого существа. И тогда Дин набирает в грудь побольше воздуха, чуть приподнимает голову, и глядя прямо в глаза, не разрывая зрительного контакта, шепчет свою тайну. То, что он скрывал уже третий день. Не хотел верить, не хотел признаваться. Признается в том, что скрывает внутри себя. - Ты отец моего ребенка, Кастиэль… Серая пелена превращается в лед, рассыпается миллионами осколков. - Я люблю тебя… - он улыбается. Через боль, но улыбается своему ангелу, который с неверием смотрит на стоящего перед ним на коленях охотника. - Я знаю. Я тоже люблю тебя… - произносит, наконец, Кастиэль. Его глаза, наконец, наполняются жизнью, разумом… Лицо озаряется тихой светлой улыбкой праведника. Он смог, он одержал победу над собой. - Скажи, что любишь меня. - Я люблю тебя, - тихо говорит Дин, все так же глупо улыбаясь. В его глазах бесконечная любовь к ангелу, и синие сияющие глаза теперь Его. Его возлюбленного, и… - СТОП!!! СТОП!!! ДЖЕНСЕН, МИША!!! ЧТО, БЛЯ, ВЫ УСТРОИЛИ ТУТ!?!?! – взрывается Сингер, и вылетает со съемочной площадки. Стоящий рядом Джаред может поклясться, что слышит: «Дэстиэль, мать его! Ангел должен улететь на свои небеса, а Дин побежать зализывать раны Сэму! У него же Сээээээм!!!! Какой нахрен ангел еще тут?! Сэм же!». Съемочная площадка продолжает громко смеяться, не обращая внимания на выпад режиссера. Кто-то улюлюкает, кто-то плачет, кто-то кричит, что-то типа «НУ НАКОНЕЦ-ТО!!!». Миша открыто улыбается, и подает руку Дженсену, притягивая парня к себе. Все равно на них никто не смотрит, все обсуждают случившийся прикол и вытирают слезы. - Миш… - мягко мурлычет Эклз, обнимая любовника и кладя голову ему на плечо. - А это ты здорово придумал, с ребенком, - подмигивает Коллинз, отбрасывая бутафорский клинок в сторону, кладя обе руки на талию мужчины. – Вон, у Каса с Дином бэбик. Может и нам, а? Он не выдерживает и смеётся над собственной шуткой, прикрывая глаза от смеха. Дженсен с легкой улыбкой смотрит на веселящегося возлюбленного, и его сердце сжимается, когда он произносит. - Ты нужен мне, Миша. Ты отец моего ребенка…