Бессердечный

— Как сегодняшняя охота? — спрашивает дед вместо приветствия. Я киваю ему и сухо отвечаю: — На самом деле никак. Я ходил по окраинам, но не встретил ни одного духа. — Вот как, — дед окидывает меня настолько внимательным взглядом, что по спине проходит холодок, — а я нашел двоих. И один из них уже принял физическую форму. Я замираю, как пришибленный. Еще на пути домой пришедшее в себя от количества подавляемой его тьмы Имя зло ликует, ударяя по натянутым нервам. Но я упорно его игнорирую. Силой воли заставляю себя выдавить ответ, который от меня ожидают: — То есть — физическую форму? — мой голос мало похож на удивленный. Но старый Хранитель либо не замечает, либо притворяется, что не замечает. — Проходи в гостиную. Твоя мама и Эдита ушли спать пораньше, поэтому мы можем поговорить спокойно, — он так красноречиво выделяет слово «мама», что меня передергивает, а уверенность пережить наш с ним диалог тает под безглазым взором Имени. Я все яснее ощущаю, как оно радостно пульсирует внутри меня, как давит на легкие, заставляя с трудом вдыхать воздух. Оно настолько в предвкушении, что во мне закрадывается подозрение, что Имя знает гораздо больше, чем я сам. На негнущихся ногах я следую за встретившим меня в коридоре дедом, стараясь заглушить поселившееся в груди нехорошее предчувствие. Свет в комнате приглушен. Мы усаживаемся на кресла друг напротив друга. Хранитель расслабленно облокачивается на спинку, в то время как я сижу ровно, как если бы кочергу проглотил. И я ничего не могу поделать с напряжением. — Испугался? — понимающе тянет дед и криво усмехается. — Знаю, тоже был в твоем возрасте. О возможности низшей черни принимать материальную форму рассказывают только в нашей школе, ты не мог знать об этом раньше. Если, конечно, не успел увидеть своими глазами... Его острый неоновый взгляд скользит по мне, как лезвие ножа. Я буквально ощущаю, как он подставляет его к моему горлу, а Имя с наслаждением наблюдает за этим спектаклем. Что мне сделать? Соврать? А если он уже знает?.. — Видишь ли, — продолжает он неспешно, — при длительном пребывании в человеческом мире чернь может уподобляться нам. Духи, что не имеют плоти, питаясь человеческими эмоциями, обретают форму. Не человеческую, конечно. Они предпочитают облик тех, кому люди доверяют. Например, котов. Имя бьет по черепной коробке, но я даже не жмурюсь от боли. Я словно остановился во времени, все мои силы уходят лишь на то, чтобы помнить, как дышать и случайно не выдать себя. Если он еще не знает. А может, уже догадался. Страх оплетает мое тело холодными силками. В голове остались только беззвучная паника и возбужденное происходящим Имя. — Конечно, при перевоплощении их темная энергия перекрывается, заметить потустороннюю силу становится сложно, но возможно. Это не та тема, по которой я изначально хотел поговорить с тобой, но ты должен знать. Для невыпускников это закрытая информация, но в наше время... никогда не знаешь, откуда чернь нанесет удар. Во рту пересыхает. Имя оплетает вместе со страхом, подбивает говорить, угодливо подсовывает фразы признания, но я только плотнее сжимаю губы, не отрывая взгляда от деда. Я настолько напряжен, что кажется, кости сейчас треснут. Мне страшно. Демон, мне страшно. — Конечно, Эдита не должна об этом знать. Поэтому я попросил Клеменс уложить ее пораньше. Он спровадил милосердную и сестру, и я в полном его распоряжении. — Уничтожать духов в физической оболочке сложнее, чем эфемерных. Сперва нужно уничтожить их сосуд и уже потом проводить изгнание. Неокрепший мозг не готов к убийствам, где вместо чернильной жижи льется кровь. Не настоящая, но вполне правдоподобная. Знаешь, шкура у кота была белая, поэтому я рад, что не взял Эдиту с собой на обход... Его голос звучит так, словно он наслаждается каждым произнесенным словом. А меня мутит. Не столько от давления Имени, сколько от осознания, что я видел кота, о котором он говорит. Видел всех трех, и один из них — это мой Пин. Картина беззащитного мертвого черного кота, залитого кровью, безжизненно уставившимся утерявшим золото взглядом в никуда так резко появляется перед глазами, что я едва сглатываю желудочный сок, обжегший горло. Я вижу в холодных, удовлетворенных глазах Хранителя, насколько он был рад разобраться с материальным духом. И мне не хочется спрашивать, как он убил его. — Я вижу, что ты в шоке, — продолжает дед, негромко откашливаясь, — но такова жизнь, Винсент. Пусть ты еще не прошел должного обучения, но Флинт сделал все, чтобы воспитать тебя сильным Хранителем. Чтобы при необходимости ты смог стерпеть любое увечье и продолжать бороться. Мало отцов готовы столько сделать ради собственных детей. Когда-нибудь ты это поймешь. Я не знаю, к чему он ведет. Но шквал отвращения на секунду затмевает даже смеющееся надо мной Имя. — И ты не должен винить свою мать за то, что она не вмешивалась в ваши тренировки. Теперь я понимаю. Но происходящее не вызывает у меня облегчения. Внезапный поток разношерстной информации уже выбил меня из колеи настолько, что вернуться в нее не представляется возможным. Он нужен мне. Он нужен мне прямо сейчас, прямо здесь. Я хочу окунуться в его тьму и исчезнуть. Только тогда я смогу почувствовать себя лучше. Я смогу предупредить его. Выгнать из города, спрятать Пина. К черту контракт. Они должны быть в безопасности. Демон и Пин должны выжить. Имя ощетинивается от моих хаотичных мыслей. Зверствует в голове, порываясь завладеть браздами правления, оно сжимает мои внутренние органы, но я продолжаю сидеть ровно. — Ты услышал меня? — дед говорит строго, властно. Имя давит на мои скулы, но я не позволяю ему открыть мой рот и вложить туда свои слова, усмиряю его, окатывая силой из резерва. На вопрос старшего Хранителя я только киваю. И его холодный взгляд становится мягче. — Клеменс любит тебя. И я не хочу больше слышать о ее переживаниях. Ты обязан не только быть сильным Хранителем, но и любящим сыном. Я еще раз киваю, хотя едва чувствую свои движения. Словно затекшие мышцы ноют и мешают. Словно они и не мои вовсе. Будто я гость в собственном теле. — Ты извинишься перед ней, как хороший ребенок, — заканчивает дед, а затем подается вперед, опираясь локтями о колени, — есть еще кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой. Я едва фокусируюсь на его словах. Но он уверенно продолжает говорить: — По последней поступившей информации в разных частях Англии начали фиксировать пропажи Хранителей. Я бы не сказал, что они были лучшими Хранителями, добрая половина имела достаточно слабые Имена, но все они были молоды и... можно сказать, имели не совсем устойчивое положение в семье. Это наводит меня на мысли... Мое Имя застывает. Дед неожиданно замолкает, немигающим взглядом уставившись на меня. Его лицо белеет так стремительно, словно вся кровь неожиданно отлила от лица. — Флинт, — шепчет он и устремляет в меня отчаянный взгляд, — оставайся здесь! В следующую же секунду его тело исчезает под мигание ламп, как если бы он никогда не сидел напротив меня. Я тоже его почувствовал. Зов отца. Слабый, едва заметный, он позволяет другим Хранителям настроиться на мысленно переданные координаты и перематериализоваться в пространстве, появляясь там, где необходима помощь. Даже если бы дед приказал мне пойти с ним, я не отозвался бы на Зов. Во мне нет никаких сил. Во мне не осталось ничего. — Винс! — этот испуганный голос принадлежит милосердной. Она слетает вниз по лестнице, врывается в гостиную и порывисто прижимает меня к себе, хотя я даже не чувствую прикосновений. — Родной, не отзывайся, — говорит она быстро, сбивчиво, — все будет хорошо, они справятся! Пойдем, пойдем, я все понимаю... Ее руки тянут меня, некогда любимый запах раздражает нос, но я послушно ступаю за ней к своей комнате, хотя мое Имя рвется в бой, как и любое нормальное Имя Хранителя. Оно истерично въедается мне в нервы, оно ненавидит меня за послушание, ненавидит за то, что еще не исчерпало мои силы, за то, что еще не управляет моим телом. А я больше не могу терпеть. Я больше не могу. Нет, мама. Ты ничего не понимаешь. *** Имя не говорит. Оно просто держит меня в холоде. Кажется, что мои затекшие конечности заледенели в непроглядной плотной тьме. Я не могу двигаться, но, Ангелы, как же мне больно. Каждая клетка моего тела едва сносит мучительный холод. Я дышу с трудом. Головная боль сводит с ума. И даже слезы кажутся холодными. Имя не в моей голове. Это я в голове у Имени. Смотрю на тьму через ее пустые глазницы, улыбаюсь неестественно широкой улыбкой. Такое будущее показывает мне Имя. Я просыпаюсь в поту, но не из-за сна. Мне кажется, что что-то царапает мне стекло. Боль в голове лишает меня возможности нормально соображать. Очертания темной комнаты размазанные и нечеткие, и поднять с кровати свое непослушное, словно налитое свинцом тело кажется непосильной задачей. Какое-то время я просто лежу, с трудом глотая ртом воздух, отправляя его в непослушные, сдавленные Именем легкие. Оно завладевает мной. Истощив мой резерв, оно снова пришло. В какой-то момент я готов смириться. Но затем снова слышу скрежет, уже громче, чем в прошлый раз. Через силу я поворачиваю голову к наглухо закрытому, но не зашторенному окну, и ловлю на себе недовольный взгляд верных золотых глаз. Имя шипит, наваливается на меня всем весом, чтобы удержать в постели, а я с ужасом смотрю на черного кота, нетерпеливо царапающего стекло. К его шее привязана лента, на которой болтается знакомый мне пакет. Лавандовая свеча, что я купил в тот день, когда Имя чуть не одолело меня. Когда демон пришел за мной. Воспоминание о том дне придает мне сил. Я в отчаянии начинаю сопротивляться Имени, всеми правдами и неправдами выталкивая его из своей головы, где оно разрослось плотной паутиной, подавляя волю. Пот градом стекает по лицу, Имя скалится и извивается, пытаясь удержать меня, наливая уставшие мышцы свинцом, прессуя грудную клетку и сжимая голову в попытках лишить ясности мысли. Но я не сдаюсь. Титаническими усилиями цепляюсь онемевшей рукой за край стола у кровати, буквально сталкиваю свое немощное тело на пол. На задворках сознания мелькает страх, что я мог разбудить Эдиту или милосердную, но он гаснет в звуках скрежета когтей и жалобного, приглушенного стеклом мяуканья. Пин здесь. Если его обнаружат... если дед с отцом вернуться, не важно, в каком состоянии, они растерзают его. А если мое Имя возьмет верх... Мои ноги дрожат от перенапряжения, я еле подтягиваюсь на руках, грудью наваливаясь на стол. Приоткрыть окно и приказать ему уйти. Это все, что мне нужно сделать. Вытянуть руку, повернуть ручку в сторону наперекор взбешенному Имени, несколько слов... Давай же, Винсент. Ты же Побеждающий. Хотя бы один раз... Влажные пальцы подцепляют белую ручку, тянут вниз. Я прикусываю губу и чувствую во рту металлический привкус крови, стараясь хоть немного отвлечься от боли, которое приносит Имя, изламывая мои суставы. Ангелы, пожалуйста... Чудо происходит. Окно приоткрывается, и черный кот тут же протискивается внутрь. — Пин, сейчас же!.. — шиплю я, но прерываюсь: Имя ударяет мне по черепной коробке с такой силой, что я морщусь, зажмуривая глаза и сжимая виски ладонями. Пин ловко запрыгивает мне на плечи, Имя зверски ощетинивается и неожиданно отступает. И я чувствую себя немного лучше, окруженный практически незаметными нитями тьмы, тянущимися от кота. Они словно сливаются с моей кожей, обвивают меня, придавая сил, восполняя резерв. Я лежу на столе, мое тело мелко трясется, мышцы покалывает, но по крайней мере я могу нормально дышать. Я буквально ощущаю, как корни, что Имя запустило в мое тело, медленно втягиваются обратно к своему злому мастеру. Еще некоторое время я лихорадочно дышу, приходя в себя, прежде чем упереться слабыми руками в стол и привстать, чтобы опустить свое уставшее тело на стул. Пин тревожно бодает мою голову, и я рассеянно улыбаюсь. Тяну руки к коту, и тот тут же осторожно переползает ко мне на грудь, мягким комком устраиваясь в моих объятиях. — Пин, тебе нужно уйти, — шепчу я, а сам с наслаждением почесываю внимательно смотрящего на меня кота. Невзирая на мои слова, он не уходит, только тянется ко мне мордочкой. — Что вы задумали?.. — едва слышно произнес я, позволяя носу кота уткнуться в мой подбородок. Имя испугалось не Пина. Я тоже ощутил разницу: в тьме духа я ощущал отголоски сил демона, которые теперь питали меня. Непослушными пальцами я, кое-как снимая с шеи Пина пакет, вытаскиваю купленную мной сиреневую свечу и ставлю ее на стол. У меня нет ни спичек, ни зажигалки, чтобы зажечь ее, поэтому я просто разглядываю неровный воск, до сих пор не в силах поверить, что демон передал ее мне. Пин следует за моим взглядом, его желтые глаза блеснули, когда он уставился на свечу, и я вздрагиваю от того, как неожиданно, словно сам по себе, на фитильке с нежным треском вспыхивает пламя, озаряя темную комнату теплым отсветом. Слабое амбре лавандовой свечи — ничто по сравнению с ароматом демона. Но все же я ощущаю, как новый оттенок запаха разносится по моей комнате, и тремор тела заметно уменьшается. — Спасибо, — едва слышно шепчу я, зарываясь носом в нежную шерсть. Как только в голове окончательно проясняется, я уверенно ставлю Пина на стол: — Теперь иди домой, — уверенно говорю я и еще раз прохожусь пальцами между кошачьими ушами. Но Пин не уходит. Он подхватывает зубами пакет и в один прыжок оказывается на постели, вынуждая меня последовать за ним. Я опускаюсь на кровать рядом с ним, тянусь к шуршащему пакету и только сейчас замечаю, что в нем есть что-то еще. Бумажка, совсем маленькая, сложенная в несколько раз. Дрожащими от волнения руками я разворачиваю записку, где каллиграфическим почерком написано несколько слов: "Представь, что Пин — это я." Мое сердце сжимается. Если бы демон сказал эту фразу в реальности, она непременно прозвучала бы снисходительно, с легкими нотками иронии в низком тембре голоса. Он обязательно бы коснулся меня, привлек бы к себе, чтобы снова заставить меня ощутить себя в безопасности. Пин цепляется когтями за мою майку, тянет вниз, и я подаюсь, растягиваюсь на кровати. Пин урчит мне в шею, а я глажу его, глотая непрошеные слезы. Записка, сжатая в кулаке, заставляет все мое существо изнывать от щемящего, расползающегося по телу тепла. Я не хочу задумываться о мотивах его поступков. Все чувства перепутались в сердце. Они делают меня эмоциональным. Заставляют чувствовать так остро и тонко, что слезы уже стекают по моему лицу. Я не заслуживаю такого отношения. Я его не стою. Почему он такой чуткий? Как он может знать, когда мне необходима помощь? Как так получается, что он — единственное существо, которое по-настоящему показывает, как сильно волнуется обо мне? Он сделал и продолжает делать так много, что я с трудом верю, что все это только ради силы моего Имени. Он незаменимый. Жизнь без демона перестанет быть жизнью. Я засыпаю, мечтая о настоящих объятиях демона. Может, поэтому мне снится, что кошачьи глаза наливаются кровью, и надежные руки прижимают меня к крепкой груди, в которой я отчетливо слышу гулкий стук ненастоящего сердца.