Бессердечный

«Мы». Крохотное уточнение теплотой теребит сердце. Еще утром мне казалось, что я не хочу жить. Но, оказывается, мое желание существовать прямо пропорционально близости ко мне черни. Чем больше демон проводит со мной времени, тем слабее я ощущаю отчаяние. — Как мы это исправим? — спрашиваю я одними губами. — Сперва мы приведем тебя в порядок, — отвечает он, ласково проводит тыльной стороной руки по моей щеке. — Совсем впалые. Решил уморить себя голодом? Кажется, тьма повторяет его движение. Касается другой щеки неодобрительной прохладой, вторя словам хозяина. — У нас нет времени, — я отвожу его руку, пальцы которой поглаживают линию челюсти. — Мне… нужно возвращаться. За окном постепенно темнеет. Осенний Лондон заволакивает тяжелыми темно-серыми тучами, еще немного — и небо обрушится на улицы ливнем, заставляя людей поспешно натягивать капюшоны и раскрывать зонтики, с вскриками прятаться под козырьки и скорее бежать домой. А меня ждет еще одна долгая ночь. И утро, которое я боюсь не пережить. Тяжело вздохнув, я аккуратно пересаживаю недовольно мяукнувшего Пина с моих колен в сторону и, не обращая внимания на следящий за мной алый взгляд, осторожно поднимаюсь с постели. Сперва мне кажется, что я не удержусь. Слабые ноги подкашиваются, реакции заторможены, но вместо того, чтобы рухнуть на пол, я взлетаю вверх. — Эй!.. — я вцепляюсь в плечи подхватившего меня на руки демона. — Ты не восстановился, — легко парирует он и снова опускает меня на кровать, уже привычным и вполне профессиональным жестом укутывая меня в одеяло. — Я в порядке, — я вновь порываюсь встать, но он надавливает ладонью на мою грудь, нависая сверху, заставляя лечь обратно. Сдается мне, тьма помогает ему, потому что давление я чувствую на поверхности всего тела. Совместные усилия завершает Пин, с готовностью запрыгнув мне на живот. — Ты не в порядке, — я хмурюсь на его безапелляционный тон. — Или принести тебе зеркало? Словно подчиняясь неозвученному приказу, из-за неплотно прикрытой двери, ведомое тьмой, в моем направлении лавирует круглое зеркало на металлической ножке. Такое есть у Эдиты. Милосердная подарила ей на прошлое Рождество, вместе с набором детской косметики. Хотя она уже далеко не ребенок. — Не потеряй сознание, — язвит демон, прежде чем зеркало замирает напротив меня, заставив проглотить ответную колкость. Бледная кожа нездорового зеленоватого оттенка, под глазами и даже на веках залегли темные мешковатые круги, веки опухли, даже кудрявые локоны спутались и словно осели. Только голубизна глаз осталась такой же блёклой. А щеки… — Действительно… впалые, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Уродливый, жалкий, безжизненный — я выгляжу как пленник, которого год держали под землей на воде и хлебных корках. — Тебе нужно отдохнуть. Выспаться, поесть, а затем снова выспаться. Ты потерял очень много сил, когда боролся со своим Именем. Объяснения демона тихие и какие-то интимные, сперва они с трудом добираются до сознания, но стоит ему отослать зеркало прочь, как я практически тут же прихожу в себя. Ничего не поделаешь. Не важно, как я выгляжу или как себя чувствую. Я должен идти домой. — Демон… ты же знаешь. Я не могу остаться. — Тем не менее, ты остаешься, — я слишком поражен наглостью его слов, чтобы ответить сразу. Пин одобрительно мяукает, соглашаясь с демоном. А мое сердце загорается возмущением. — Ты знаешь, что будет, если я не вернусь? — мой голос дрожит, я делаю еще одну попытку сесть на кровати, но тьма демона давит не хуже Имени. — Немедленно прибери свои тени! — Мне достаточно знать, что будет, если ты уйдешь, — отрезает он властно. — Твое Имя слишком агрессивное. В одиночку ты не справишься. — В одиночку… не справлюсь? — переспрашиваю я медленно, и во мне начинает просыпаться злость. Будто я не знаю, что Имя старается сделать. А я ведь просил его. Я говорил, что… — Ты был прав, Винсент, — шепчет демон, будто считывая мои мысли, — у нас нет времени. Сила в тебе выходит из-под контроля. Она стачивает мою тьму за считанные минуты, я не успеваю наполнить твой резерв, потому что ты питаешься мной безостановочно. — Все это время я питался тобой?.. — агрессию как рукой снимает. Я смотрю на демона пристально, рассматриваю тщательно, вновь отмечаю неестественную бледноту смуглой кожи. У него самого ограниченное количество сил, а я все эти часы, проведенные в бессознательном состоянии, впитывал его тьму, безостановочно утихомиривая Имя?.. Выходит, оно беснуется в моей голове, а я совершенно ничего не чувствую? Как никогда ясно я ощущаю себя совсем крохотным. Человечком на ложке, над которым распахнулся неестественно огромный черный рот моего Имени. Оно не отправило меня в чернильную бездну только потому, что демон сдавливает ему челюсти, не позволяя захлопнуть пасть. Но больше меня волнует демон, чью жизнь я отбирал, кого делал слабым, даже сам того не подозревая. — Прости, — вырывается у меня. Я тянусь к нему руками, и державшая тело тьма разрешает мне. Создает бреши в прижатой меня к кровати пелене, только бы я смог прикоснуться к ее хозяину. Словно наши желания обоюдны, демон сам подается вперед, чуть трется скулами о ладони, словно огромный кот, а затем немного накреняет голову и оставляет поцелуй на одной из них. Нежно. Коротко. Недостаточно. — Я еще не готов, — его шепот больше напоминает предостерегающее шипение. — Скорее всего, тебе придется повозиться со мной. Не до конца прирученные демоны неосознанно могут сопротивляться даже после создания уз. В груди все застывает, становится тяжелым, железобетонным, словно скрипящим, потому что я наконец понимаю, что именно он пытается мне сказать. А, быть может, я уже знал, только предпочитал не понимать. Он слишком многое позволяет себе сегодня. Ведет более открыто, рассказывает то, чего бы не стал раньше, знай он, куда может утечь информация. Но теперь осторожничать не имеет смысла. Он хочет создать узы. Он подпишет со мной контракт. — Сегодня ночью я принесу тебе клятву Верности, — вторит он моим мыслям голосом немного более безжизненным, чем раньше, — и ты ответишь мне тем же. Но сейчас для меня в приоритете вернуть тебе хотя бы немного сил. Процесс обмена клятвами не самый легкий. *** Я послушно лежу в постели, пока демон готовит мне ужин на чужой кухне, и никак не могу прийти в себя. Он даже не позволил мне ответить, расспросить, только поцеловал легко в уголок губ и быстро вышел из комнаты, оставив меня на попечение Пина. Его тьма уже не держит меня, большая часть направилась вслед за демоном, но я ясно ощущал, как впитываю ту, что остается. Если закрыть глаза и сконцентрироваться на теле, но можно прочувствовать, как поверхность кожи тянет к себе тьму, словно магнитом, впитывает внутрь, позволяя просочиться в резерв, что служит главным и единственным оплотом, что еще разделяет настоящего меня и Имя. — Пин, — зову я, и комок на моей груди распрямляется, тягуче потягивается и лениво поднимается, чтобы нависнуть над моим лицом. Кот смотрит на меня внимательным, вопросительным взглядом, в котором плавилось темное золото. Я вижу, что он все прекрасно понимает, хотя и является низшим духом. Элемент огня, принявший физическую оболочку. Отец часто подшучивал над такими духами, для него их изгнание казалось несерьезным, простой забавой. — Мне страшно, — доверчиво произношу я, на что взгляд кота смягчается. Он тянется ко мне, утробно урча, обтирается мордочкой о мое лицо. Я тянусь к нему руками, переворачиваюсь и сворачиваюсь калачиком, прижимая послушного духа к своей груди. — Я так торопил его с контрактом, — продолжаю изливать душу я, — а теперь мне хочется убежать. Пин негромко мяучит в ответ, так и норовит боднуть меня головой, словно приободряя. Так и исчезают слабые Хранители, верно? Доверяются демону, уходят из дома и подписывают контракт, чтобы исчезнуть из жизни семьи. Остаются ли они в живых? Охотятся ли за правдой и справедливостью? Или живут без сил, как самые обычные люди? Мне хочется и одновременно боязно узнать ответы. Все так быстро меняется, что даже думать страшно, остается только глупая нервозность и желание спрятаться куда подальше. Демон пообещал мне две вещи: что он освободит меня и убьет моих врагов. А я до сих пор не знаю, что означает освобождение и кто на самом деле мой враг. В комнате совсем темнеет. Я не удивлюсь, если Милосердная поднимет тревогу. Она ведь наверняка будет ждать моего возвращения и активирует зов, когда ночью я не вернусь. Ведь она в курсе последних новостей, не может не быть. Пин снова мяучит, играюче извивается в моих руках, отвлекая от мыслей о доме. Все будет в порядке. Отступать уже некуда. Я прислушиваюсь к негромким звукам, раздающимся с кухни. Позвякивание посуды, скворчание сковороды, неспешные шаги. Чернь не устает меня удивлять. Демон, возящийся у плиты, чтобы приготовить голодному Хранителю еду? Где это видано?.. Интерес, что медленно зарождается в уставшем сознании, перебороть я не могу. Я стараюсь приподняться, но практически сразу чувствую легкое давление на плечи: тьма заставляет меня остаться. Пин реагирует неожиданно агрессивно: смотрит поверх меня, будто способен разглядеть бесцветную силу демона, и предупреждающе шипит. — Все в порядке, — мягко останавливаю я кота, а затем обращаюсь к тьме. — Пусти меня. Я хочу к твоему хозяину. Я так и не успел подружиться с тенями демона, но, тем не менее, они нехотя отступают. Ослабляют напор, терпеливо струятся по коже, сползая с меня, словно одеяло. Пин самодовольно фыркает и преданно смотрит на меня. Все же это удивительно. За считанные дни своего общения с демоном я словно оказался в совершенно другом мире. Темном, но от того не менее волшебном, странном, жестоком, но настолько манящем. Если наши пути не разойдутся скоро, возможно, я смогу узнать тьму поближе. Быть может, она даже станет моим другом, совсем как Пин. Я усмехаюсь своим мыслям. С кухни раздается нетерпеливое шипение масла, и аппетитный аромат яичницы с беконом заставляет мой желудок протяжно заурчать. Я снова подаюсь вперед, на этот раз не встречая никакого сопротивления, наоборот, тьма немного упирается мне в спину, помогая привстать. А когда я поднимаюсь с постели и ватные ноги подводят меня, она и вовсе подхватывает меня за подмышки, не позволяя упасть. Словно я повис на лямках рюкзака. Я настолько шокирован неожиданным поступком, что прихожу в себя только тогда, когда она осторожно отступает, убедившись, что я ощущаю пол под ослабевшими ногами. — Спасибо, — только и могу вымолвить я и чувствую, как силы демона теплеют. Пин спрыгивает вслед за мной, беспокойно трется о мои щиколотки, а я осторожно делаю несколько шагов вперед, выставив руки перед собой. Глаза, хоть и привыкшие к сумеркам, с трудом различают очертания предметов вокруг. Я слышал, что у людей подобное называется «куриной слепотой», но никогда раньше не испытывал на себе. Возможно, все дело в сегодняшней атаке Имени и его вынужденного сна. На секунду я теряюсь, чувствуя себя маленьким, несмышленным ребенком. В голову тут же заспешило самоуничижение в виде мыслей о том, что один я совершенно ни на что не способен, но все они обрываются, когда тьма демона снова подает мне руку помощи: словно теплые лианы, она обвивает мои ладони и тянет вперед, направляя. — Спасибо, — снова повторяю я, когда пальцами нащупываю ручку двери. Почему тьма так трепетно со мной обращается? Все от того, что демон заставляет его, или из-за моего с ней общения? Но не могли ведь пара слов благодарности так кардинально поменять ее отношение ко мне? Все же мир черни — загадка для меня. Секрет, который не смог раскрыть ни один Хранитель. Именно поэтому они предпочли строить неутешительные гипотезы, лишая выходцев из преисподней и шанса быть увиденными в хорошем свете. Я не говорю, что демон хороший, хотя ведет он себя со мной настолько чутко, что хочется расплакаться, но Пин?.. Верный дух огня, что недовольно сверкает ревнивым взглядом на мои пальцы, за которые бережно держится невидимая тьма? Кажется, один тревожный сигнал, и он попросту атакует ее в попытке защитить меня. Открыв дверь, я оказываюсь в темном коротком коридоре, где из-за одной приоткрытой двери льется мягкий свет. Пин прошмыгивает вперед меня, словно указывая путь, направляется прямо к источнику света, чтобы усесться у порога и уставиться на меня в ожидании. Идти на редкость тяжело, ноги кажутся тяжелыми и отекшими, но тьма продолжает ненавязчиво меня поддерживать. Если бы не она, слабость тела наверняка одолела бы меня. Так всегда происходило после побоев отца: боль и напряжение, ужас и увечья были настолько сильными, что все, что я мог — лежать и ждать, когда организм восстановится. Теперь организм восстанавливался изнутри, уже по вине Имени, что раньше помогало излечиваться. А теперь помогает тьма. Я придерживаюсь за стены со старыми обоями, иду на запах, что истязает голодный желудок. В голове стоят картины, как демон в розовом женском фартучке с рюшечками порхает над плитой. Я тихонько улыбаюсь глупым мыслям. Чувствую себя немного сумасшедшим. Но до странного смиренным. — Вы очень мне помогли, — шепчу я одними губами, адресуя слова как тьме демона, так и Пину, — дальше я сам. Пин вопросительно смотрит на меня, чуть склонив голову набок, а тьма едва заметно вибрирует, отпуская мои руки. Я все еще чувствую ее кожей, она продолжает касаться меня, готовая подхватить в любой момент. Но ей не придется. Я могу сам.