Не очень-то благодатный огонь

- Может хватит хранить огонь в кармане? - Что? О каком именно огне ты говоришь? - Регина, оружие ведь огнестрельное, значит по праву может называться огнём, пусть и в немного извращённой форме. Неестественной, я бы сказала. Его заперли в этом чёрном металлическом корпусе. – девушка разглагольствовала об искусственности этого мира, а тонкая кожура картофеля падала на пол, не выдерживая давления лезвия. Надвигался ужин. И, пожалуй, ещё что-то. - Я чувствую, что нужно. Опасность буквально давит со всех сторон. Ева, ты не понимаешь. Такая вязкая, мерзкая, готовая встретить тебя с распростёртыми объятьями. Которая расщепит тебя на атомы и не соберёт обратно. – собеседница твердила об весьма абстрактной опасности с не менее абстрактным спокойствием. Она сделала ещё несколько мазков чёрной краски по полотну. Пустым ли оно было? Нет, в отличии от улиц богом забытого городка в этот мерзкий угнетающий вечер. Погода была весьма ужасная. Но не ужаснее обычного, такой-себе средний уровень тяжести. Погода ужасная, а полотно чёрное. Надо-же, совсем никакой веры в лучшее. - Зачем? Господи, ты снова это делаешь! Я же просила тебя оставить эту работу! Ты искалечила все свои полотна, а они были гениальными! Ты делаешь мне больно. – Еву разрывало желание одновременно отобрать чёртову кисть и не вмешиваться в процесс. Казалось, что всё идёт «как надо». Хотя кто скажет как надо? Скучно-плохая погода не собиралась меняться, чего не сказать об атмосфере в этой пожелтевшей кухне. За окном шёл толи дождь, толи снег, или нечто другое, падающее с неба. Была, кажется осень. А может и зима. Календарь, висящий на стене, безбожно лгал и ошибался на несколько лет. Не зря говорят, что новые календари покупают только оптимисты. Смотришь на стену, а там год так 2005. Ты знаешь, что это неправда, но при этом живешь в такой капсуле. Жалкая иллюзия реальности. - О какой гениальности речь? Это всё так второстепенно, а может даже вторично… Вот ты пишешь очередную работу, думаешь «Вот, ради этого момента я жила», а на другой стороне земного шара… Господи, какой абсурд говорить сторонах, которых в действительности нет! Так вот, где-то, в городе, о котором ты и не слышала, какой-то мужчина уже взял и изобразил всё, что ты хотела. Вот так какой-то мужик из Парагвая отобрал у тебя момент, ради которого ты жила. Мои работы ничего не стоят, собственно как и жизнь. – с этими словами девушка закрасила последнюю белую точку. Вот так – была точка и нет её. Лишь чёрный океан. Или море. Жаль, что оно не имеет отношения к Ялте. И уж тем более к Феодосии. Чёрное море местного разлива. На полу образовывалась кривая гора из картофельных очистков. Количество, необходимое для закрытия потреб в еде, и то, что находилось на столе, существенно отличалось. Но процесс срезания тонкой кожицы был чем-то сродни медитации. Нож периодически врезался в палец, смешивая кровь с землей, наверняка добавляя девушке каких-нибудь инфекций. - С каких пор тебя, Регина, волнует мужик из Уругвая? Или Парагвая, чёрт его возьми. Ты, неоднократно заводившая себя за руку на тот свет, и столько же раз выводившая обратно, сейчас перестанешь делать то, из чего буквально состоишь? Не посчитай это глупой метафорой из мелодрамы, но ты – алмаз. Редкая и крепкая. Разрушить тебя, казалось бы, может разрушит лишь ещё один алмаз. - Алмазы – это прекрасно, жаль, что бесполезные они. Ты ведь прекрасно знаешь, что всё закончилось ещё 12 полотен назад. Это был мой пик. А дальше были попытки трупа с отрубленной головой вылечить мигрень – бессмысленно, зато санитарам в морге весело. Для этого я пистолет и ношу. Самолёты когда падают ведь загораются. А потом и взрываются. А иначе как? Упал самолёт на какое-то пшеничное поле и кому он нужен? К полётам не пригоден, лишь куча трупов внутри. – от пустого взгляда, с которым Регина рассказывала о трупах, кровь наполнялась морозом и восхищением, неким гипнозом. - Ты говоришь страшные вещи. Но я не верю ни единому твоему слову. Самолёты загораются неожиданно. Хотя как вообще можно ожидать огонь? Пилот уже не в состоянии предупредить местных жителей, что сейчас взойдёт не очень-то благодатный огонь и их десяток сараев станут пеплом. - Значит пилот слабый. Настала ночь. Такая вот без числа и месяца. Визуально ничего не изменилось, ведь город не видел света уже давно. Кажется, и не только город. Но когда солнце освещает тот самый злосчастный Парагвай всё такое острое. Слова, чувства, эмоции, предметы, взгляды. Регина, несколько часов назад спорящая о пилотах и самолётах, спала. Казалось бы, полная идиллия. Правда этот сон был скорее некой кратковременной комой, искусственной. Люди в коме ведь не ощущают реальность, да и время. Ева, находясь в сознании лишь наполовину, сидела на обшарпанном стуле и пыталась найти хоть немного мыслей. Девушка постоянно пыталась удержать связь с миром, голова кружилась из-за навязчивых и колючих мыслей. А может просто из-за неестественной духоты в квартире. Голубь, видимо немного запутавшийся в этом мире, врезался в окно. То самое, которое не выпускало жаркий воздух из комнаты. Звук удара птицы о стекло не из приятных. Хотя никогда не спящую девушку это не удивило. -Птица… Летает, ищет непонятно чего. Толи еды, чтобы банально не умереть, толи какого-то птичьего счастья. – тихо шептала Ева в диалоге с Никем. -Интересно, а как часто пилотам удаётся предотвратить авиакатастрофу? Или немного сдвинуть во времени, на более удачное время. Есть дни, которые более благоприятные для катастроф, а есть какие-то неправильные. С этими словами Ева по предательски скрипящему паркету вышла из спальни. Казалось, что в этом месте, не очень гордо именуемом жильём, нет живого места. Да и вообще никого живого. Пол скрипит, как группа школьников, играющих на скрипке, обои самоуничтожились из-за абсолютно ненормальной влажности, окна было открыть сложнее, чем портал в другой мир. Девушка босыми ногами старалась ступать тише, а получалось лишь наоборот. Хотя, кажется, девушку, за чьим сном наблюдала Ева, это не потревожило. Проходя через коридор была обнаружена банка краски, Которая помогла оставить красивейшие белые следы на грязном линолиуме. - Я не права, нет, ни в коем случае. То, что я сейчас делаю – лишь результат работы моего воображения, нет. – с этими словами Ева сняла пальто Регины с вешалки. Хотя ведь правильнее сказать гвоздя. Были ли деньги? Да. Был ли в этом смысл? Вопрос посложнее. - Господи, она носит его с собой каждый день. – девушка достала из кармана того самого пальто пистолет. Ева плохо разбиралась в оружии, но он был точно настоящий, и пожалуй дороже, чем вся так называемая мебель в этой комнатушке. Как же это всё страшно. Я не переживу, нет. .. нет… - она провела кончиком пальца по спусковому крючку. Точно это знали лишь высшие силы, которые сейчас наблюдали за событиями в этой непримечательной хрущёвке. Но проверять наличие пуль желания не было. - Я должна забрать его. Так правильно. Наверное. Она не понимает что делает. И я не понимаю. Всё будет хорошо. - Ева шептала эти слова как мантру, не особо вдумываясь в смысл. Рука сжала холодный металл, а чёрное пальто осталось лежать бесформенной кучей на полу. В окно снова врезалась птица. Возможно опять голубь. Может даже уже знакомый. - Странная птица. Находит препятствия буквально там, где их нет. Опять влетела в прозрачную материю. Жаль. – Ева стояла среди Ничего с оружием в руках и наблюдала за жизнью птиц. Выглядела эта сцена как конец войны. Хотя, войны начинаются и заканчиваются приблизительно одинаково. Девушка подошла к шкафу, который был единственным стабильным элементом в ту секунду. Предварительно забравшись на шаткий стул, она добралась до вершины в масштабе комнаты. Даже тут всё было стабильно. Лишь пауки слегка удивились ночной гостье. Ева, не нарушая полуночной тишины, положила «огонь в извращённой форме» на пыльную полку. Она знала – сюда никто не полезет. Да и шкаф этот давно никому не нужен. Единственное пальто Регины и то расположилось на полу. - Пистолет и пауки. Невероятный натюрморт. Жизнь киллера на пенсии. – в словах Евы трудно было уловить грань между лёгким юмором и внутренней истерикой, которая готова была проступить через тонкую кожу. Опустившись на землю и оставив тот самый огонь в нужном месте, девушка села на пол. Из ниоткуда, как нельзя кстати, возникла пачка сигарет. Она была полупустая, с разлагающейся упаковкой, но была. Спички, к счастью, были не промокшие и надежду не убили. Кислорода, которого и без того было мало, становилось ещё меньше с каждым выдохом горького дыма. Мысли запутывались, образуя какие-то морские узлы, потом распутывались – и так по кругу. Утро. Очень раннее и очень позднее. Одно. Ночной дым и духота ускользнули. Через не совсем очевидное оконное стекло даже пытались пробиться некие лучи солнца – размытые, без динамики, но они были. Девушки сидели за столом и с набором худших традиций – остывший чай (даже не кофе!), который моментально окрашивает белую керамику, то ли от своей горькости, то ли от ненатуральности, вчерашний картофель как единственный представитель еды и нестабильная стабильность, воцарившаяся в комнате. Ева водила железной вилкой по тарелке, издавая напряжённый скрип – казалось, что ещё небольшое усилие – и тарелка перейдёт в осколочное состояние. Регина ела, хоть и не особо любила этот ритуал. А последнее время, казалось, вообще отказалась от этой траты времени. Прищурить глаза – и мизансцена не отличалась от обычного утра в обычной квартире обычного дома. - Как спалось? – вопрос из уст Регины разрезал тишину. Вся неуместность уместилась в этих двух словах. - Неплохо. – ответила девушка, сквозь тонкую кожу которой просвечивались вены. Упустить факт того, что сон – это то, что не было замечено ночью, казалось правильным решением. - Может стоит всё же купить тебе диван? Спать на матрасе, кажется, вредно для чего-то там… Для костей, наверное. - ещё вчера она говорила про трупы, падающие самолёты и уничтожала смысл в виде своих холстов. А сейчас с весьма живим лицом волновалась за сон собеседницы. - Излишки. Правда в аскетизме. – Ева протянула эту фразу с лёгкой усмешкой. - Ты ведь не высыпаешься. И не ешь. Как ты вообще держишься, существуешь в этом мире? Ева не смогла ответить. Ибо не держалась она. И особо не существовала, лишь создавала иллюзию. Кажется, что есть человек, а его нет. Таким фокусам позавидовал бы даже Гудини - Это не забота, и не сочувствие. Не тепло и даже не холод. Такая вот мерзкая погода поздней осенью . Вопросы ведь риторические, ты сама это знаешь. Зачем ты это делаешь? Я не могу смотреть на тебя, потому что я просто тебя не вижу! - в тоне Евы происходила градация от спокойствия до надрыва. И разрыва. – Вчера ты готова была пустить себе воздух по венам, пулю в висок, или в лоб – как тебе больше нравиться. Наверное, в висок эффектнее, по-киношному. А ещё можно с двух пистолетов сразу! Я такое тоже видела! В тихом крике Евы можно было различить число эмоций, которое приближалось к трёхзначному. И ни один из этих оттенков не был надеждой. - Ты сама ничего не ощущаешь и поэтому решила воспользоваться моими чувствами, взять в аренду! Я хочу понять твои мысли, часть из них забрать себе или вообще сжечь – только бы не видеть стеклянное спокойствие. Спать ночью я даже не мечтаю, ведь знаю, что ты не в порядке. Длинный и не лишённый рассудка монолог Евы прервал звонок. Даже не телефонный, он не раздавался в этой квартире уже давно. Высокие, граничащие с писком, ноты дверного звонка врезались в стены и отлетели обратно. Регина с невозмутимым лицом поднялась с скрипящей табуретки, обронив лишь одну фразу. - Извини, я отлучусь на секунду. – её спокойствие было абсолютно болезненным, сырым, не холодным, а даже морозным. Проходя через коридор, Регина с неясными намерениями прихватила свои полотна. Ту темноту, тесноту в двухмерном виде. Красота их была удушена, но перестать называть черные прямоугольники полотнами было страшно. Девушка подошла к двери и сделала два оборота скрипящего замка. Пришлось разгерметизировать закупоренный вакуум. Вместе с холодной волной воздуха в квартиру зашёл Он. Тот самый Он иногда бывал в этом сомнительном помещении, и всё Ему здесь было чуждо. Как будто путешественник по разным мирам слегка заплутал, ввёл неправильные координаты в своей чудо-машине. Он не сказал ни слова – отсутствие приветствия звучало органично. Высокая фигура разрушала всю органику помещения. Бывает же такое – человек не подходит под обстоятельства, или он неправильные, или окружающий мир. Обычно из этой дисгармонии убегают далеко-далеко. Но Он зашёл в прихожую и даже набрался смелости закрыть за собой дверь, отважный. -Держи. Раньше это было дорого, а теперь это твоё – Регина говорила неестественно тихо и протянула несколько полотен Ему. Без никаких пакетов и чемоданов -У тебя холодные руки – безымянный мужчина принял подарок. -Спасибо. Ты ведь всегда хотел получить что-то моё. Но отдать могу только сейчас. На чай не приглашу. Вообще, лучше иди домой, и побыстрее. Там, кажется, гроза скоро будет – нехорошая погода сегодня. Не совсем собеседник даже не кивнул. Казалось, что если бы он услышал о конце света через несколько минут, реакция осталась бы прежней. Дверь закрылась. В квартире снова двое. - Мы можем продолжить нашу ссору пару мгновений спустя? – Регина вернулась на кухню и восстановила спокойный, ровный тон. - Может это… и к лучшему. – Еве не было особо интересно кто пожаловал к ним в такую рань. А вот тон голос приятельницы волновал. Он давно преодолел пометку в 0 градусов и теперь опускался лишь ниже, к льдам Антарктики. - Приходила соседка, эта...Мария Валерьевна. Или Марина Витальевна. Ну, мы ещё думали, что в её квартире никто не живёт…. Живёт. Запах у неё в квартире странный, а она ведь слепая почти. – параллельно с рассказом про незрячую соседку Регина достала из шкафа старую куртку и сумку. - Какая ещё соседка?! Господи, наверное нужно всё-таки зайти к этой Марии Витальевне. Регин, что происходит? Несколько минут назад я рассказывала о том, что ты для меня значишь, а теперь ты предлагаешь идти спасать какую-то бабушку. – слова Евы были обрывчатыми и не особо логичными. Но девушка, уже с телефоном в руках, искала подобие кроссовок. Дверь в квартиру напротив была открытой и какой-то… мёртвой. Распухшая – или от воды, или от старости. Девушки не спеша зашли в квартиру. Темнота и запах, что казался знакомым, врезались в рецепторы. Как только Ева перешагнула порог, или то, что от него осталось, Регина резко дёрнула её за руку в сторону единственной более-менее видимой комнаты. В следующую секунду дверной замок повернулся на два оборота. Также не без помощи Регины. - Быстрее. У нас мало времени. – просто ледяной голос девушки превратился в настоящий металл. Ещё и холодный. Очень. - Что, чёрт возьми?! Объясни пожалуйста, хоть что-то! – с каждым мгновением удивление Евы переходило в напряжение, с добавлением злости. Регина не отреагировала на просьбу девушки. Создалось впечатление, что она и не услышала её. Правда трудно не услышать что-либо, стоя в нескольких сантиметрах друг от друга. Она, не выпуская сумки из руки, быстрым шагом шла в сторону комнаты. Еве не оставалось ничего, кроме как следовать за девушкой. Комната была пустой. Абсолютно. Света не было во всей квартире, шторы также старались не допустить свет в конце тоннеля. Они стояли посреди комнаты, друг напротив друга. Закономерно, первой пришлось заговорить Регине. - Бабушка эта действительно существовала. Анна Георгиевна, кажется. Правда умерла несколько месяцев назад, я даже на похороны приходила. Вряд-ли ей сейчас нужна помощь. Хорошая женщина была. Наверное, ты должна знать – мои полотна я отдала Ему. Сегодня. Тебе привет не передавал. Пускай уже забирает всё самое дорогое, моё, без остатка. Помнишь, мы говорили о самолётах и пилотах? Что-то об авиакатастрофах. Так вот, самолёты никогда не загораются просто так. НИ-КО-ГДА! – не дав сказать Еве ни слова, Регина присела и начала копаться в сумке. Быстро, как перед рейсом на самолёт – тема воздушного транспорта явно не отпускала. Регина стояла с направленным в висок дулом пистолета. Свой висок. - Сегодняшней ночью я переложила твоё оружие… на шкаф… Почему?... – слово «Почему» и не нуждалось в объяснении. - Ты действительно считаешь, что тот пистолет, наполненный пылью - это единственное, что есть у меня? Нельзя так в мире жить. - Ты ведь не посмеешь. Ты не заставишь меня видеть это! Я ведь знаю! – Ева не приближалась к Регине. Её слова были такие особенные, что комната больше не казалась пустой. Две девушки. Одна с пистолетом. Вторая абсолютно обезоружена. Пустая квартира, которая уже и не наполнится. - Ты права. Абсолютно. В твоих словах нет ни грамма лжи. Я действительно не заставлю тебя это видеть, хоть сочувствия у меня осталось мало. Самолёты никогда не загораются просто так. – девушка опустила дуло пистолета. С полной уверенностью договорив последнюю фразу, Регина нажала на курок. Пуля, вместе с искрой, полетела в неведомом направлении. Кажется, прямиком в ковёр Анны Георгиевны. Ничего страшного. Разбитые стёкла, терракотовые кирпичи и прочие составляющие хрущёвок украшали асфальт. На одном из стёклышек виднелись алые разводы. Среди обломков виднелось ещё много чего. Но спешащим на работу людям явно не нужно было это рассматривать. Жители дома проснулись окончательно. Теперь их там меньше. Стало понятно на какой запах жаловалась Мария Валерьевна. Или Марина Витальевна. Или Анна Георгиевна.