Шоколад, как двигатель отношений

      Во дворе пахло шоколадом. Вечер спустился и укутал землю темно-коричневой мглой. В далеке виднелись только светлячки премостных фонарей. Ген вошел в лабораторию, здесь непривычно темно и тихо. Сейчас тут никого нет, но обычно стук склянок и шуршание сыпучих ингредиентов не утихают до самой ночи. Ожидания встретить ученого за работой были уничтожены одним видом неживых пострек вокруг, ни единой живой души кроме тех братьев-акробатов около моста. Допозна не спящее здание остывало после рабочего дня, когда заходишь на лице появляется чуть заметная испарина. Лунный свет заливался в окна, заполнял его стены и темные углы. Но, нет, углы сглаживала темень, свет был лишь бликами на колбах и прожектором падал на стол. На этом же столе был беспорядок из бумаг, стекла и темных разводов. Все так и говорило «Сенку решил слинять пораньше». Аромат сильнее ударил в нос копошась в легких, на столе была деревянная коробочка. Легким шагом он подошел к столу и удовлетворенно хмыкнул. Разглядывая его, Ген провел по кривой деревянной поверхности рукой, рядом с коробочкой была шоколадная крошка, рассыпаная по форме коробки на столе, изделий было два. Затолкнув угощение в рукава сиреневой юкаты, он отправился к обсерватории на дереве. Вечер веял горячим летним воздухом, но по мере продвижения к дому, все больше прослеживались холодные нотки. Ген аккуратно постучал.  — А? — со скрипом, дверь открылась, — Заходи. Сенку раскачивался на стуле в абсолютно расслабленном виде, о чем говорил смятый халат. На ладошке была горсть поломанного шоколада. Гость изучающе продвигался по комнате. — Сенку-чан, ты запарился над тем, что бы сделать шоколад? — Ты пробовал сладости местных? Они просто отвратительны, — почти не оставляя пробелов между словами, на одном дыхании он проговорил, от чего слова так и веяли усталостью, — я, вообще, люблю молочный, но из того, что мы имеем, могу предложить только такой. — Это очень мило, — Ген повертел коробочкой и в ней забилось о стенки содержимое. Сенку склонил голову на плечо и в попытке чем нибуть занять взгляд рассматривал носки на своих тряпичных ботинках. Ген обвел круглую комнату взглядом и зацепился за кровать, что занимала половину свободного пространства, как, фактически, если мерять квадратуру по полу и сколько из квадратных метров занимает кровать, так и со стороны дизайна, даже чисто визуально она занимала много воздуха, как бы отделяя место для сна. Пол проскрипел, вспомнилось, как он напрягал всю деревню, чтобы построить обсерваторию. Болтолог стек на кровать, присаживаясь напротив ученого, Сенку закинул ноги на подставку для телескопа и медленно, чуть заметно, качался вперед назад. — Ты все-таки сделал его, — довольно заметил. — Знаешь, хорошо, что предложил, я видел в лесу какао-бобы, — Сенку повел плечами и рукой указал на невидимый какао-плод где-то в воздухе, — Но мне не удавалось сделать его. — А почему тебе не удавалось? — Ген разломил плитку и положил маленький кусочек на кончик языка. Менталист тонко промычал. То, что витало воздухе и оседало стружкой на рецепторах, теперь одной бомбой вкуса тает на языке. Украдкой он заметил как Сенку за ним внимательно следил, после чего, сразу стушевался и заерзал на стуле. И… Спрятал взгляд? — Кхм, я не мог найти время. — Ясно, — тихо проговорил Ген и хитро улыбнулся. Он откинулся на кровать и растянулся почти во всю длину, так, что зацепил пальцами подушки из каменного века. Сладкая судорога пробежала по мышцам, сегодня день и в правду был напряженный, как только расслабишься веки мгновенно тяжелеют. — Лечь и не проснуться, что бы опять случайно не стать рабом науки, — отдаленно, затуманено прозвучало со стороны кровати. — Ну не так уж я вас и загонял, — возмутился Сенку. — Да ты изверг, я ног не чувствую, — громко пожаловался Ген и приподнялся на локтях. Лунный свет очерчивал профиль, Сенку пусто глядел в одну точку, тяжело вздымая грудную клетку. Мимолетно повернулся к собеседнику, видимо, чтобы продолжить разговор, но оба слишком устали. И разочаровано переложил ногу на ногу. Настоявшийся воздух расшевелил Ген, он с недовольным вздохом поднялся на ноги. Болтолог в два маленьких шага пересек расстояние к звездочетному прибору и мягко уперся в него плечом. Он выглядит абсолютно прозрачно, будто все намерения растворяются в отраженном холодном свете. Временами его просто невозможно разгадать. — Я беспокоюсь о тебе, — искренне признался Ген, слышать от него, что то подобное, заставляло душу приятно скрипеть. Вот уж точно, разбиватель ожиданий. — Да, все нормально, — отмахнулся научник, — Нет смысла беспокоиться, — Сенку поднял и потянул руку к затылку, отведя взгляд на верхушки деревьев за ращелиной для телескопа. В комнате начинало холодать, завитки вечерней прохлады щекотали открытую кожу и чуть не заставили чихнуть, но на ноги будто разлили горячий чай. Схватившись за податливые бедра накрытые светлой тканью, Ген навис над ним, а его лицо было так близко, что по неволе в идеально сложенном уме промелькнула тонкая как леска мысль «Был бы он чуть-чуть ближе, мог бы ударить микромолнией». Поистене глупая мысль — здесь не где взяться статическому электричеству, если бы траекторию руки не преграждал внезапно обнаглевший человек, Сенку неловко смял бы себе переносицу. В красных глазах, что-то сверкнуло, когда пятно ассиметричной прически скрылось из поля зрения, на шее почувствовалось прикосновение не согретых пальцев, своей нежной щекой тот потерся о щеку Сенку, смял ее ровный рельеф, будто лег на мягкую подушку из современности. И на последок решил ужалить невесомым поцелуем, вызывая прилив жара в единственное место на коже. Сенку растерялся, хоть и виду не подал. Выдавали его только разомкнутые губы секунду назад плотно прилегающие друг к другу. По спине ползла змея, щекоча позвонки, заставляя слабеть твердую осанку, а… это была рука. Без зеркала стало понятно — к ушам приливает кровь, к щекам, шее, к кончику носа, неужели его это так засмущало? Или же он просто не верно трактует ответ организма? Даже не известно — что из двух вариантов хуже. Ген схватил вдох из чужого рта, ввязывая в сухой поцелуй, вибрация от мычаний и прерывистый ритм постоянно разрывающегося поцелуя выводил мысли не в ту степь. Нацепив на себя раздражение, он перестал отвечать и показательно недовольно сложил руки на груди. Ощущений было так много, их надо было переварить, но действовать требовалось здесь и сейчас. Они встретились взглядами, снова, в этот раз Ген тяжело дышал через улыбку, но взгляд терялся. Сенку, заприметив движение в свою сторону, вскинул руку на уровень живота человека рядом, — Стоп, подожди. Он встал и, на пробу, завел руки за спину тому, кто только что пытался вдавить ему вкус шоколада в глубинки легких. Голос Гена застрял перед тем как тихо просопеть: — Хех, всё хорошо? — Господи, для обсурдности вопроса не хватало только спросить «Предложение в силе?». Ген будто услышал и закатил глаза. Это было мило, осознание загудело в голове, такие махинации должны были возбудить, но не как не вызвать желание коснуться нос к носу. Сенку зарылся рукой в белую часть волос и подтянул менталиста к себе. В сомкнутых губах начало таять от обжигающих волн мурашек. Ощущения возящихся рядом с друг другом языков сродни яду тетродотоксина, но без побочек, только онемение и голова пошла ходунком. Каждая незначительная тень в комнате разрасталась в огромные пятна, в темени виднелись блеклые мошки. Ноги спутано плелись меж собой выходя на нужную последовательность для совместной ходьбы в слепую. Сладко-горький привкус ласкает нёбо. Задавленные стоны вырываются из глотки. Тем временем затылок соприкоснулся с жесткой кроватью, а натруженные за день мышцы заныли от свободного падения. Ген сверху закрывал от мира, спадающая грамосткая ткань кутала в теплые объятия, а он влажно посасывал кожу на шее, иногда поддевая ее зубами. Его руки шмыгнули под древний научный халат, а Сенку схватился за его шею одной, и водил пальцами другой руки между лопаток на разгоряченной спине. Для ощутимости трения пришлось скрестить ноги на чужой спине. Ген двигался вверх вниз, неизвестные ощущения близости с другим человеком просили вырваться на волю, но в ответ им было только шипение в пододеяльник. Он оставил след от зубов рядом с ключицей ученого. Рука, огрубевшая мозолями, протиснулась под почти свободно свисавшую накидку. Снизу открывался вид на покрасневшего Гена, плотно усаженного румянцем. Он так открыт, что рвению прикоснуться сложно сопротивляться. Ген надавил на ребра, свободной рукой расползаясь под одеждой, невзначай касаясь костяшками кожи, скатывался ниже. Он тянет за пояс, тот завязан хитрым образом и не поддается. Сенку мягко убирает руки Гена себе на грудь поближе к подбородку. Нервно смеётся пока не справляется с своим поясом. Ох, как же жар на коже ярко контрастирует с ночным холодом. Мысли бледны и нечетки, но даже так он видит, Ген смотрит на него так странно по домашнему. В голубом блике мерехтят беспокойно огни большого города. У них одна культура на двоих, именно это он в нем и ценит, помимо интеллекта. Он не двухзначно на это намекнул однажды. Розовые неоновые вывески с рекламой на большой улице. На члене почувствовалась твёрдо обхватившая рука, на ощупь как дешевый бархат. Он сжал плотно четырьмя пальцами , а большим коснулся головки. Не все приемы из порно приятны, но их все всё равно использовали. В диафрагме брынчит, тянется и рвется в единую секунду. Когда Ген вцепился ногтями в талию. Глубоко под водой прозвучал чей-то стон.       Глаза закатились.       В ушах звенит. В теле накатывает волна за волной истома и выходит в мир скачками энергии плавляющихся как метал мышц. Тело покидают последние силы, мир начинает затухать. Спустя секунды в тихом сопении, кто-то зашелестел тканью. Ген привалился на Сенку и потянулся ко лбу убрать его волосы.  — Сенку? — прошептал он, чтобы утвердиться в своей догадке. — Ты так сильно устал? — говорил ему прямо в лицо, от чего тот в самом сне попытался вяло отвернуться, — Спит он, ага, — мазнул по кончику носа пальцем, вырывая смешок из парня, замертво закрывшего глаза. Сенку перекатился на бок и чуть заметно вздрогнул, когда его приобняли со спины.