Последнее причастие

За окном шелестит ночь, укрывая толстым одеялом летний, и без того раскалённый добела, Петербург. На улице жарко и душно, повсюду летают комары и мошки, уже так надоевшие горожанам. Стрекочут сверчки, сверкают, едва заметным в темноте светом, светлячки. Почти полная луна медленно ползет по черному, словно смоль, небосводу, на котором даже видны звезды, что является редкостью для больших городов. И все идет как обычно. Ничего не сбивается с ритма. Все идет правильно. Сейчас, ночью, когда июльская жара хоть немного улеглась, город начинает дышать свободнее. Он освобождается от стальных оков жары, сдавливавших его могучую грудь. Город сбрасывает с себя пелену духоты, поднимаясь вверх паровыми столбами. В центре города появляются немногочисленные люди, а точнее - молодежь, а на окраинах выползают заспанные дачники на ночной шашлык. Наверное, так было везде, кроме одного единственного места, на окраине Санкт-Петербурга. Несмотря на позднее время, Михаил не спал. Он лежал в гостиной на диване, молча глядя, как потрескивают в камине щепки и ветки. Он слушал, как за окном проехала одинокая машина, после чего все стихло. Абсолютно все. Спустя пару секунд где-то вдалеке завыла собака, а за ней – еще целая свора, сливаясь в треклятый ночной оркестр. Послышалась ругань, удар чего-то жесткого, обо что-то мягкое и тишина. Теперь уже совсем неразрывная. Мишина голова была доверху заполнена мыслями, а точнее - воспоминаниями. Мысли рвали его на части, стремясь отхватить по кусочку от панковской души, что было довольно успешной затеей. Миша не сопротивлялся своему разуму, поддаваясь на его злые игры. Он думал о том, что потерял, а что приобрел. Пытался сравнить победы и потери, хоть результат выходил и совсем нерадушный. Тяжело вздохнув, мужчина пригубил немного красного вина из изящного бокала, поставив его обратно на столик. Даже от алкоголя не становилось легче. Мысли. Мысли. Мысли. Они не давали расслабиться, они били в виски, препятствуя сну. Впрочем, раздумья были вполне серьезными. Перед глазами раз за разом вставали картины, связанные с одним человеком, который был ему настолько дорог. *** Губы мужчин сплетаются в страстных поцелуях, перерастающих во взаимные укусы. Руки их ощупывают тела партнеров, словно изучая, стараясь понять, как действовать дальше. Взгляды карих и голубых глаз встречаются, и любовники на пару секунд замирают, глядя друг на друга. Казалось бы, сегодня они впервые признались себе в том, чего уже долгое время боялись и считали постыдным. Оба мужчины были уверены, что это неправильно, неверно, но ведь, происходит? Они любят друг друга, пусть это и противоестественно. Пусть людям не нравится, это не их дело и не их проблемы. Любовь - штука сложная и запутанная, нетерпящая лжи и требующая полнейшей отдачи от обоих партнеров, ведь какая же это будет любовь, если один будет отдавать себя без остатка, а второй даже не соизволит ответить первому? Спустя секунды, Князь первым подается к партнеру, немного наклоняясь над ним и проводя языком по шее Миши, так доверчиво подставленной для укусов, из-за чего Андрей не сдержался и слегка прикусил кадык друга. Миша чуть дернулся в сторону, едва ли не отстранился, но мгновенно обмяк, ощутив, как умелые руки Андрея легли на его живот, сжимая его майку в горстках, намереваясь тянуть наверх. Горшенёв, медленно подталкиваемый партнером к кровати, не забывал и про ласки. Руки его изучали крепкую и ровную спину Андрея, под толстой кожей которой перекатывались мощные мышцы. Как же он чертовски хорош. В меру накачан. Хорошо сложен. Руки Горшка сами потянулись вниз, к пояснице друга, зацепив пальцами футболку и потащив ее наверх. Поддавшись Мише, Князев немного наклонил голову, позволяя ему перетянуть свою футболку через голову и отбросить как можно дальше в угол. На очереди одежда Миши. Андрей нагнулся над лежащим другом, уперевшись руками в матрас и спускаясь головой как можно ниже, к поясу партнера. Схватив край футболки зубами, мужчина потянул ее наверх, подбородком слегка касаясь горячей кожи. Тело под ним было тоже, определенно красиво. Пусть немного тощее и изуродованное шрамами, но Князю нравилось целовать каждую отметину на бледной коже друга, он любил выводить языком влажные дорожки по контурам татуировок, обожал облизывать выпирающие косточки, оставляя кровавые засосы на теле Миши. Они были как инь и янь. Состояли в абсолютной гармонии и идеально дополняли друг друга. Но что пошло не так? *** Михаил открыл глаза, чуть сощурившись и прислушиваясь. Тишина. Лишь скрип веток за окном и вой ледяного ветра. Все то же потрескивание дров в камине, все те же сверчки со светлячками. А он надеялся было, что пришел тот, кого он ждал, но тщетно. Поистине гробовая тишина упорно не хотела разрываться шагами и скрипом двери. А Горшенёв ждал. Надеялся. Он верил, что Андрей придет. Думал, что он почувствует, что его ждут. Что в нем нуждаются, как в воздухе. Шли минуты за минутой, а Князя все не было. Мгновения ожидания тянулись вечностью, так мерзко растянутые секундами. Каждый щелчок часов резал по сердцу и поджигал душу. Где же он? А он не придет. Не пришел сейчас, не придет и позже. Занят. Не заметил. Не ощутил. Михаил тяжело вздохнул и закрыл уставшие и покрасневшие от бессонницы глаза, откидываясь на спинку дивана и одной рукой что-то ища на маленьком столике. Проворные пальцы нащупали нужный предмет, сжимая в ладони наполненный инсулиновый шприц. Михаил надеялся, что до этого не дойдет. Надеялся, что сможет сдержаться, но нет. Сорвался. Горшенёв молча смотрел на шприц, который он держал слегка дрожащей рукой. Взгляд карих глаз скользил по отравленной героином, игле, словно боясь того, что будет дальше. Мерзко было играть в эту русскую рулетку, стреляя в себя ядом, надеясь, что пронесет. Мерзким было осознание того, что Миша больше себе не хозяин. Он не может сопротивляться такому желанию. Вены на руках вспухли от напряжения, которое охватило Горшка. Сейчас он должен решить, чего же он хочет? Реальности или забытья? *** Дыхание мужчин сбивается в один рваный стон, сопровождаемый тихим хрипом. В бывшей, безжалостно разорванной, тишине слышится, как трутся друг об друга разгоряченные тела. Слышится, как предательски скрипит старая кровать под весом двух мужчин. Они двигаются ровно, слажено. Стоны на низких тонах звучат в унисон, сливаясь в одну протяжную песню любви. Дыхание рвется на клочки, растворяясь в ночной тиши. Света в комнате, да и не нужен он, ведь есть луна. Полная, украшенная темными пятнами кратеров и отблесками спящего солнца. В этом слабом серебряном свете можно видеть тела мужчин. Можно увидеть, как поблескивают на коже капельки пота, как по подбородку одного и них медленно стекает струйка крови из прокушенной губы. Словом, все идеально. Миша покорно лежит на кровати, под Андреем. Странно, но это роль в их запретной игре ему нравилась больше всего. Ему нравилось смотреть исподлобья, сквозь слипшиеся пряди волос на Андрея, как тот зажмуривается, прикусывает губы или выгибается в спине от наслаждения. Сейчас Горшенёв лежал на животе, покорно принимая в себя Андрея целиком, который тоже отдавался ему до конца, не оставляя себе и немного на донышке. Миша знал, что Князь делает это все не из собственного удовольствия, а прежде всего хочет довести до пика Горшенёва. Андрей толкается, как глубоко может. Из груди вырываются хрипы, перемешанные со стонами. Дыхания попросту не хватает, хоть такие перегрузки на легкие ему и не впервой. Мужчина подается вперед, прижимая руки партнера к кровати, губами, тем временем орошая его затылок свежими поцелуями. Миша вздрагивает, но тут же расслабляется. Ему нравится, когда Андрей так делает. Одной рукой Князев обвивает предплечье Миши, пытаясь немного притянуть к себе друга, желая снова ощутить вкус этих губ, но прежде он решает продолжить себе дорожку. Губы ложатся по лопатку Миши, оставляя там жаркий поцелуй, после мужчина облизывают острую косточку на плече друга. Ему тяжело делать все ровно и аккуратно, ведь ритмичные толчки еще никто не отменял. Спустя несколько секунд, Князь таки добирается до губ Горшка, даря ему крепкий поцелуй, выполненный жарким сплетением губ и языков в одном неразрывном целом. Их глаза закрыты. Они не видят друг друга, а лишь чувствуют. Ощущают. Любят. Чудовищно мощные, разливающие по венам мужчин лаву, толчки. Сжатые в ладонях плечи. Зажмуренные глаза. И мужчины одновременно изливаются в сладком оргазме, приносящем такую желанную свежесть в их тела. Князев бессильно падает на Мишу, заблаговременно выставив одну руку вперед, чтобы ненароком не сделать своему другу больно, после чего уже мягко опускается грудью на спину музыканта. - Люблю… - шепчут голоса в унисон. *** Вот уже и второй час ночи на исходе. Все также светит луна, все также воет ветер за коном, а внутри едва слышно шуршит почти потухший огонь в камине. Где-то на другом конце города выли свою затяжную серенаду бродячие собаки, а совсем близко ехали редчайшие машины. Ничего, кажется, не изменилось, кроме… Кроме того, что Михаил, все также лежащий на любимом диване, практически не шевелился. Его, некогда яркие карие глаза были широко распахнуты, а кулаки раскрыты. На лице поблескивали застывшие бисеринки пота, вызванные секундным жаром, что охватил все тело Горшка, сожрав остатки больного разума. Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что тонкая игла инсулинового шприца вошла глубоко под кожу, в вену на запястье, насыщая организм Миши белой смертью. Героином. Глупая игра на выживание. И не надоело оно ему? Каждый раз играть со смертью, каждый раз оставлять ее в дураках, возвращаясь в мир живых. Неужели неясно, что рано или поздно Фортуне надоест улыбаться хоть и талантливому, но наркоману? В этот раз, она оказалась не на стороне Миши. В этот раз организм не выдержал. Просто, не перенес столько ударов одновременно. Не перенес дозы, не перенес муки ожидания. Ведь Миша так ждал! Он до последнего надеялся, что Андрей придёт! Надеялся, что на его зов умирающей от тоски птицы, откликнутся и спасут прежде, чем это сделает смерть. Уже поздно. Некогда живое и светлое лицо застыло в предсмертном лике, обрамленное мягкими чертами. Рот был приоткрыт, что свидетельствовало о том, что первым отказали именно легкие. Они не выдержали больше питать это изъеденное героином и терзаниями, тело. Они первые сдались смерти на радость. Они же и увлекли за собой весь организм. Перед смертью все тело Миши содрогалось в адских судорогах. Ноги его сводило нечеловеческой болью, руками он и вовсе не мог шевелить. Они отнялись, словно их и не было. Михаил ощущался чудовищные уколы где-то в районе живота: сдавала позиции и печень. Она тоже больше не выдержала сумасшедшей нагрузки на себя. Жарко. Тело трясется, будто в лихорадочном припадке. Мужчина мотает головой, словно пытаясь прогнать происходящее, как страшный сон. Отравленная кровь с силой била в виски, смывая за собой и рассудок. Героин в ней добрался до сердца. Удар. Еще один. И тишина. Последнее, что Михаил ощутил – невероятное облегчение. Горшенёв ощутил, как исчезла вся его боль, словно и не было ее. Первые Миша ощутил такую невероятную легкость. Никаких больше душевных терзаний, никаких мыслей в голове, лишь абсолютно необоснованная радость. Правда, он это уже почти не ощущал. Просто, когда у людей отключаются все органы, на смену боли приходит абсолютное расслабление. Именно тогда, тело покидает душа. *** Полчаса проходят в абсолютной тишине. Затихло все. Не колыхалась и мельчайшая молекула. Ни ветра, ни стрекотания сверчков, даже огонек в камине погас. Казалось, все скорбело об утрате. Все на свете осознавало, кого они потеряли в эту ночь, но сделать что-то было уже поздно. Вдруг, эту мертвую тишину растрясают скрип двери и тихие шаги в коридоре, спустя секунды уже резво слышимые уже гостиной. Он пришел. Но опоздал. Не успел. Князев молча стоял посередине гостиной, глядя на тело друга. Он. Просто не верил. Он не верил, что мог опоздать. Но то, что он видел, говорило само за себя. Андрей медленно перевел взгляд на шприц, торчащий в свисающей вниз с дивана, руке Миши и ощутимо вздрогнул, плотно сжав губы и стараясь дышать только носом. В области сердца что-то неприятно кольнуло изнутри и пропало. Просто. Что-то опустело, исчезло, пропало, так, толком, и не появившись. Князев как зачарованный смотрел то на шприц, то на мертвое застывшее лицо друга и все больше понимал, насколько он сейчас перед ним виноват. Сглотнув ком в горле, и сбросив с себя оцепенение страха, Андрей медленно подошел к дивану, сев на колени перед ним. Аккуратно надавив, Князь извлек шприц из руки друга, отбросив смертоносную штуку, прочь от него. С трепещущей надеждой в сердце, Андрей прикоснулся к запястью Миши и так и ужаснулся. Мёртв. Совсем. Князев, словно не веря, помотал головой. Не может быть! Этого просто не может быть! Андрей резко перевел взгляд на лицо друга и зажмурился. Нет, он не мог этого видеть. Ведь он. Только что все осознал. Он понял, что хочет вернуться к Мише, хотел извиниться, но не успел. Не успел какие-то два часа, которые Горшку показались немногими секундами. Сейчас Андрей все понял, но было слишком поздно что-то изменить. Приоткрыв глаза, Князь осознал, что перед ним все расплывается, словно под водой. Князев зажмурился еще раз, твердо обещая, что не заплачет, но тщетно. Скупая слеза скатилась по гладко выбритой щеке, капнув на рубашку друга. - Миша, Мишенька… - едва слышно шептал Князь, словно надеясь, что его слышат. Он не верил в то, что сейчас представало его глазам, вернее, отказывался в это верить. Андрей болезненно прикусил губу, силясь сейчас не плакать, но кого же он обманывал? Себя? Он так хотел верить, что сильный, но видя мертвого друга, который погиб лишь из-за бараньей упертости самого Князя, пришлось перед самим собой раскаяться. Зря, зря он так поступил. Зачем последовал своим глупым принципам? Но не стоит его винить, ведь теперь Андрей наказан самым страшным – он должен будет пожизненно носить в себе то, что именно из-за него ушел из жизни этот человек. Прикрыв глаза, Князь приложился ухом к груди любимого, так надеясь услышать хотя бы слабые удары родного сердца, но тщетно. В груди Михаила ощущалась лишь мертвенно тяжелая тишина. Постепенно в разум Андрея закрадывалось немое отчаянье, осознание того, что Миша больше никогда ничего не споет, больше никогда не выйдет на сцену, а тело его будет предано огню и ветру. Руки Андрея медленно скользят вдоль боков Миши, растирая и словно пытаясь согреть навсегда остывшее тело, кровь в котором уже давно остановилась. Одной рукой он касается ладони друга, сжимает ледяные пальцы, некогда бывшие живыми и теплыми. Немного привстав, Князев стянул мертвое тело за собой на пол, разумно решив, что диван двух мужчин не вместит. Аккуратно уложив Мишу, Князь залез на него сверху, разводя его ноги шире, чтобы случайно ничего не сломать другу. Приподняв голову, Андрей внимательно посмотрел в лицо друга, свободной рукой прикрыв его глаза, чтобы не видеть, как те смотрят на него с каким-то слабым укором, сжигающим душу Князя изнутри. Теперь Миша выглядит, словно он спит. Все бы так подумали, но не Князев. Он знал, что его друг мертв. Знал, что навсегда. И от осознания того, из-за КОГО Горшенёв умер, Андрей дернулся в судороге, всхлипнул, ложась на Мишу сверху, устроив голову на его груди. В темноте было заметно, как бессильно подрагивают в слабом лунном свете крепкие плечи, а сквозь тишь можно было расслышать всхлипы и слабые бормотания, из которых явно выделялось одно единственное имя. Немного придя в себя, Князь привстал, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, рубашку Горшка, затем и вовсе освободил друга от ненужной тряпки. Своя же футболка улетела в дальний угол мгновенно, и Андрей прижался всем свои разгоряченным от волнений телом к телу Миши, словно надеясь его хоть немного согреть. Отдать хотя бы часть своего тепла ему, хоть и знал, что это бесполезно. Ледяная кожа Миши острым наслаждением обдала тело Князя, даря секундную разрядку измученному мужчине. Но вздрогнул Андрей лишь тогда, когда их соски соприкоснулись. Князев чуть отпрянул, жадно глотнув ртом воздух, будто не сразу уяснив, что это только что было. Волна странного и болезненного удовольствия снова пронзила его тело, накрывая с головой. Андрей чуть привстает на руках, тянется к плечу Миши, целует, медленно проводит языком до шеи, оставляет поцелуй там. При особо приятном соприкосновении с ледяной кожей, Князь не сдержался и прикусил нежную кожу на шее Горшка, тем временем четко ощущая, что испытывает полноценное влечение к мертвому другу. Мужчина чувствовал отвращение к самому себе, но было поздно. Дверь к сознанию и разуму была накрепко заперта. Очередной поцелуй остается едва заметным следом на грудной клетке Горшенёва, а Князь уже постепенно спускается ниже, покрывая все тело Миши поцелуями и легкими отметинами от укусов. Он выводит языком какие-то замысловатые узоры, неуклонно приближаясь к брюкам Горшка. Несколько движений и брюки, хоть и с трудом, но стягиваются с крепких мускулистых ног Миши и уже валяются на полу. Свои брюки Князю стоило меньших усилий, а потому уже спустя секунду он нависает над распятым под ним другом совершенно голый, медленно опускается на тело Миши, трется влажным от смазки членом о живот Горшенёва, прикрывая голубые глаза. С теплых губ срываются стоны, нет сил терпеть такую манящую близость и Андрей поддается… Издав протяжный стон, Князь медленно входит в любовника, ощущая, как ледяная плоть принимает его член, обхватывая его тугими мышцами, словно не радуясь этому вторжению, но Андрей просто не мог больше. Дикими и рваными толчками он вбивался в тело под ним, выгибался в спине от редкого наслаждения, а руки гладили тело партнера, растирали, пытаясь принести хоть чуточку удовольствия. Для удобства, Андрей закинул ноги Горшка к себе на локтевой сгиб, насаживая на себя тело друга, и пальцами поглаживая его голени. Князя злила нависающая над ними тишина, забывшись, он толкнулся, как мог сильно, ожидая хоть какой-то реакции от Миши, но осознание сильным ударом огрело его голову, снова пробираясь в, и без того покалеченную душу. Князев уже не способен нормально дышать. Легкие рвутся от напряжения, а сердце сбивается с четко заданного ритма, отбивая произвольные партии. По спине градом катятся капли пота, падая на пол. Андрей задирает голову, а по щекам, от захлестнувших его с головой, чувств, текли слезы, смешиваясь с потом. Разум мужчины уже абсолютно отключился.я Все попытки привести себя в чувство оказалось тщетны. Руки отпустили ноги Миши, а навалившееся сверху тело, согнуло их в коленях. Сильные руки Князя бродили по телу Горшка, поглаживая, царапая короткими ногтями, оставляя едва видные следы. Одна рука возвращается к телу хозяина, сжимает, выкручивает напряженные соски, вырывая у Андрея громкие, ничем не приглушенные стоны. Вторая рука исследует тело Горшенёва, лаская его прогибающиеся под любыми касаниями, мышцы. Пальцы с силой сжимают костлявые плечи, надеясь на ответную реакцию, но тщетно. Несколько судорожных последовательных движений, а затем и финальный, самый сильный толчок, и с губ Андрея слетает разорванный хриплым дыханием стон. Он обильно кончает глубоко внутри друга, ощущая, как горячая сперма толчками высвобождается из Князя. - Миша… - судорожно шепчет он, бессильно повалившись на пол, рядом с другом, руками, обвивая талию мертвого и прижимая к себе. Свинцовой тяжестью навалилась на него реальность. Только сейчас он понял, что произошло и то, что он натворил. Кровь болезненно ударила в виски, возвращая мужчине сознание. Неужели это все и есть правда? Это и есть реальный мир? Андрей чуть приоткрыл голубые глаза, глядя на тело рядом с ним. Нет, Миша не ожил, а воспоминания о произошедшем так никуда и не делись, как бы Андрей сам того и не хотел. Он понимал, что именно сделал, и именно это обгладывало его душу, словно голодный пес новую косточку. Спустя несколько минут, приведя дыхание в норму, Князев поднялся с пола, опираясь на диван. Перед глазами все на секунду помутнело, но тут же прошло, исчезая также быстро, как и появилось. Андрей медленно удалился в ванную, а затем вернулся с влажным полотенцем в руках, принявшись стирать им с тела Миши его семя и капли пота. После этого Андрей одел Горшка также, как он и был до этого, усадив на диван, заботливо подложив под его голову подушку. Сейчас Горшок выглядел как спящий, разве что смущали валяющиеся рядом смертоносный шприц и жестяная ложка. Князев в последний раз подошел к другу и, сжав его холодные пальцы, подарил ему прощальный поцелуй. Их последний поцелуй.

С прискорбием вынуждены сообщить, что Михаил Горшенёв скоропостижно скончался в ночь с 18 на 19 июля в своём доме в Петербурге.