Чёртово колесо

      Димка ощутил опасность и странное удовольствие от происходящего. Он принял цветочный горшок и склонился лицом к ароматным лепесткам. Гопник испытующе за ним наблюдал. Вот сейчас он вдруг резко передумает, выхватит у меня горшок и разобьёт его о мою глупую голову, решил Димка. Как же достали эти нервные мысли, но может, стоило прислушаться к ним?       – Спасибо, – улыбнулся Димка, не зная, что ещё сказать в этой странной, жуткой тишине.       – Не надо меня благодарить, – хмуро пробурчал Степан, и его чёрные глаза стали сердитыми. – Я же сказал, это просто знак извинения за хренотень, которую устроил мой мелкий атлет.       – Ну, тогда я забираю назад своё спасибо, – озадаченно проговорил Димка. Лучше, наверное, не импровизировать со словами, подумал он. Не дразнить хищного зверя.       Димка пригласил его войти, чтоб тот, наконец, поставил грузовик на полу в прихожей. Это Степан и сделал, после чего раскрыл кабину «Джокера» и достал оттуда свёрток – две полторашки пива, завёрнутые в пакет. Димка только что вспомнил о пиве. И его встревожили, скорее, не эти пивные посиделки, а предстоящие беседы. О чём они будут говорить?       – Пойдём на кухню? – спросил он неуверенно.       И они уселись за столом, одетым в старую цветастую скатерть. Степан с любопытством оглядел кухню. «Он же не планирует ничего украсть?» – тут же пронеслась в голове Димки нехорошая мысль. Он не хотел думать так о Степане, точнее, он просто не хотел стать жертвой ограбления. Но красть у него, собственно, было и нечего. Ну разве что, красивые расписные блюдца, которые коллекционировала его бабушка. Она умерла в прошлом году, и теперь Димка жил здесь совсем один. И кухня выглядела так же, как и при бабушке. Ничего тут не изменилось.       – Я сейчас расскажу тебе, каких трудов мне стоило приделать это грёбаное колесо на место, – сообщил Степан и сделал несколько глотков пива из большой чайной кружки.       Димка слушал его, но вряд ли что-то понимал. Он был из тех людей, кто не отличал гвозди от шурупов. Но он слушал гопника с удовольствием, просто потому что алкоголь расслабил его. Теперь он не так страшился приглядеться к лицу этого мужчины, грубому, но чисто выбритому, со следами шрамов в некоторых местах. Степан же смотрел куда угодно, только не на Димку. Будто это приятное уединение смущало его – но могут ли гопники в принципе смущаться?       – А ты что мне расскажешь? – спросил Степан, закончив свою историю про починку грузовика.       Димка тихо откашлялся.       – Через месяц я уезжаю учиться на фотомодель, – признался он. – Этот институт находится в Савере, и туда принимают только мальчиков с нетрадиционной ориентацией. Оказывается, такие институты существуют. Хотя это же Савера, большой город, там сбываются все мечты…       Он прекратил свой монолог, потому что теперь Степан смотрел ему в глаза, и он был чем-то взбешён.       – Не надо мне тут вещать про пидоров, ладно? – напряжённо попросил он. – Если я подарил тебе цветы, это ещё не значит, что мне интересно слушать про всю эту голубую хрень. Я даже своей жене не дарил цветов, если хочешь знать.       – Хорошо, извини, – только и сказал Димка. Он огорчился, что разозлил своего собеседника. Но у них осталась ещё одна нераспитая бутылка.       Может, не стоило дальше пить? Димка быстро пьянел и мог наговорить ещё больше лишнего, чем уже сказал. Чувство опасности исчезло напрочь. Осталось только расслабление. И да, пришло прекрасное желание болтать обо всём на свете. Но Степан был не из тех людей, с кем можно болтать обо всём на свете.       – Слушай, я неинтересный человек, – сообразил Димка, виновато улыбнувшись. – Давай лучше ты будешь рассказывать, а я слушать.       – Пожалуй, это меня устраивает, – сказал Степан. – Но тогда я схожу и возьму нам ещё пивка, а то уже почти восемь.       Гопник отправился в магазин и принёс ещё две полторашки. Когда он отсутствовал, Димка ощущал беспокойство. Не приведёт ли он сюда свою гоп-компанию? Не случится ли беды?       Они просидели на кухне до глубокой ночи. Степан рассказал штук двадцать историй о своих приключениях. Ему было тридцать, и он многое повидал в своей жизни: начиная от пожаров, заканчивая лисьими капканами. Димка, которому всегда нравились брутальные мужики, к концу посиделок чувствовал эйфорию от общения с этим грубым, неотёсанным мужланом. Его хищные глаза и мускусный аромат с лёгкими нотами дешёвого одеколона обвивали Димку каким-то наркотическим удовольствием. Лишь бы не влюбиться, подумал он.       – Пока я ходил за пивом, все мои завтрашние дела отменились, – сообщил Степан, когда время подходило к двум часам ночи. – Так что я могу и сам занести этот грузовик тебе на работу. Ведь будет очень странно, если ты завтра сам его принесёшь.       – Да, это правда будет странно, – тут же согласился Димка.       «Я очень хочу снова тебя увидеть, наверное, так же как и ты меня… вот чёрт, эти мысли… откуда они только берутся»       Степан ушёл, сказав ему «Покедова» и забрав грузовик с собой.       Димка запер за ним дверь и отправился обратно на кухню. Итак, он остался в живых. Ему вдруг захотелось танцевать, и он включил музыку. Последние хиты дискотек. То, что сегодня произошло, было таким непривычным для его жизни. Этот гопник… он не выходил из головы. Димка танцевал в полном одиночестве и прокручивал в мыслях все фрагменты сегодняшнего дня. Потом в голову стали приходить и другие фрагменты. Он со Степаном гуляет по городу. Они вместе сидят в парке. В кинотеатре. Вместе танцуют на дискотеке, переглядываясь и тайно улыбаясь друг другу. Димка с силой пресёк все эти видения. Ещё парочка неосторожных мыслей – и он точно влюбится. Так всегда и бывает. Любовь состоит из мыслей.       Назавтра он буквально бежал на работу, одетый в лучшие вещи из гардероба с мешковатым балахоном поверх. Не успел он устроиться у кассы, как увидел Степана с «Джокером» в руках. Димка едва не разулыбался в лицо своему вчерашнему собутыльнику.       – Ну, вот и я, – сухо сказал ему Степан. И снова их глаза ненадолго замерли друг на друге. Теперь Димка не мог сказать, что ему это показалось. Нет, не показалось. Даже если Степан считает по-другому.       «Джокер» вернулся на свою витрину, и колесо было на месте. Всё было хорошо. Но сегодня Степан не спрашивал ни о чём. Уж не жалеет ли он, что провёл с Димкой вчерашний вечер? Вдруг это было импульсивной идеей, а теперь гопник решил, что этого не следовало делать. И дарить цветочный горшок тоже было странноватой затеей. Но Степан ничего об этом не сказал. Он попрощался и ушёл.       И в последующие две недели Димка не видел его.       Заведущая, которая вскоре вернулась из Питера, каждый день упрекала Димку в том, что он витает в облаках, и тот лишь грустно извинялся. Да, даже его мысли о будущем были не столь захватывающими, как мысли о недавнем прошлом. Степан застрял в его голове, и Димка настраивал себя на то, что лишь переезд в Саверу поможет ему переключиться. Зачем тебе этот гопник, спрашивал он себя. Зачем тебе проблемы, страхи, риски?       «Я ничего не могу с собой поделать», – признался он себе в один дождливый день, стоя за кассой и пытаясь следить за покупателями, бродящими у витрин. Эти мамашки и их мелкие засранчики только и делали, что трогали товар. Постоянно что-то падало или звенело. Включались говорящие игрушки. На полу оказывались ценники. Лучше б он не устраивался сюда работать. И не было бы сейчас никаких грузных мыслей и плохого настроения.       Так он и стоял удручённо, пока в отдел игрушек не вошёл маленький мальчик. Он был без сопровождения, и Димка озадаченно уставился на него. Он вдруг понял, что этот мальчик – тот самый разрушитель грузовиков, сын Степана. Сердце его натужно заколотилось, в горле пересохло. Мальчик подошёл к нему и протянул эскимо на палочке.       – Это папа передал, – сказал он.       Димка с волнением взял эскимо, рука его так дрожала, что он устыдился.       – А где папа? – шёпотом спросил он.       – Ушёл покупать кусачки, – безмятежно сообщил ребёнок, а потом развернулся и помчался обратно к выходной двери.       Димка так и застыл с идиотским выражением лица, прижимая к себе эскимо и даже не замечая, как оно обдаёт холодом его грудь. Он не чувствовал ни рук, ни ног, только эйфорию.       «Ты напомнил о себе… Значит, ты тоже обо мне думаешь»       – Я сейчас тебе это мороженое знаешь куда суну? – раздался свирепый женский голос позади него, и Димка вздрогнул.       – Всё, всё, простите, я просто замечтался… – он с тревогой положил эскимо возле кассы, и заведующая, продолжительно посмотрев в его блаженное лицо, хмыкнула и отправилась доставать других продавцов.       Димка молился, чтобы вечером Степан позвонил ему. И, кажется, его молитвы, сработали. Когда он сушил волосы после душа, телефон зазвонил.