Проверка верности

      В подземелье нет ни дней, ни ночей, здесь стоит вечный полумрак, но от привычности эта атмосфера не кажется гнетущей, а с точностью наоборот — здесь, глубоко под землёй, даже как-то уютно. В месте с множеством ловушек, в месте, где происходили ужасные эксперименты, Кабуто чувствовал себя уютнее, чем где-либо. Причина, впрочем, была не только в одной лишь привычке, а так же и в том, кто именно тут находился. Сероволосый служил Орочимару далеко не из страха и безысходности. Ему, конечно, некуда было идти, но тем не менее, некоторые взгляды своего Господина он разделял. И, что более важно, просто восхищался им, каждой его чертой, каждым действием и словом. Этот хриплый низкий голос гипнотизировал, холодный взгляд золотистых глаз привлекал, и парень не мог ничего сделать с этим влечением, только скрывать его, стыдиться, и беспрестанно восхищаться змеем.       Даже сейчас, тайком наблюдая за Орочимару, что проводил какие-то опыты, Кабуто интересовался далеко не экспериментом, а тем, кто его проводит. Он заворожённо смотрел на тонкие длинные пальцы, перебирающие травы, на сосредоточенное бледное лицо в тёплом свете огня факелов, на длинные тёмные волосы, водопадом спадающие по плечам и спине. Он не мог отвести взгляда, и мысленно успокаивал себя тем, что ему интересен опыт. Это было не так, но сероволосый предпочитал лгать самому себе, от этого становилось чуточку легче с этой ношей неразделённого влечения. Он смотрел на сильные руки и грезил о том, как эти руки будут скользить по его телу, касаясь в самых откровенных местах. От этого перехватывало дыхание, а щёки невольно начинали гореть. Кабуто не понимал, в какой момент начал чувствовать такое, но именно после этого, без всяких слов, совершенно безмолвно и, скорее, лишь для самого себя, решил поклясться в вечной верности Орочимару.       Орочимару заметил Кабуто ещё с того самого момента, как он тихо подошёл к дверному проёму, но ничего не сказал. Этому парню змей доверял достаточно, настолько, что мог не скрывать своих экспериментов, и был не против наблюдения. Змею это вовсе не мешало, наоборот, ему было любопытно, как долго Кабуто будет вот так тайком пялиться на него, выйдет ли из тени, или продолжит наивно думать, что его присутствие незаметно. Однако, тот стоял уже довольно долго, притаившись, и не отводя взгляда. Мужчина усмехнулся, покачивая в руках колбу с бледно-голубой жидкостью в ней, после чего повернул голову, смотря прямо на Кабуто. — Если тебе так интересно… — он едко ухмыльнулся, не сводя пристального взгляда с затаившегося парня. — Можешь подойти и посмотреть поближе. — эта фраза сопровождалась очередной усмешкой. Орочимару сразу заметил смятение на лице Кабуто, как тот едва дрогнул от его голоса, и стал ждать дальнейшей реакции, убрав колбу.       Сероволосый слегка дёрнулся, слыша такой приятный голос, и стыдливо опустил взгляд. Он думал, что его присутствие незаметно, а потому совсем не ожидал, что Господин обратит на него внимание. Но уже было поздно думать об этом, и он не спеша прошёл в лабораторию, подходя ближе к Орочимару. Кабуто на пару коротких мгновений задержал взгляд на бледном лице, заворожённо смотря в чужие глаза, а после вновь опустил голову, чувствуя, как его сердце забилось чаще от этой неловкости. — Прошу прощения… — проговорил он вполголоса. — Меня очень заинтересовал ваш эксперимент. — объяснил сероволосый причину своего наблюдения, хотя в глубине души ему было самому уже смешно от таких глупых отмазок. На деле он совсем не за опытом наблюдал, и, более того, даже понятия не имел, что делал всё это время змей.       Видя смятение и растерянность во взгляде Кабуто, Орочимару не мог сдержать ухмылки, признаться честно, его забавляло видеть обычно собранного Кабуто таким потерянным. Было любопытно выяснить причину такого поведения, и хотя вариантов было достаточно, змей был уверен, что причина такой растерянности точно не в задуманном предательстве. Потому что Кабуто верен ему больше, чем все остальные слуги вместе взятые. Мужчина окинул взглядом парня, что стоял перед ним и выглядел сейчас совсем беззащитным, хоть таким далеко не являлся. — А чего ты извиняешься? — змей усмехнулся, возвращаясь к своей работе. — Я не запрещал тебе наблюдать. — добавил он, не прекращая ухмыляться, испытывая непонятное удовольствие от одного лишь взгляда на потерянного Кабуто.       Хотя Орочимару планировал продолжать свой опыт, сосредоточиться отчего-то стало сложнее. Кабуто не мешался, он молча стоял, даже с места не сдвинулся, боясь шелохнуться, но всё равно отвлекал. Точнее, отвлекал не совсем он сам, а мысли о нём. Непозволительно грязные мысли, заставляющие воображать себе странноватые развратные картины. В таком состоянии думать об опыте не мог даже Орочимару, а потому, вновь отвлекаясь, он уставился на парня, где-то на задворках сознания думая о том, что можно проверить его покорность и то, на что он готов. Глаза сверкнули хищным золотистым блеском, змей приблизился к Кабуто и положил ладонь на его щёку, заставляя посмотреть на него, так, чтобы они сохраняли зрительный контакт. — Скажи мне, Кабуто… На что ты готов ради меня? — издевательски спросил змей, заглядывая в напуганные чёрные глаза.       От этого вопроса, взгляда и прикосновения к щеке, Кабуто на мгновение выпал из реальности, заворожённо рассматривая прекрасное лицо своего Господина. — Вы же знаете, Орочимару-сама, я готов на всё ради вас! — без сомнений выпалил сероволосый, неосознанно делая акцент на последних словах. Ради вас… Он и правда был готов на всё ради змея, готов был исполнить любой приказ, лишь бы оставаться нужным, лишь бы слышать чаще этот приятный, до мурашек пробирающий холодный голос. — Я сделаю всё, что прикажете. — добавил он, снова утверждая свою собственную верность, и не смея отвести взгляда от чужих гипнотизирующих глаз, смотря со страхом и восторгом одновременно. В голову снова полезли непотребные мысли, от которых хотелось сгореть со стыда на месте, а чужая холодная ладонь на щеке лишь подливала масла в огонь.       Чувствуя необъяснимое удовольствие от этой беспрекословной покорности, Орочимару хищно облизнулся, поглаживая тёплую щёку сероволосого, ещё пару мгновений решаясь, стоит ли воспользоваться этой верностью, или нет. Но это милое личико, это юное сильное тело, этот взгляд — они делали решение до смешного очевидным. Змей знал, что влечение никуда не исчезнет само по себе. Долгое отсутствие близости с кем-либо сказывалось даже на нём, да и Кабуто сам казался достаточно привлекательным. — Готов на всё, значит? — переспросил он, взглядом хищника смотря на свою будущую жертву, специально оттягивая время, чтобы потрепать Кабуто нервы, чтобы увидеть ещё больше смятения на лице. — Тогда я приказываю тебе не сопротивляться.       Эта многозначительная фраза со стороны Орочимару пробудила в Кабуто целый шквал развратных мыслей, а вместе с тем — сковывающий страх. Парень закрыл глаза, словно пытаясь спрятаться от того, что с ним собирается сделать его Господин. Не сопротивляться. После такого приказа могло последовать абсолютно что угодно, и сероволосый приготовился к чему-то болезненному. Он почувствовал, как змей подошёл к нему вплотную и обвил рукой его талию, сердце забилось в груди испуганной птицей. Но боли не было. Вместо неё Кабуто почувствовал длинный горячий язык на своей шее, и удивлённо раскрыл глаза, восторженно ахнув, и тут же закрывая рот ладонью. Ему было стыдно, что от такого незначительного действия он издаёт такие звуки. Змей усмехнулся. Он видел, как по началу Кабуто замер в страхе, и своим действием решил сразу дать понять, что он собирается сделать. Рваный стон, сорвавшийся с губ парня, понравился Орочимару, но ему совершенно не нравилось то, как Кабуто закрыл рот рукой. Змей взял того за запястье и отвёл его руку от рта. — Не смей себя сдерживать. — приказал он, после чего слегка прикусил кожу на шее, желая услышать ещё один стон. Реакция не заставила себя ждать, Кабуто слегка вздрогнул и сдавленно промычал, запрокидывая голову чуть назад. Действия змея удивляли, но сейчас пытаться понять чужой ход мыслей совсем не хотелось. Кабуто слишком долго держал в себе влечение к своему Господину, а от того сейчас был ужасно чувствительным, до того, что у него уже подкашивались ноги. Хотелось вцепиться в плечи Орочимару, чтобы устоять, но разрешения не давали.       Змей снова усмехнулся, донельзя довольный такой чувственной реакцией, и отступил на шаг, пристально смотря на сероволосого жадным взглядом, будто пожирая его глазами. — Раздевайся. И распусти волосы. Мне всегда нравилось, как ты выглядишь с несобранными волосами. — спокойным тоном произнёс змей, позволяя себе быть более откровенным, чем обычно. Ему и правда очень нравились те моменты, когда удавалось застать Кабуто с распущенными волосами, но раньше ни с того ни с сего приказать больше не собирать их было бы слишком странно, даже глупо. Поэтому сейчас Орочимару решил воспользоваться этой возможностью. От такого спокойного голоса и слов, которые произнёс змей, Кабуто почувствовал, как загорелись смущённым румянцем его щёки. Орочимару-сама нравится, когда его волосы не собраны. Мысленно парень решил, что по возможности будет чаще распускать их, чтобы Орочимару смотрел на него своими прекрасными золотистыми глазами, чтобы нравиться ему хотя бы немного. От этой неловкости было трудно и пошевелиться, но Кабуто не медля повиновался. Сначала снял резинку с волос, а после неторопливо снял верхнюю, а затем и нижнюю часть одежды. По коже прошлись мурашки от ощутимой прохлады помещения, но парень стерпел. Холод — это совершенно не то, что его сейчас волновало. Не зная куда сложить свою одежду, он неловко взглянул на Господина, но замечая, каким голодным взглядом он смотрит на его голое тело, тут же опустил взгляд в пол. Это было слишком смущающе, и выбивало все остатки здравого смысла и сдержанности.       Рассматривая юношеское тело, Орочимару понял, что не нехватка интимной близости была причиной спонтанного влечения, а как раз сам Кабуто. Он взял из его рук одежду и уложил на край стола, а после начал раздеваться и сам, сбросив собственную одежду на пол, не церемонясь. Сероволосый поднял взгляд, и уже не смог вновь отвести глаз. Он видел обнажённое тело Орочимару-сама, имел возможность рассмотреть его. Раньше такие шансы тоже выпадали, особенно во время лечения, но тогда Кабуто мог видеть лишь отдельные части тела, да и ситуация была другая. Сейчас же всё переходило грани реальности и, даже если это был просто развратный сон, сероволосый не хотел просыпаться.       Орочимару подошёл к нему вплотную, подхватывая на руки и усаживая на стол, на котором, к счастью, было достаточно свободного места. Холодными ладонями он проводил от бёдер к коленям, заставляя Кабуто вздрагивать и рвано хватать воздух. Его ещё никогда не трогали в таких местах, а сейчас это делает его желанный Господин, и от этих прикосновений голова шла кругом, а возбуждение усиливалось. Сероволосый и не думал сопротивляться, даже если бы Орочимару не отдавал приказа, без слов и предупреждений начав всё это, он бы без раздумий отдался. Потому что сам хотел этого. И змей прекрасно видел, что заставлять парня не нужно. — Ты заслуживаешь награду за свою покорность. — произнёс он, после чего прильнул к губам Кабуто своими, утягивая того в страстный поцелуй. Сероволосый только собирался сказать что-то, но его прервало соприкосновение губ. Мысли моментально пропали из головы все до одной. Кабуто даже в своих фантазиях не мог представить, что Орочимару поцелует его, но это случилось наяву, от чего момент казался каким-то нереальным и даже волшебным. Парень слегка разомкнул губы, позволяя змею углубить поцелуй, почувствовал соприкосновение языков, и прикрыл глаза, отдавая всего себя этому моменту. Кабуто не решался первым отстраниться, да и не хотел, ему нравилось чувствовать язык и губы Господина, этот поцелуй пьянил и путал мысли. Когда змей отстранился, напоследок проведя языком по припухшим от страстного поцелуя губам парня, последний разочарованно хотел было потянуться за ещё одним поцелуем, но в этот момент его уже уложили на стол.       Орочимару упивался этой властью над чужим телом, а Кабуто нравилось быть послушной марионеткой в руках Господина. Холодные ладони блуждали по его телу, совсем как в тех развратных фантазиях, парню было стыдно за свою чувствительность, он очень хотел кусать губы и закрывать рот ладонями, но Орочимару приказал не сдерживаться и Кабуто, краснея, рвано стонал от любого касания, прогибался под ласками чужих рук, подставляясь, и уже горел от нетерпения, пока змей с самодовольной ухмылкой продолжал эту сладкую пытку. Орочимару трогал бёдра, водил ладонями по рёбрам и груди, поглаживал, и усмехался, видя уж слишком бурную реакцию от прикосновений. Он склонился над парнем, и прильнул губами к его шее, целуя, оставляя засосы на коже, покусывая и всячески помечая свою собственность, того, кто принадлежит ему одному и никому больше. — Орочимару-сама, я… — начал говорить сероволосый, но ему не дали закончить. Орочимару грубо засунул в его рот свои пальцы. Без смазки будет трудно, и хотя в лаборатории было множество самых разных веществ, вряд ли бы что-то подошло. Парень понял всё без слов и начал вылизывать и посасывать чужие пальцы, водя по ним языком. Он чувствовал горьковатый привкус от трав, к которым касался Орочимару до этого, сознание плавилось от мыслей о том, что эти прекрасные руки, эти изящные пальцы сейчас у него во рту. Кабуто старался не задевать зубами, крупицы страха перед Господином заставляли его хотя бы самую малость сохранять осознанность собственных действий. Змею нравилось, что его понимали без слов, и нравилось видеть развратную картину того, как его верный слуга вылизывает его пальцы, стараясь смочить их слюной получше, как краснеет, явно испытывая стыд и смущение от ситуации. Он и думать не мог, что этот сдержанный парень может выглядеть так соблазнительно. Отсутствие сопротивления и попыток самовольничать доставляло Орочимару не меньше удовольствия. Он не терпел непослушаний, и видел, что Кабуто это прекрасно понимает, поэтому просто подчиняется, сам не решаясь прикоснуться к телу змея.       Вытащив пальцы из горячего рта, Орочимару снова припал к шее парня, жадно оставляя алые отметины. Он не хотел, чтобы кто-то ещё мог видеть Кабуто таким. Ведь это только его слуга, его собственность. И Кабуто принадлежит одному лишь ему и никому больше. Пока парень был отвлечён ласками, змей ввёл в него первый палец. Наградой был не только поцелуй, но и отсутствие жестокости в целом. В награду за верность Орочимару решил быть нежнее с парнем, чтобы не сломать его и не спугнуть. Сероволосый почувствовал дискомфорт, но вместе с тем удовольствие от осознания, что эти потрясающие длинные тонкие пальцы Орочимару-сама, которыми он так завораживающе перебирал травы, или сжимал оружие, эти холодные тонкие пальцы сейчас там, внутри. Кабуто чуть прогнулся в спине, издавая достаточно громкий стон, когда почувствовал в себе второй палец. Глаза закатывались сами собой, очки сползли, распущенные волосы хаотично лежали на столе, пара серебристых прядок спадали по лицу. Парень и слова не мог из себя выдавить, лишь стонал не прекращая, иногда вскрикивая от вспышек боли из-за грубоватых движений. Это был его первый раз, все ощущения были непривычными, новыми.       Змей заворожённо смотрел на Кабуто, что лежал на его столе, и так соблазнительно выгибался, издавая сладкие тягучие стоны и закатывая глаза от накрывающего с головой удовольствия. Он такой чувствительный, возможно, даже слишком, но Орочимару нравилось это, его возбуждали эти рваные вскрики, приоткрытый рот, стекающая с уголка губ слюна, капельки слёз в глазах. Хотя, слёзы ему нравились не так сильно, но змей и так старался быть нежнее, а боли не избежать в любом случае. Сдерживаться было сложно, хотелось уже ощутить жар чужого тела, но обещание есть обещание. Кабуто заслужил свою награду. Чувствовать язык Господина на своей шее и груди, а его пальцы там, внутри себя, было несравнимо ни с каким другим удовольствием в этом мире. Парню было жарко, так жарко, что ему казалось, что его тело в огне. Он прогнулся в спине ещё сильнее, запрокидывая голову назад, издал громкий протяжный стон и кончил, после опускаясь обессиленно на стол, а затем густо краснея. Он кончил лишь от пальцев змея. Стыдно.       — Ах, п-простите, Орочимару-сама… — стыдливо пробормотал он, испуганно взглянув на змея, в ожидании увидеть недовольство. Но Орочимару, кажется, это мало волновало. Вытащив пальцы из чужого тела, он взял Кабуто за бёдра, притягивая ближе к себе, к краю стола. — Ты расслаблен сейчас, мне будет даже легче. — слишком уж спокойно прокомментировал он, и толкнулся бёдрами, входя сразу на всю длину, от чего тут же несдержанно хрипло простонал. Этого Орочимару уже давно не испытывал. Кабуто, который хоть и был ужасно смущён своей чувствительностью, пребывал в отрешённом состоянии после оргазма, и в реальность его вернула резкая боль, отдающая в поясницу. Он вскрикнул, царапая поверхность стола. С непривычки было до одури больно ощущать в себе что-то большое, но мысль о том, что это делает Господин… Один лишь взгляд на покрасневшее немного лицо змея, на его полные страсти и желания глаза, перебивал любую боль, Кабуто готов был стерпеть, даже если бы Орочимару вздумалось грубо изнасиловать его в одном из коридоров. Потому что это Господин, ради него парень выдержит любую боль.       Орочимару позволил ему немного привыкнуть, но сил сдерживаться практически не осталось, и он вскоре начал делать первые толчки, немного резковатые, но не грубые. Кабуто захлёбывался в стонах, сейчас он даже при всём своём желании не смог бы сдержать себя. Боль через какое-то время начала отступать, уступая место обжигающему удовольствию, которое словно электрический разряд расползалось по телу, и сероволосый снова возбудился, от чего тело вновь желало прикосновений холодных рук. — Орочимару-сама… Прошу… — Кабуто не мог нормально что-то сказать, но попытался, он хотел поцелуя, и осмелился попросить. — Прошу, поцелуйте меня снова. — сбивчиво выдавил он, иногда прерываясь на короткие громкие стоны-вскрики, а после протянул руки, обнимая Орочимару за шею и заставляя того вновь наклониться, приблизиться.       На сей раз змей был не против самовольничества. Он прислушался к просьбе, касаясь губами губ парня, отдавая тому возможность перехватить инициативу. Кабуто воспользовался этой возможностью, со всей страстью и желанием утягивая своего Господина в поцелуй, и постанывая в губы от резких толчков. Привыкая к новым ощущениям, он начал двигаться навстречу, насколько это было возможно, и не осознавая себя царапал сильную спину Орочимару от накрывающих волной эмоций. Сладкие стоны сероволосого лишь сильнее возбуждали змея, но сам он вёл себя куда тише, стонал сдавленно, из собственной гордости не желая показывать, что ему тоже хорошо. Царапины на спине давали контраста ощущениям. Кабуто обхватил ногами змея за талию, притягивая его ближе к себе, он хотел чувствовать его глубже в себе, хотел получить ещё больше.       Каждый толчок отдавался волнами удовольствия по телу. Орочимару отстранился от чужих губ, и посмотрел в затуманенные страстью чёрные глаза, а после наклонился к чужому уху, начиная тихо шептать, почти шипеть по-змеиному. — Видеть тебя таким могу только я, слышишь? — томно говорил он, опаляя кожу горячим дыханием. Кабуто должен знать, кому он принадлежит. — Ты не должен отдаваться кому-то кроме меня. Это приказ. — последняя фраза прозвучала с лёгким холодком, вкрадчиво, так, чтобы даже в состоянии пика удовольствия Кабуто всё понял. Он должен понять, ведь как верный слуга обязан слышать и выполнять приказы в любом состоянии. — Д-да… Никому… — сбивчиво ответил Кабуто, закатывая глаза и не в силах строить свои реплики из-за вырывающихся стонов. — Никому, кроме вас, Орочимару-сама. — фраза сопровождается протяжным стоном. Сероволосый прогнулся в спине, его стон переходил в громкий вскрик, его словно током прошибло, и он кончил от очередного толчка и хриплого томного шёпота над ухом.       Ещё пара грубых несдержанных движений, змей кончил парой секунд позже, и вышел, после выпрямляясь. Удовлетворённым взглядом он посмотрел на результат своих действий: Кабуто лежал на столе, не в силах даже пошевелиться, тяжело дышал, отсутствующим взглядом смотря куда-то в потолок, с уголка рта стекала слюна. Орочимару довольно ухмыльнулся. Видеть своего слугу таким может только он, и они оба это знают. И засосы, которыми была усыпана шея Кабуто, подтверждали то, что он принадлежит своему Господину, и только ему. Сероволосый и сам не захочет никого другого, он готов отдаться лишь одному Орочимару, готов отдать ему всего себя, отдать тело и душу на растерзание, и не важно, что с ним сделают, главное, что это будет его любимый Господин.       Змей восстановил сбившееся дыхание почти сразу, и начал неспешно одеваться, намереваясь пойти в душ, а затем продолжить свои опыты… Да, точно, он был занят своими экспериментами. Теперь его уже не будет ничего отвлекать, желания утолены, и можно сосредоточиться. Одевшись, он вновь посмотрел на Кабуто, который, наконец, пришёл в себя, и надев спавшие в процессе очки попытался приподняться, но ему, очевидно, было пока что больновато шевелиться. — Я сам… — предупредил он, пытаясь подняться на локтях, но змей видел, что тот справляется совсем уж плохо. Орочимару соврёт самому себе, если будет утверждать, что ему всё равно. Как раз наоборот, ему было далеко не всё равно, и Кабуто был для него намного больше, чем просто подчинённый, и в заледеневшей жестокостью змеиной душе проснулось сострадание. — Сам ты плохо справляешься. — прокомментировал Орочимару, после чего внезапно подхватил Кабуто на руки, который удивлённо дрогнул от такого, но тут же размяк в сильных руках саннина, расслабляясь. Сознание всё ещё ускользало от него, он прикрыл глаза, чувствуя, как ему на плечи набросили какую-то ткань. — Тебе надо отдохнуть. — Да…