Подарок

Чонгук с ног до головы осматривает девчушку, которая стояла перед ним в одном тоненьком платье на бретельках и глазела на него огромными, немного испуганными глазами. Почему-то она зацепила его среди других девушек, которые стояли рядом с ней, и в принципе, ничем не отличались: такие же накрашенные и полуголые. Ну разве что, эта худощавая и запуганная, что добавляет больше детскости и невинности в её черты лица. Ли Кихёну такие нравятся. — О, это Лиса. Она новенькая, только три дня назад пришла к нам, — говорит Сонхо информацию о проститутке, которая зацепила внимание Чон Чонгука среди десятков представленных в одном из борделей Сеула. — Если по-дружески, то не советую. У неё совсем опыта нет ещё. Что ж, догадки Чонгука подтвердились. Она не только выглядит невинной и запуганной, но и является таковой. Пока что. — Я беру её, — безэмоционально проговаривает Чонгук, и протягивает сутенеру черную карточку, даже не думая слушаться его совета. Потому что Чонгук не себе развлечение выбирает, как думает Сонхо, привыкший к тому, что он всегда опытных заказывает. А для Кихёна. Чонгук слишком хорошо знает своего начальника, уведомлен о его фетише на «невинных» девушек с большими глазами, в которых мелькает испуг и некая детскость. Старый извращенец буквально презирал опытных шлюх, поскакавших на многих клиентов — он когда-то сказал Чонгуку, по секрету, что любит быть первым и единственным. Во всем. В последний раз взглянув на эту Лису, Чонгук брови хмурит, и разворачивается, шагая к выходу. Карточку Сонхо потом ему пришлет, ибо у Чонгука совсем нет настроения и сил ждать — он устал слишком сильно за этот рабочий день: двенадцать часов ходил и решал проблемы с перевозом героина заказчику в Пусан, так теперь еще и Кихён тонко намекнул, что хочет спустить пар, а его прошлая шлюшка Мэри из личного борделя поднадоела ему. А Лиса несколько секунд смотрит ему в спину, хлопая ресницами. А потом медленно, без всяких слов за ним шагает, под завистливые взгляды «коллег», которые желали быть выбранными вместо неё этим красавчиком. Но завидовали бы они Лисе, если бы знали, что Чонгук не для себя выбрал, а для самого Ли Кихёна? Вряд ли.

***

У Чонгука спина напрягается от взгляда этих больших глаз, которые всё не спускаются с него почти весь путь. Он тихо фыркает, продолжая смотреть на дорогу и вести машину одной рукой. Он любил свою машину. И был сейчас крайне недоволен тому, что на заднем сидении сидит будущая шлюшка Ли Кихёна. — Может, перестанешь пялиться? — всё-таки не выдерживает он, и через зеркало бросает хмурый взгляд на Лису, которая сразу же вздрагивает и опускает наконец глаза, краснея густо. Ей просто интересно, хочется рассмотреть внешность своего первого клиента тщательнее. И честно признать, Лиса даже немножко рада, что девственность она лишится с молодым и красивым парнем, а то она думала, что это будет какой-то жирный, женатый старик, по типу тех, кто обычно навещает её коллег. Правда, не факт, что у этого Чонгука нет жены. — Прости, — тихо шепчет она, не зная, куда себя деть. Хоть она и рада внешности первого клиента, но она всё ещё чувствует неловкость вперемешку со страхом, тем более от его холодного взгляда и грубого тона голоса. Чонгук глаза на это закатывает, совсем коротко подмечает в голове, что её голос подходит её внешним данным — такой же нежный и приятный. Опять же, во вкусе Кихёна. А потом забив на это, снова на дорогу смотрит, в конце которой уже видятся высокие заборы особняка. Приехали наконец. Он чрезмерно рад, потому что её душный аромат духов уже заполнил весь салон и его легкие тоже. Она распахивает свои накрашенные в черные оттенки глаза, делая их ещё больше, когда видит, куда они приехали. Удивляется, ведь судя по информации, которую она получила за эти три дня в новой работе, клиенты обычно отводили их в мотели, а не в особняки. Даже самые-самые богатые. — Выходи, — почти приказным тоном произносит Чонгук, и останавливает машину в саду, куда охранники без слов пустили его, открыв ворота, как только увидели. Лиса слушается, и всё ещё не спуская взгляд с особняка, выходит из этой черной машины, сразу обняв себя за плечи. Хоть и лето на дворе, но вечерами всё ещё бывает холодно, тем более если учесть, что она в одном мини-платье на бретельках. Даже курточки нет. Чонгук, вышедший за ней, коротко её осматривает с ног до головы, замечая, как она ежится от холода. Ну ничего, согреется скоро в объятиях старика. Усмехнувшись своим мыслям, он направляется к главным дверям, больше ничего ей не говоря и слыша, как она медленно, цокая каблуками по асфальту, за ним шагает, неуклюже пытаясь успеть. Он слишком быстро ходит. И вообще, какой-то он быстрый и раздраженный, будто пытается избавиться от неё поскорее. Да и не смотрит на неё с желанием и похотью, как обычно, вроде, должны. Он точно её клиент? — Кихён, — как только они входят в особняк, Чонгук зовет кого-то, вгоняя Лису в недоумении. Хочет поручить боссу его подарок поскорее, и съебаться в свою квартиру, потому что он устал слишком сильно и хочет уже уснуть блять наконец. В поиске Кихёна, он проходит в гостиную, где тот сидел постоянно, и не ошибается — видит начальника, который стоял рядом со стойкой алкоголя, и выпивал спокойно, будто не слыша, что его позвали. — Что-то ты быстро, — усмехается он, и делает ещё один глоток виски, стуча пальцами по стойке под ритм классической музыки, которая звучала совсем тихо по всей гостиной. — Привел? На его вопрос Чонгук лишь головой кивает, и отходит от дверного проема, открывая боссу вид на Лису, которая совсем растерянной выглядела и не понимала, что происходит. Она себя за плечи сильнее обнимает, но теперь уже не от холода, а от страха, потому что этот мужчина по имени Кихён так жадно на неё смотрит, медленно подходя. Да и внешность не приятная — на вид ему лет так пятьдесят, или даже больше, немного облысевший и толстый. А ещё, знакомый слишком. Точно какой-то бизнесмен, мелькающий в журналах и новостях. Или преступник. Или вместе взятое. И Лиса, реально, до последнего надеется, что её настоящий клиент вовсе не этот Кихён. Надеется, что Чонгук. — Как и ожидалось, Чонгук, — тянет Кихён, и уже вплотную к проститутке подходит, всё ещё на неё смотря. Нагло берет её за подбородок, и качает её голову в разные стороны, осматривая, будто вещь. — Ты слишком хорошо знаешь мои вкусы, — и его рука переходит уже к щеке, немного сжимая и вынуждая её посмотреть на себя, чтобы разглядеть её глаза. От его грубых действий ей становится даже больно, и поэтому она, чисто автоматически, пытается убрать его руку, схватившись за него. Но это лишь веселит мужчину, и поэтому он смеется хрипло, и добавляет: — Даже слишком, — и будто назло, сильнее сжимает её щеки, вынудив её помычать, но потом всё же убирает руку и смотрит на Чонгука, который молча наблюдал за этой сценой. Ну, старик доволен, и это главное. — Вы развлекайтесь, а я пойду уже. Был слишком тяжелый день, — произносит Чонгук, устало вздыхая, и смотрит на босса, тщательно игнорируя этот странный взгляд Лисы. Почему она так смотрит? Так… боязливо и с надеждой, будто молча крича, чтобы он забрал её с собой? Думала, что это он её клиент? Что этот особняк принадлежит ему, и они поднимутся наверх и будут нежно заняться любовью? Глупышка. — Если ты устал, то можешь остаться в одной из гостевых комнат, а не уезжать в другой конец города, — предлагает Кихён, потому что Чонгук реально уставшим выглядит — ещё бы, ведь весь день занят был доставкой наркоты в Пусан, да ещё и сгонял в ближайший бордель за этой девчушкой, которая вся сжималась от страха, и хваталась за уже покрасневшие щеки. — Ну, окей, — пожимает Чонгук плечами, который и сам не горел желанием вновь садиться в машину в час ночи. — Тогда я поднимусь и не буду вам мешать, — и с этими словами, он разворачивается, перед этим в последний раз коротко взглянув на Лису, которая всё не унималась и пялилась на него постоянно. Даже сейчас пялится, пока он по лестнице поднимается, слыша, как старик за спиной спрашивает «ну как зовут тебя, малышка?». Это его раздражает. Чего она вообще хочет от него?

***

Чонгук буквально падает в мрачную пропасть, заглатывающую его целиком. Он задыхается, не может нормально набрать воздух в легкие, и резко приподнимается с кровати. Всего лишь сон. Шумно дыша, Чонгук прикрывает глаза и пытается собрать мысли в кучу. Это был всего лишь сон. Кошмар, который так давно не снился ему. Немного успокоившись, он открывает глаза, и смотрит на часы на тумбе, которые показывали три часа ночи. Чертыхается, потому что он был таким усталым и сонливым, а в итоге проспал всего два часа. Теперь уже не хочется. Нащупав на той же тумбе пачку сигарет и зажигалку, Чонгук окончательно встает с кровати и направляется на балкон, чтобы покурить на свежем воздухе, а потом снова лечь спать, если получится. Ибо завтра тяжелый день. Особняк Ли Кихёна он наизусть знал, особенно эту комнату, в которой он ночевал временами. Он любил эту комнату за то, что через балкон открывается прекрасный вид на сад, успокаивающий его мысли. Ли Кихён был его начальником с подростковых лет, как только нашел его в приюте. Напарником. Отцом. Правда, вынуждал заниматься грязными делишками, убивать и продавать, что конечно же отразилось на снах Чонгука, которые уже бесят его до невозможности. Чонгук делает первую затяжку, прикрыв глаза от успокаивающей прохлады, и одной рукой хватается за перила. Вторую затяжку, и сразу слышит некий звук внизу, заставляющий его открыть глаза и устремить взгляд в эту сторону. Третью затяжку он делает, уже наблюдая за недавней коротковолосой проституткой, которая только что вышла из особняка, вся заплаканная, придерживая одной рукой бретельку порванного платья. Видимо, боссу она слишком сильно понравилась, раз уж он аж два часа не отпускал её. Чонгук брови хмурит, замечая, как эта Лиса шагает к воротам как-то слишком странно, медленно, по дороге всё ещё продолжая всхлипывать. Первый раз судя по всему прошел у неё не шибко нежно и сказочно. И казалось бы, чего ты ещё хотела, девочка? Ты в бордель работать пошла, а не в диснейленд. Чонгук тушит сигарету, и вниз бросает, снова подняв короткий взгляд на девушку. Цокает раздраженно, и в комнату заходит, потому что на балконе стало душнее, чем внутри. Потому что эта девчушка какие-то странные, раздражающие чувства в нем вызывает с первой встречи, как только посмотрела на него своими большими глазами. И он правда надеется, что больше не встретит её.

***

Через два дня надежды Чонгука на мелкие кусочки разбиваются и сыпятся на пол под ногами Лисы, которая заходит за водителем Кихёна в этот кабинет, где они сидели и обсуждали работу. — Я привел её, — без всяких эмоций проговаривает водитель, и увидев кивок начальника, выходит из кабинета, оставляя мужчин с проституткой, которую Кихён утром велел привезти. Чонгук брови сводит, и наблюдает за девушкой, которая, видимо по привычке, снова обнимала себя за плечи и напугано смотрела то на него, то на своего первого клиента, который оставил после себя мерзкие воспоминания. Но для него Лиса, по всей видимости, оставила хорошие воспоминания, раз он снова заказал её, и сейчас улыбаясь, открыв вид на ряд золотых зубов, пальцам зовет её к себе. — Иди сюда, котенок, — тянет Кихён, указав на свои колени, а потом на Чонгука смотрит, который удивленно таращился на «котенка». — Слушай, Чонгук, а ты и вправду хорошую шлюшку мне выбрал, — проговаривает он, пока Лиса медленно, ежась от неловкости, к нему шагает, чтобы сесть ему на колени, как он приказал недавно, тщательно скрыв за просьбой. Ли Кихен никогда не просит. — Уже второй день не могу выбросить её из головы, — продолжает Кихён разговаривать с Чонгуком о Лисе так, будто она вовсе не тут находится, будто она вещь. Даже в ту ночь он трахал её, как вещь, что на завтрашний день Лиса нормально ходить не могла. Хотела блевать от любых воспоминаний о том, как он, пыхтя от жира, входил в неё грубо и быстро, причиняя боль нежели наслаждение. И казалось бы, Лиса уже должна была смириться с этим, ведь она сама в бордель пошла. Но почему-то, касательно своего первого раза с первым клиентом, у неё большие надежды были, что это будет молодой красавчик по типу Чонгука, который возьмет её нежно и оставит после себя хорошее впечатление, подарит ей мотивацию, так сказать, чтобы не так отвратительно было работать дальше. Но увы, никто ей ничто не подарил. Но она должна работать дальше. Просто вынуждена. И поэтому она, отгоняя желание блевать, натягивает на губы улыбку и осторожно оседает на колени Ли Кихёна. Вздыхает шумно и охает, когда он тут же хватает её за талию и к себе прижимает, оставив мокрый поцелуй на шее. Чонгук за ними наблюдает, и усмехается коротко, увидев, как Лиса незаметно от Кихёна кривит свое лицо от его ласк. Видно, что неопытная. Прошлые шлюшки хоть не так открыто показывали, что им противно. Но суть даже не в этом, а в том, что с этого дня жизнь Чон Чонгука окончательно катится в пизду. Потому что взгляд этих больших глаз, вызывающих в нём странные перемещенные эмоции с первой встречи, преследуют его постоянно в буквальном смысле. Потому что Кихён уже три дня не может выбросить Лису из головы и таскает её с собой везде, словно свои драгоценные запонки. А потом еще четыре дня.

***

Чонгук даже не знает, чем старика привлекла именно эта проститутка, раз уж он продолжает пользоваться её услугами уже две недели, но знает уж точно, что добра она никому не принесет. Ибо слишком много и долго на Чонгука пялится. Даже сейчас, выпивая свой яблочный сок в сторонке, пока Кихён с Чонгуком, как всегда, обсуждают работу, она продолжает смотреть на второго исподлобья, совсем незаметно. Но заметно для Чонгука, который уже кипит от раздражения. Он уже терпеть её не может, и не из-за того, что она смотрит на него постоянно, а из-за того, какие странные у него эмоции на это. Неизведанные. Опасные. Замечая её взгляды, Чонгук и не сразу понял, что сам тоже начал на неё пялиться. — Я сейчас, — Чонгук и Лиса коротко вздрагивают, когда неожиданно их от мыслей прерывает Кихён, который уже вышел из гостиной, чтобы ответить на важный звонок. Наступает молчание, которое прерывает лишь её судорожными глотками сока и его стуком пальцами об стол. И она всё так же на него смотрит. И Чонгук наконец не выдерживает, тем более с учетом того, что они остались одни: — Может, перестанешь пялиться? — он говорит с ней впервые за две недели, снова повторяет свои слова, которых он произнес тогда, в машине, как только выбрал её. А ведь ситуация совсем не изменилась. Разве что, смягчился её испуг во взгляде — деньги Ли Кихёна кого угодно сделают податливой. Но увы, отвращение в душе от его касаний не уберут, как и дискомфорт во время секса. — Прости, — проговаривает она совсем тихо, и опускает взгляд. И казалось бы, Чонгук добился своего — она перестала смотреть. Но всё равно что-то съедает его изнутри, и он озвучивает уже следующий вопрос: — Почему ты на меня смотришь? — со стороны может казаться, что Чонгук напоминает гопника, который придирается. Но она реально как-то… странно и слишком долго на него смотрит. Не так, как на других. — Просто думаю… — тянет она, кусая свои губы, и поднимает неуверенный взгляд обратно. — Как бы всё сложилось, если бы тогда ты был моим клиентом. Лиса ничего не может с собой поделать. Она этого мужчину совсем не знает, и даже зла немножко, ведь это он кинул её в объятия Кихёна. Но всё равно… он взгляд притягивает. Так сильно заседает в голове с каждым днём. И дело даже не в том, что он красивый и в её вкусе, а в том, что есть в нем такое родное, вынуждающее её задыхаться от переизбытка эмоций. А Чонгук кашляет от её ответа, совсем такого не ожидая. Или ожидая, глубоко в душе. И хочет бы он ответить что-то, так ему мешает Кихён, который зашел обратно в гостиную, и из-за которого они тут же замолкают. — Ох, я так устал, — лениво говорит Кихён, и слабо улыбнувшись, подходит к Лисе. — Котенок, ты же не заскучала тут? — спрашивает, коротко чмокая её в губы, пока она тоже натягивает улыбку, и ставит стакан с соком на стол позади себя. Обнимает его в ответ, и губы кусает, смотря на Чонгука, который наблюдал за ними, пока Кихён оставляет засосы на её шее. И у неё внутри огонь горит, и не из-за того, что Кихён её лапает, вовсе нет. А из-за того, как Чонгук на неё смотрит: пытается казаться, как всегда, хмурым и спокойным, но вот глаза становятся темнее, чем обычно. — Чонгук, оставь нас одних, пожалуйста. У меня совсем нет сил и дальше работать, — не отрываясь от шеи Лисы, говорит Кихён, который захотел немножко отдохнуть со своей уже личной проституткой от этой упорной работы с Чонгуком. — Конечно, — всего лишь хмыкает Чонгук, наконец оторвав взгляд от Лисы, и поспешно выходит из гостиной, чтобы придти в себя уже блять. Просто он, смотря на эти её возбужденные, полуприкрытые глаза, на её шею, покрытую засосами, и это хрупкое тело в одном халатике, тоже на мгновение подумал, как бы всё сложилось, если бы он тогда выбрал её для себя, а не подарил старику. Запустив пальцы в свои волосы, Чонгук чертыхается тихо, слыша за дверью её тихий стон и учащенное, громкое дыхание босса. И Чонгук впервые ловит себя на мысли, что ему нравятся её стоны. Пусть и фальшивые, чтобы осчастливить старика. Потому что счастливый Кихён бывает щедрым.

***

Проходит третья неделя, а Ли Кихён злой. Очень злой. Он влепляет сильную пощечину Лисе, что Чонгук аж напрягается, но все равно не вмешивается и продолжает пить свой мартини в сторонке. Звучит любимая Кихёна классическая музыка по всему саду, где они устраивают вечеринку для партнеров, а ещё тихий плач Лисы, которая нечаянно уронила наручные часы Кихёна, когда приносила их ему из комнаты — эти часы были дорогими для босса и достались ему от дедушки. Дороже, чем эта проститутка, которая получила по заслугам. — Чонгук! — от злости Кихёна зовет свою правую руку, и Чонгук хмурится, не понимая, чего от него хотят. Подходит к ним, чтобы не разозлить старика ещё больше, и кинув короткий взгляд на плачущую Лису, смотрит на Кихёна, молча спрашивая, что надо. — Отвези Лису в её отель. Пусть подумает над своей ошибкой, — бросает Кихён раздраженно, и проходит мимо Лисы обратно в особняк, чтобы и самому освежить голову. Чонгук толкает язык за щеку, раздраженно глаза закатывая. В этот вечер они должны были обсудить важную тему с партнерами насчет покупки акции, но Кихён отправляет его, чтобы… Чтобы что? Отвезти его личную шлюшку в отель, где он аж целый номер для неё купил? Выкупил из борделя на прошлой неделе, потому что и вправду не любит делиться. Выдохнув шумно, чтобы отогнать раздражение от того, что его используют, как водителя для Госпожи Манобан, Чонгук смотрит на неё, всё ещё плачущую на траве, схватившись за покрасневшую щеку. — Я нечаянно, — шепчет она тихо, и Чонгук всё же помогает ей встать, протягивая руку. За дрожащие плечи обнимает, и везет её к своей машине, чтобы выполнить приказ босса. И на мгновение, кажется, у него внутри что-то сжимается от её плача. Наверное, потому что это он затянул её в жестокий мир Кихёна, выбрав тогда в борделе. Чонгук рукой подбородок протирает, ведя машину одной рукой, и изредка на Лису смотрит, которая всё не унималась. Почему-то чувство некой вины его изнутри прожирает, а та ночь три недели назад упорно в его голову лезет, потому что тогда они точно так же сидели в его машине, но есть два различия: тогда он вез её в особняк Кихёна, а сейчас обратно. А ещё, тогда она сидела на заднем сидении. — Перестань рыдать, — только говорит он, нарушая молчание, потому что и вправду надоело. Надоело чувствовать эту пустоту внутри от её рыданий. — Я… я его ненавижу. Как он смеет ударить меня при всех за то, что я нечаянно уронила какие-то там часы! Да он… должен быть благодарен мне за то, что я терплю и не блюю ему на волосатое пузо, пока он насаживает меня на свой маленький член! — не выдержав, кричит Лиса всё накопившееся, отчего Чонгук лишь брови хмурит и кривится. — И тебя тоже ненавижу! Это ты выбрал меня для него тогда! — смотрит она уже на Чонгука, будто читая его мысли и угрызение совести, которые не покидали его за весь этот вечер. И Чонгук сильнее раздражается. — Ну слушай, ты сама выбрала такую жизнь. Не я заставил тебя пойти работать в бордель. Если бы не Кихён, то ты бы в это время уже скакала на другом хуе волосато-пузатого дяди, да ещё и такие подарки не получала, — кивает он на её ожерелье с серьгами, которые Кихён подарил ей вчера, и пытается вразумить её, чтобы всякий бред не говорили. Чонгук ни в чем не виноват. Наверное. — Не я выбирала такую жизнь. У меня не было выбора, — бурчит Лиса уже тише, и отворачиваясь к окну, начинает вытирать свои слёзы, размазывая тушь. — И вообще, может у меня и не была ахуеть какая крутая жизнь до этого, но я хотя бы не была постоянной игрушкой тирана-психопата. — Соглашусь, тут я ошибся, — говорит Чонгук, и снова смотрит на Лису, которой он только что глупость сказал в попытке смыть с себя вину. — Никто не выбирает для себя паршивую жизнь. Ну, почти никто, — пожимает он плечами, а потом наконец замечает огромное здание, куда они направлялись. — Хотя не такая она уж у тебя и паршивая теперь, — хмыкает он, смотря уже на один из лучших отелей Сеула, где сейчас живет Лиса благодаря Кихёну. После его слов Лиса смотрит обратно на Чонгука и молчит несколько секунд. Разглядывает его лицо, и думает, что какой же он, черт возьми, красивый. И такой… теплый и родной. Лиса его совсем не знает, но он какие-то странные чувства в ней вызывает. Просто бывает же так, что какого-то человека ты знаешь почти ничего, но всё равно чувствуешь в нем свою душу. Ощущаешь, будто всю жизнь его знаешь и всегда ждала его появления. Вот и у Лисы так к Чонгуку. С первой встречи. — Да, никто не выбирает для себя паршивую жизнь, — губы кусает Лиса, привлекая внимание Чонгука, который только что правду всей её жизни сказал. Лиса не выбирала работу проститутки. Она не выбирала болезнь своей матери, из-за которой она проебала свои учебные времена, и которая забрала единственного её родного человека год назад. Она не выбирала себе бедность, из-за которой она не то, что без учебы осталась, да еще и без крыши над головой, которую она нашла наконец уже в борделе, поняв, что у неё осталось только одно — внешность. И то, это временно. И поэтому она решила воспользоваться этим шансом, чтобы выжить. — Но знаешь что, Чонгук? — тянет Лиса и вперед поддается, смотря прямо в его глаза. Он сглатывает шумно, ощущая её уже нежный аромат дорогих духов, в отличие от тех дешевых, которыми она искупалась в первой встрече. Но суть даже не в этом, а в том, что блять, какие же у неё красивые глаза вблизи. Ради этих глаз не жалко даже тратить деньги на пятизвездночный отель в центре города и на бриллиантовые ожерелья — Чонгук только сейчас понимает Кихёна. — Можно выбрать, какой будет жизнь других людей. Как тогда, что ты сделал в первой встрече со мной, — шепчет она, и медленно тянет руку к его щеке. Гладит тыльной стороной ладони, а Чонгук даже пальцем пошевелить не может, не говоря уже о том, чтобы оттолкнуть. Она зачаровывает его с первой встречи, словно ведьма, манит и в его голову заседает, не оставляя места на здравое мышление и страх. — Хочешь, я и для тебя выберу… — говорит она почти в его губы, и не чувствуя сопротивления, всё же прикасается. Оставляет такой нежный и воздушный поцелуй, снова подняв взгляд на его темные глаза. —… паршивую жизнь?.. — заканчивает свой вопрос, и тут же вздыхает шумно, когда Чонгук резко её к себе тянет и снова впивается в её губы поцелуем, теперь уже страстным и безумным. Да, хочет.

***

Чонгук списывает всё на недотрах. Он запускает пальцы в длинные волосы этой незнакомой брюнетки и сильнее толкается в её горло, что у неё на глазах аж слёзы выступают, но она всё ещё продолжает сосать — он выплатил приличную сумму в её бордель, лишь бы она помогла снять стресс. Забыть блять ту ночь в машине неделю назад, в которой он целовался с Лисой. Хотя бы на миг забыть. Но не получается. Он даже, совсем на секунду, представляет грёбаную Лису вместо этой девушки, и от этого представления он громче дышит. Ненавидит себя. Её. Эту шлюшку под ногами за то, что она не Лиса. А Лиса в это время смотрит на зеркало лифта и счастливо улыбается, поправляя свою прическу. Ведь она направляется в квартиру Чонгука, тайно узнав адрес у водителя Кихёна, мол, Кихён попросил её передать Чону что-то. С Кихёном она всё же помирились, и, как всегда фальшиво, поцеловав его в ответ, пока он говорил что-то вроде «ну котенок, во всех отношениях бывают ссоры». Но суть даже не в этом старике, а в том, что Лиса Чонгука из головы выбросить не может, сильнее на нем зациклилась после того поцелуя, да еще и он, будто назло, всю неделю в особняке не появлялся, избегая её. И, как говорится, «если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе». Наконец выходя на нужном этаже, Лиса пытается унять адреналин в сердце от переизбытка радости. Она не понимает, что творит, даже догадки не имеет, как Чонгук отреагирует, но ей хочется увидеть его. И с дрожащими руками, хочет бы Лиса уже постучаться в его дверь, но замечает, что дверь и так открыта. Нахмурившись от недопонимания, она толкает дверь и внутрь квартиры заходит. Неужели забыл запереть? Лиса сильнее напрягается, когда из какой-то комнаты слышит звуки. Медленно и тихо шагая к источнику звука, она осторожно проходит, как оказывается, в гостиную, и тут же на месте замирает, чувствуя, как сердце на маленькие кусочки разбивается. Потому что Чон Чонгук сидел на диване, прикрыв глаза, пока какая-то девушка делала ему минет. Оба совершенно голые. Лиса дыхание задерживает, и прикрывает руками рот, чтобы всхлип, застрявший в горле, не вырвалось наружу, и назад шагает. Буквально выбегает из этой проклятой квартиры, стуча каблуком и уже не переживая о том, что её могут услышать, и внутрь лифта заходит. Уже не сдерживается и на пол оседает, всхлипывая. Понимает, что глупо ревновать, ведь сама с Кихёном постоянно. А ещё понимает, что право не имеет, ведь Чонгук ей никто. Да и придти сюда она не должна была. Но всё же… больно. Так блять больно. Будто только что та самая невидимая нить, которая привязывала её к Чонгук с первой встречи, порвалась на части и спустила её на землю. Открыла глаза на мир. Мир, в котором она всего лишь грязная шлюха Ли Кихёна, которую веселья ради поцеловали тогда, в машине.

***

Чонгук понимает, что пиздец это не то, что он когда-то возбудился от стонов Лисы под Кихёном. Самый масштабный пиздец, оказывается, ждал его в будущем — в том самом, в котором стоны Лисы, вызванные другим, вызванные Кихёном, будут раздражать его до безумия и разжигать огонь ярости на сердце. Он хмурится, и исподлобья наблюдает за тем, как Лиса фальшиво смеется и сидит на коленях Кихёна в этом баре, куда они пришли с друзьями босса. Причем, сама села на колени, даже не покривившись, без всякой просьбы старика. Трется временами об него, приподнимая свое и так короткое платье, и его щеки покрывает поцелуями, что-то шепча ему на ушко. У Чонгука руки сами собой сжимаются в кулак, а зубы скрипят от этой тошнотворной картины, в которой он вроде уже должен был привыкнуть, ведь сам выкупил Лису для Кихёна почти пять недель назад. Но он не привык. Потому что Лиса как-то по другому ведет себя, даже не смотрит на него и не показывает отвращение к Кихёну. Это его бесит. — Вы так друг другу подходите, — комментирует один из партнеров Кихёна, скользя взглядом по парочке и натянуто улыбаясь. — Ещё бы, — кивает Кихён, и крепче Лису к себе прижимает, смотря ей в глаза. — Мой котенок заставляет меня вспоминать молодость, — и легко чмокает девушку в щеку, вызвав больше отвращения в Чонгуке, который молчал весь вечер и за ними наблюдал. Лиса замечает. Но совершенно на него внимание не обращает. Лиса сейчас именно Чонгука презирает, нежели этого старика. — Ну что ты, милый, ты всё ещё молодой, — шепчет Лиса сладко, играясь с волосами Кихёна, и кусает его за ушко. — И ночью ты хорошо это доказываешь, — вроде бы говорит только для него одного, но нарочно громко, чтобы все за столом услышали, чтобы Чонгук услышал. И это становится последней каплей. — Пойду покурю, — встает Чонгук с места, чтобы поскорее блять уже уйти от греха подальше, и покидает этот стол под удивленные взгляды мужчин, не понимающих, почему он такой нервный, и под победный взгляд одной проститутки. Как только он выходит из бара, то тут же рычит, зарывшись пальцами в волосы. Не понимает блять, что с ним происходит, и как он вообще смеет ревновать Лису к Кихёну, особенно после того, что это он собственноручно сунул её в его объятия. Но ревнует. Так сильно, блять, ревнует. А тот поцелуй в машине всё ещё из головы не выходит, даже не смотря на то, что он уже трех шлюх за эту неделю в квартиру вызвал. Лалиса Манобан и вправду сделала его жизнь паршивой.

***

— Чонгук, отвези Лису в её отель, — эти слова, которые произносит Кихён после окончания вечера на баре, приводит их обоих в удивление. Чонгук брови вскидывает, и смотрит сначала на Лису, а потом на босса, не понимая смысл его приказа. — Но милый, я думала, что мы вместе поедем в отель, — игриво тянет Лиса, и хлопает ресницами, обнимая Кихёна нежно. В душе сама тоже не понимает причину его резкого смену решения. Да и вообще, снова Чонгук? Реально? На улице же целых два водителя стоят! — Прости, котенок, но у меня срочные дела вышли, — хлопает её по спине Кихён, чтобы она не сильно «расстраивалась», но тут уже влезает Чонгук: — Но почему я? Когда я подписался на роль водителя, тем более если учесть, что Минхек с Кёнсу тоже на улице стоят? — будто читая мысли Лисы, спрашивает Чонгук, нахмурив свои брови, отчего Кихён смеется хрипло. — Ну вы как двое обидчивых детей, которые постоянно ссорятся, — подмечает мужчина, а потом пожимает плечами. — Просто Кёнсу отправился подвезти Господина Хона, а Минхек мне самому нужен, ибо я выпил немного, — объясняется он, и Лиса с Чонгуком не возражают больше, потому что было бы слишком странно. А ещё, возможно, потому что и сами хотят вновь сесть в машину. Совсем одни. Наедине.

***

Кихён через зеркало машины наблюдает за тем, как бмв Чонгука отъезжает от бара, и брови хмурит. — Ты уверен? — обращается он к Минхеку, всё ещё не спуская взгляд с машины, в которой сидит его почти что сын, и его котенок. — Лиса точно тогда поехала в квартиру Чонгука? — Да, она спросила у меня адрес, говоря, что Вы ей приказали отвезти ему что-то, — проговаривает Минхек, который вчера просто так спросил у босса, правду ли эта девчушка говорила тогда, и тем самым вроде выдал её ложь. Маленькую ложь, которая может перерасти в большие проблемы, если догадки Кихёна подтвердятся. — Отдай мне ноутбук, — угрюмо просит Кихён, и берет ноутбук с рук водителя, открывая. У Кихёна внутри кипит ярость от разных мыслей, и он смотрит на экран ноутбука, в котором изображен пока что пустой номер Лисы в отеле, а на другой стороне пустая квартира Чонгука, в которых он приказал поставить камеры вчера. И Кихён надеется, что его мысли и догадки, которые не покидали его весь день, и лишь усилились благодаря реакции Чонгука на них с Лисой, лишь ошибочные. Иначе ему придется запачкать руки в крови родного человека, чего совсем не хотелось.

***

В салоне машины тихо звучит песня Викенда, а ночной ветер, пробирающий из открытых окон, играется с короткими, темными волосами Лисы, которая чувствует некое умиротворенное спокойствие. Единственное в мире, только рядом с Чонгуком. Хоть и тщательно старается отрицать это с того дня, в его квартире, как только увидела его с другой. Интересно, а она была его девушкой? Лиса ведь совсем не знает Чонгука, да еще и смеет ревновать, беря силу из жалкого поцелуя, на которого он ответил. Подумаешь, поцелуй. Подумаешь, слишком долго и много на неё смотрит, почти глазами пожирает, особенно в этот вечер. Ревнует её к Кихёну. Это ведь ничего не значит. — Мы приехали, — Чонгук наконец нарушает эту неловкую тишину между ними, когда останавливает машину напротив её отеля. Смотрит на Лису, и губы покусывает, не зная, что сказать. Не зная, должен ли вообще что-то говорить. Его бесит это недопонимание между ними, которое только усложнилось после того поцелуя, бесит ситуация в целом. Чонгук в этой жизни хотел всего лишь одно — вернуться на пять недель назад и выбрать для босса другую девушку. Желательно, не Лалису Манобан. Он бы хотел никогда её не знать, хотел не попасть в плен её больших глаз. Хотел, чтобы Ли Кихён её не лапал, чтобы она не страдала. Хотел, чтобы он сам не страдал от… зависимости, которая так быстро, но так плотно наполняет его сердце при виде неё. — Только не смей меня поцеловать, — бурчит Лиса, нахмурив свои брови, и смотрит ему в ответ своими этими грёбаными глазами, которые преследуют его везде, особенно, когда он трахает очередную неизвестную девушку, представляя её вместо них. — Почему? — тихо спрашивает он, коротко усмехнувшись, и голову наклоняет, опуская взгляд на её накрашенные в кричащий алый цвет губы. — Потому что я влюбилась в Кихёна, — проговаривает она раздраженно, и поспешно выходит из машины, чтобы уйти наконец от общества Чонгука. От его чар. Она не позволит. Больше не позволит ему играться с своими чувствами. Эта игра опасная, глупая, и такая мучающая. — Блять, — шипит Чонгук, смотря ей вслед, и рукой ударяет свой руль. Грёбаная стерва. Над его нервами играется. Да кто поверит её любовь к боссу? Разве что, к его деньгам, ради которых она весь вечер крутила задницей и терлась об него на глазах его друзей. На глазах Чонгука. Здравый смысл говорит, нет, буквально кричит Чонгуку забить уже на неё и поехать в свою квартиру, но Чонгук посылает всё к чертям. Тоже из машины выходит и направляется за ней в отель. В отель он заходит, когда Лиса уже скрывается в лифте, и поэтому он тоже на кнопку нажимает поспешно. Он знает, в каком этаже и в каком номере она живет — Кихён посоветовался с ним, когда выбирал новое место жительство для своего «котенка», ведь он попросту не мог оставить её в борделе и буквально выкупил её. Целиком и полностью. И поэтому Чонгук прямо за ней выходит из другого лифта, когда она уже открывала дверь своего номера. — Лалиса! — впервые говорит он её полное имя, и шагает к ней, пока она удивленно оборачивается, не ожидая, что он пойдет за ней. И то ли от страха быть увиденной сотрудниками с ним, то ли от страха перед Чонгуком, у которого в глазах черти пляшут, она пятится в свой номер, но дверь не закрывает. Хочет, чтобы он вошел. — За что ты любишь Кихёна, поделись, а? — Чонгук буквально рычит, и закрывает дверь за собой, не спуская с неё глаза. Накипело. Сама же этого добивалась, да? Чтобы он вышел из себя и потерял голову? — За то, что он уничтожил твой первый раз, и ты вся в слезах пошла обратно в бордель, еле шагая? — с каждым словом он сильнее повышает голос, а она перестает пятиться, потому что больше некуда — она спиной прижимается к стене и смотрит на него с распахнутыми глазами. — Или может за то, что у него в Америке дочь учится, которая, мать твою, старше тебя? — он уже вплотную к ней подходит, высказывая всё, что накопилось на душе за этот вечер, смотря на её сюсюканье с Кихёном. — А может за то, что он ударил тебя при гостях за какие-то часы? Хотя нет, дай угадаю: ты любишь его за то, что у тебя бывает желание проблеваться на его пузо, пока он ебет тебя, не думая о твоем удовольствии? — Это ты кинул меня в его объятия! — Лиса тоже уже не выдерживает и прерывает его, громко крича. — Это ты выбрал меня тогда! — она начинает толкать его в грудь, ударяя своими кулачками, терпеть его не может. Он сейчас отчитывает её за мир, в которого сам затащил? — Ты во всем виноват! Ты один, черт возьми, виноват во всем! — она его на кровать толкает, и оседлав его бедра, начинает бить его, пока он даже не сопротивляется. Понимает, что заслужил. — Ненавижу тебя, — уже совсем тихо произносит она, и всхлипывает, перестав его бить. Взгляд опускает, и сжимает в руках его белоснежную рубашку, на которую она роняет слёзы. Наступает молчание, которое нарушается их шумным дыханием от недавней истерики и её тихими всхлипами. Чонгук на потолок смотрит, все ещё лежа на её кровати, под ней, и не понимает, что сказать. Тоже ненавидит себя. —… Я просто не знал… что всё так обернется, — наконец произносит он совсем тихо, и осторожно переводит взгляд на Лису. — Что я в тебя так… — тянет он, не зная, какое слово подобрать. «Влюблюсь» будет слишком мало. Не опишет всё то, что он чувствует к ней. — Не надо, — почти умоляет она, и тоже смотрит ему прямо в глаза, кладя руку к его губам. — Не дари мне надежды и слова, за которыми не сможешь постоять, — Лиса знает, что не сможет. Не верит ему теперь, только не после того, как он тогда, как только поцеловал её, пошел в объятия другой. Испугался. — Я уже давно поняла, что мое единственное спасение и свобода в этой жизни — это Кихен, — она поняла это тогда, в лифте его квартиры, проглатывая свои слезы. Потому что быть «шлюшкой» самого Ли Кихёна лучше, чем быть никем. Лучше купаться в роскоши, пусть и таким отвратительным для неё образом, чем во лжи Чонгука таким мучительным. — Но это не свобода, — шепчет Чонгук, убирая её руку, и приподнимается с места, дыша почти в её губы. Он сможет постоять за своими словами. Он теперь на всё готов, только чтобы из этих её красивых глаз больше не лились слезы. — Хочешь, покажу настоящую свободу? — совсем тихо спрашивает он в её ухо, и получив в ответ неуверенный кивок головой спустя секунды раздумий, меняет их местами и уже сам валит её на кровать, прижав всем телом. Впивается в её губы поцелуем, вырвав стон неожиданности, голову теряет, потому что блять, какая же она вкусная. Именно этот вкус губ он искал в течении недели у других проституток. Не нашел. Потому что этот вкус есть только у неё. Он нехотя отрывается от поцелуя, и снова смотрит ей в глаза, боясь увидеть там отказ или страх. Но вместо них видит лишь бесконечную страсть и нежность, которые придают и ему смелость. И поэтому он запускает руку между их телами, и медленно снимает её трусики, задрав короткое платье. Она вздыхает шумно и его за шею обнимает, когда он пальцами прикасается к её промежности, нежно лаская клитор, а сам снова целует, ловя губами её стоны. — Ты такая мокрая, — шепчет через поцелуй Чонгук, приподняв уголки губ, и входит в неё сначала одним пальцем. Добавляет второй, и толкается, из-за чего Лиса охает и прикрывает глаза. Он всего лишь её пальцами ласкает, но Лиса, кажется, никогда в жизни ещё не ощущала такое наслаждение. Потому что с ней никогда не были такими нежными. А короткие, толстые пальцы Кихёна, которыми он раз в сто лет соизволял ласкать её перед сексом, вызывали лишь отвращение. Кихён всегда думал о своем удовольствии в первую очередь, в отличие от Чонгука, который так нежно насаживает её на свои пальцы сейчас, вырывая из её губ тихие стоны. — Пожалуйста, — хнычет Лиса, и бедрами вперед поддается, показывая, что готова и хочет уже больше. И Чонгук с удовольствием выполняет её просьбу, приподнявшись с места и вытащив пальцы. Сам от возбуждения сгореть готов, и поэтому, он резко расстегивает ширинку и избавляется от ненужных боксеров, перед этим взяв в кармане упаковку презервативов — он думал и сегодня в какой-то бордель поехать, чтобы снять напряжение. Но, как оказывается, ему суждено было сегодня ночью получить саму Лалису Манобан. Это в миллион раз лучше. Лиса, увидев, как он возится с резинкой, сама помогает ему надеть её — зачарованно смотрит на его колом вставший член, зажатый в её руке, и ещё проводит вверх-вниз, вызвав хриплый стон Чонгука. — Ты делаешь из меня безумного, — шепчет он в её ухо, и удерживая её за бёдра, входит медленно, потому что больше терпеть не в силах. Лиса дыхание задерживает, и простынь сжимает в руках, ощущая каждой клеточкой тела, как Чонгук входит и выходит из неё. Снова толкается. Снова. Так глубоко и медленно, вынуждая стонать всё громче и громче. Толчки становятся всё резче и страстнее исключительно по её воле, потому что она меняет их местами и снова оказывается сверху, насаживаясь на его член, пока он помогает ей, сильно сжав руками её ягодицы — платье уже давно задралось и превратилось в майку. Номер, который ранее наполнилось криками и рыданиями, теперь наполнилось шлепками горячих тел и стонами зависимых от друг друга людей. Лиса ощущает себя самой счастливой девушкой на свете, испытавшей всё наслаждение и любовь мира, а Чонгук самым счастливым мужчиной, наконец нашедшим единственный способ не видеть кошмары ночами. Потому что он уже не падает в пропасть. А буквально летает рядом с Лисой. Его Лисой. И она оба совершенно не замечают маленькую камеру, спрятанную за телевизором прямо напротив кровати и записывающую навеки их самую счастливую ночь. И, наверное, последнюю.