Альбус Поттер и его шайка

–Мия такая дура! — говорил, изрядно подвыпивший, Вийен. Этим обычным вечером они втроем: Вийен, Син и Эдуард, устроили «бухой вечер», как назвал это сам Оши. В хорошем настроении они набрали ящик огневиски (откуда он у них только взялся — неизвестно), мило, с улыбочками до ушей, попросили у домовых эльфов как можно больше закусок к их питью и вечером «тихо» закатили пьянку в комнате Сина и Вийена. –Это не она дура, а ты! Знаешь, твои намеки никуда не годятся, — ответил другу Эдуард, покоритель женских сердец всея Хогвартса. Кого только у этого прилежного старосты в постели не было… — Ну, вот кто говорит девушке, которая тебе нравится: «как целуется Нарик-пуффендуйец»? Ты в своем уме? –В своем, — нахмурив брови, сказал парень. Еще бы он был не в своем! — Ну, если я этим интересуюсь, значит, что она мне не безразлична! –Йен, друг мой, ты долбаёб! — провозгласил Син, который был самым пьяным на их «бухом вечере». Ну, что сказать, под стать названию. — Вот ты ведешь себя как хуй на палочке! Девушкам не нравятся такие пидорасы, как ты. Да, — тут Йен хотел было громко возмутиться, но Син свою балладу не закончил, поэтому парню не удалось и слова вставить. — Ты ахуеть красивый, будь я девушкой, сам бы тебе на хуй прыгнул. Но я не девочка, тем более не гей. И в жопу ебаться опасно так-то. –Син, ты вообще это к чему? — спросил Эд, который вообще не понимал, что за чушь морозит друг. –Эд, закрой хлебальник и не мешай, — заткнул самого трезвого в компании Син и продолжил толкать народные мудрости. — Мия — это девочка вообще гордая. Думаешь, она че, бля, влюбится в такого уебана как ты? Нет, блять! Никогда! Она выберет себе достойного молодого человека, а не тебя, алкаша! –Син, урод ты хуев, мне вообще-то обидно! — воскликнул Йен и запил свою обиду огневиски. Друг мало того, что назвал его хуем на палочке, так еще и алкашом, хотя пьют они вместе! –Брат, на правду не обижаются. Вот что ты сделал, чтобы она тебя полюбила? А? — задал Син вопрос, крутя бутылкой как только можно. — Правильно, друг мой, ни-ху-я. –А что я, блять, должен сделать? — спросил Вийен оскорбленно. –Перестать называть старосту Пуффендуйя «Нариком». Вот думаешь ей, блять, приятно? Нет, нихуя. Этим ты показываешь только то, что не уважаешь ее круг общения и выбор! –А как мне его тогда называть? — задал вопрос все еще прилично оскорбленный парень. –Ну, бля, по имени! Хули он тогда человеком, блять, родился? Кстати, кто-нибудь знает, как «Нарика» зовут? — поинтересовался Син. Называть этого пуффендуйца «Нариком» вошло у них в привычку. –Эд, — одновременно повернули головы парни в сторону Нотта, который уж точно должен был знать, как его зовут. –Джансон Саффер, — ответил он, зажигая сигарету. Каким бы Эдуард не казался учителям прилежным, он все равно в тайне от них курил и пил. –Фу, бля, серьёзно? Лучше дальше его «Нариком» называть, — возмутился Йен, который, видимо, ожидал услышать графское имя, к примеру, Бартоламью. –Шансон, блять, — добавил Син. –Арабский? — смеясь, спросил Йен. –Арабский, — серьезно подтвердил Син. –Дебилы… — ухмыляясь, сделал затяжку Эд. — Ну, так кем он у вас будет: Саффером или Нариком? –Нариком, — кивнув головами, решили друзья. –Бля, ну так че там с Мией делать-то? — спросил снова Йен, который вообще не понял, как они перешли с разговора о нем и Мии на обсуждение «как зовут какого-то наркошу». –А, бля, точно, ну кароче, веди себя достойно. Потому что мы все знаем, на пост кого она метит, — он поставил на столик свое огневиски и очень-очень серьезно посмотрел на Вийена. Да так, что у того мурашки по коже пошли. — И ей не нужен какой-то там доходяга. –Я это понимаю… — посмотрев в пол, тихо проговорил Йен. –Она собирается стать лицом английского волшебного мира, думаешь, она будет искать себе какого-то оболтуса? Она найдет себе достойного, — поддел друга Син. –Но у Грейнджер муж — владелец магазина приколов! — наивно воскликнул Йен. –Мерлин, ты Мию и Грейнджер и сравнивать не вздумай! Грейнджер правда не промах, она отличная женщина, как и наша Мия. Но как бы то ни было, Грейнджер плевать на то, кем работает ее муж. А Мие нет. Она хочет, чтоб все ей соответствовало. Потому что она не девочка с помойки, а девочка, у которой все будут валяться у ног. Сечешь? –Слушайте, а вы чего уже семью создали? Кто сказал, что чувства Йена взаимны? — туша об пепельницу сигарету, спросил Эдуард. –Никто такого не говорил! — возразил Вийен. — Просто, ну, если я постараюсь, то она может и ответить. –Йен, мы все пятеро друзья уже не один год, и ты правда думаешь, что она может воспринимать тебя как парня? — изогнув бровь, снова затронул болезненную тему Эдуард. — Неважно, как ты будешь с ней себя вести и, неважно, что ты к ней чувствуешь, если она тебя не любит. Люди не могут управлять своими чувствами. Мы не можем по щелчку пальцев полюбить или возненавидеть кого-то. –Эд, зачем ты это все говоришь? — хмуря брови, спросил Син. Он понимал, что друг чертовски прав. Но это все равно прозвучало обидно. Син не представляет, что на данный момент испытывает Вийен. Совсем не представляет. –Я всегда говорю правду, Син, — тяжело вздохнув, он сделал глоток горячего огневиски и с отчуждением посмотрел на огонек свечи. –Эд, я это прекрасно знаю, — продолжил он с потухшим взглядом. — Поэтому-то я и веду себя с ней как идиот. Я просто боюсь… Боюсь, что если я совершу ошибку, мы больше никогда не будем друзьями… — он проморгался, от чего из глаз выкатились совсем крохотные слезинки. –Йен…– хриплым голосом отозвался Син. –Угораздило же тебя, дурака, влюбиться в нашу подругу… — нежно усмехнувшись, Эдуард погладил спину друга, который уткнулся лицом в колени. –А тебя… — апатично отозвался Йен, у которого глаза словно опустели. Эдуард посмотрел на него с такой же грустью, что испытывал друг. –И меня…

***

Был пасмурный, дождливый день, дождь тарабанил по окну, а парня, что сидел на предпоследней парте, клонило в сон. Теория о защитной магии его совсем не интересовала. Он сидел за партой, подпирая рукой голову и, единственным, благодаря чему он еще не уснул, была девушка, которая сидела на передних рядах. Она так же, как и он, не слушала унылый голос профессора. Вместо этого она, хихикая, разговаривала со своей подругой. Такая милая, думалось ему. Черные длинные волосы, ровный нос, россыпь веснушек и черные бездонные глаза. Парень сразу, как перевелся с Шармбаттона в этом году, обратил на нее внимание. Но все не решался с ней заговорить, боялся, что будет выглядеть нелепо. –Ник, а чем она обычно занимается? — повернувшись, спросил он у друга, который писал конспект. — Кто? — опешил Ник, а потом проследил за пальцем Франса. — А, Розье? Ну, она обычно проводит свободное время в кабинете для варки зелий. — Да? А где это? –заинтересованно спросил снова парень. –Франс, даже не думай, — строго взглянул тот на друга. — Почему? — возмущенно воскликнул Лавран. — Потому что она не подпускает к себе никого, кроме своих друзей, — объяснил Ник и поспешно сделал пометку в тетрадь. — А что мешает мне стать ее другом? — приглаживая свои волосы, снова задал вопрос Франсуа. — Ну, у нее своя сформированная компания «крутых», — фыркнув, пояснил Ник. — И? — снова негодуя, спросил Франсуа. — Господи, Франс, ты идиот? Она вообще, кроме своих друзей, к себе никого не подпускает. –Звучит как вызов, — усмехнулся Лавран, и в этот момент раздался звонок с урока. Как удачно! Кажется, что даже время на его стороне. Он потянул сумку, резко закинул ее себе на плечо и уверенной походкой пошагал из класса. Хоть день уже и шел к концу и наступал вечер, дождь не ослабился. Он заливал все в округе, абсолютно все. От растений до размышлений Франсуа. Он стоял в кабинете и смотрел, как по стеклу стекают капельки воды. Сложно сказать, почему он на них смотрел. Было ли ему просто скучно или он любил дождь. Совсем не ясно. Однако, одно скажу я точно, от наблюдения его отвлек звук открывающейся двери. Он слегка повернул голову и увидел девушку, благодаря которой он тут и ошивался без дела. Она, даже не посмотрев в его сторону, просто прошла к шкафам с котелками. Выражение ее лица крайне отличалось от того, которое он привык видеть на уроках и в большом зале. Обычно это называют лицо-кирпич. Да. Так и есть, она не выражала никаких эмоций, когда рядом не было ее друзей. Совсем никаких. Она нарезала разные ингредиенты и совсем не обращала внимание на парня, который очень пристально глядел на нее. Знаете, любой хотя бы попытался скрыть, что он за кем-то наблюдает. Но не Франсуа. А знаете почему? Потому что он дурак. Франсуа ждал, пока она обратит на него внимание. Терпеливо ждал и смотрел на нее, ожидая реакции. Но ее не было. Значит, надо действовать по-другому. Он посмотрел на свое отражение в окне, поправил волосы, прочистил горло и, улыбнувшись своей неотразимости, направился в сторону девушки. Схватил спинку стула, громко придвинул его к столу и сел на него так, что спинка стула оказалась между его бедер. В этот момент он считал себя очаровательным бунтарем. И, к счастью, бунтарь получил то, что хотел. Розье обратила на него внимание. Только это было не восхищение, а презрение. Но Франсуа решил, что если позориться, то до конца. –Каков на запах дождь? –Ты в своем уме? –Для меня он пахнет твоими холодными глазами, — пронзительно взглянув прямо ей в глаза, произнес Франсуа. –Глаза не пахнут, малыш, — ухмыльнувшись, приблизила девушка свое лицо к парню и, дотронувшись кончиками пальцев до его скулы, провела ими вниз до подбородка. Он взглотнул. А она, все так же улыбаясь, гадала, кто этот парень, что несет этот неистовый бред. — Как тебя зовут? –Франсуа Лавран, — его щеки и уши покраснели, но, даже испытывая смущение, он не сводил взор с ее лица. –А я… — начала было она, как ее перебил парень. –Анна Розье.

***

Она, прижатая к стене, в немом испуге, смотрела, как глаза, находящиеся прямо напротив нее, пожирали ее взглядом. Она не могла и предположить, что ее игра обернется этим. Этим вихрем никому не нужных чувств. Чувств, что причиняют боль. А ведь подруга ей с самого начала говорила: –Не играй с огнем, закончи это сейчас. Пожалуйста. –Не волнуйся, все закончится, не успев начаться. Нет. Ничего не закончилось. Все стало только хуже. Как же так получилось? Когда она потеряла контроль? Когда она отпустила нить, держащую этого парня в узде? –Скажи, ты правда не любишь меня? — со слезами на глазах, спросил парень. –Да…– охрипшим голосом подтвердила она. Его глаза были такими безумными и огорченными. Такими, какими она не видела их никогда. Что же она наделала? –Зачем тогда все это было? Зачем? — надрывающимся голосом крикнул парень. Его рука, что прижимала девушку к стене, сжалась в кулак, и он с силой ударил им в стену. Она вздрогнула от подступившего страха. Ноги ее уже тряслись, казалось, она скоро сползет по стене вниз. — Мия, я ведь правда люблю тебя… Зачем ты играла с моими чувствами? Скажи мне, для чего это было? –Прости… Прости меня… — она заторможено качала головой, а в уголках глаз собирались слезы. — Правда… Я не хотела этого… –А чего ты хотела? Чего? — громко крича, задавал он ей вопросы. — Не этого. Я не хотела этого, — девушка опустила голову. Слезы текли по ее лицу. –Я тебе столько отдал…– он дрожащий рукой поднял ее за подбородок и приблизил к себе. Дышать было невозможно. Как же страшно быть в такой близости с этим парнем. Кто знает, на что он способен. –Убери руку…– прошептала в испуге она. –Что ты сказала? –У-убери руку, — заикаясь, произнесла Мия немного громче. –Повтори, — его лицо стало еще ближе к ней, в горле встал ком, а глаза нервно забегали из стороны в сторону. Кто-нибудь, помогите. Хоть кто-нибудь, спасите! –Остолбеней, пидорас! — неожиданно раздался голос, и луч заклинания пронзил парня, отчего он рухнул на землю. Ноги Мии подкосились, и она, скользнув спиной по стене, тоже плюхнулась на пол. — Что непонятного в просьбе убрать руки, а, наркоша? — подходя к Сафферу, злобно спросил Йен. Он остановился рядом с его лицом и с силой наступил на нос пуффендуйца. Так сильно он был зол на то, что творил этот мерзкий Саффер. –Жаль твою маму, вырастила какого-то уеба, — плюнув в лицо остолбенелому Сафферу, процедил сквозь зубы Син. –Надеюсь ты подохнешь в канаве, мерзкий ты пиздюк, — напоследок еще раз смачно пнув парня, Йен обернулся к все еще сидевшей на каменном полу Мие. Он присел на корточки и нежно заглянул ей в глаза. — Все хорошо, — протянув руку, Оши погладил ее по голове. — Пошли? — Мия посмотрела на него и, легонько улыбнувшись, кивнула в ответ. Девушка вложила свою руку в протянутую ладонь парня и попыталась подняться, но из-за слабости в ногах снова упала на пол. Йен, улыбаясь, вздохнул, и, повернувшись к ней спиной, сел на четвереньки. Мия недоуменно уставилась на него, на что Син, наблюдающий за всем этим, смеясь, произнес: –Мия, Йен у нас гребанный джентльмен и, проще говоря, хочет, чтобы ты залезла к нему на спину и он героически тебя понесет. — Мэйсон слегка смутилась, но все же обвила его шею руками. Вийен, улыбаясь, встал и обхватил бедра девушки руками, придерживая ее вес. — Ох, ну сказочная красота! — воодушевленно прокомментировал Син и, тоже тихонечко пнув Саффера, пошел за друзьями. Мия прижималась грудью к спине Оши, чувствуя тепло парня и все больше зарывалась носом в волосы и шею Вийена. Он так приятно пах, что она не могла перестать вдыхать исходящий от него аромат. Рядом шел Син, который то и дело смущал ее, поигрывая своими густыми бровями. Она тихо шикала на него, но тому было все равно. Он все смеялся с них. –А что вы тут делали? — решила спросить Мия, которая не понимала, что делали ее друзья в таком месте после отбоя. –Мы искали медь, а нашли золото, — улыбнувшись, похлопал по своей сумке Син. –Золото? — недоуменно нахмурив брови, спросила девушка. –Ага, искали сливочное пиво, а нашли огневиски! — радостно воскликнул Син и вытащил из сумки две бутылочки счастья. Конечно, только по их мнению, так как Мия этого счастья совсем не разделяла. Но она промолчала, ей не хотелось портить такую родную и уютную атмосферу. Пусть пьют хоть всю ночь напролёт, а она напомнит им об этом когда-нибудь. — Мы вообще хотели выпить все вместе впятером, сначала спросили Эдуарда, а он сказал, что сегодня не наша очередь. Короче, променял нас на какую-то когтевранку. А Анна сказала, что будет делать уроки. Думали, ты-то теперь точно не согласишься без Анны. Ну, вот и накрылась пьянка. –Знаете, не всегда же быть старостой.

***

День вроде как стоял ясный, но имело ли это смысл, если ты сидишь в подземельях? Эдуард считал, что нет. Какая ему разница? Все, что он мог наблюдать в окне, так это воду да водоросли, если повезет, то и живность. Но это редкое явление. Хотя прямо сейчас вдалеке проплывало что-то, но Нотту было плевать с высокой колокольни. Эдуард был на самом деле не в лучшем расположении духа, и это, наверное, ничто не исправило бы. –Уайт, кстати, снова сегодня ночью куда-то ушла и не вернулась, — сказала милая сестра, которая что-то писала по урокам на пергаменте. –Да? — спросил Эдуард, придавая своему голосу заинтересованность. Хотя ему было все равно, пока это не доставляло особых проблем. –Арманда, ну она же не просто так ушла, верно? Ты ее снова донимала? — спросил недовольно Михаэлис. –Ну, было такое. А какая, собственно, разница? — фыркнув, Арманда скрестила руки на груди. –Мне не нравится то, что ты портишь со всеми отношения! — заявил Михаэлис и посмотрел в сторону старшего брата, прося поддержки. –Да, Арманда, не порть отношения. Самой же потом с ней еще семь лет жить, а семь лет терпеть вражду в комнате — это ужасно, — заторможено и медленно ответил Эдуард. Почему им приспичило выяснять отношения именно сейчас? Тем более ему так хочется курить. Рука так и крутилась возле кармана, где лежали сигареты, но Нотт отважно боролся с желанием сейчас же скурить всю пачку. –Эд, все нормально? Ты сегодня какой-то не такой, — спросил Михаэлис. Вот черт бы побрал его проницательность! –Все нормально, как вы, кстати, справляетесь с уроками? — решил сменить тему Эдуард, пока это еще было возможно. — Нормально, а вот ты, видимо, с желанием покурить плохо, — глядя брату прямо в глаза, произнесли синхронно двойняшки. Если бы Нотт не был их старшим братом, который чуть ли не их вторая мама, то испугался бы этой синхронности и наложил в штаны. –Да не хочу я курить. Смешные такие, любите себя накручивать. И в кого вы только такие? — качая головой, спокойно ответил Эд. И не сразу заметил то, как двойняшки на него кинулись. Нотт вскрикнул и хотел их от себя отпихнуть, как его руки схватил Михаэлис. –Арманда, левый карман! Левый карман! Они там! — крикнул он сестре, пытаясь удержать руки дергающегося старшего брата. — ЛЕВЫЙ КАРМАН ШТАНОВ, А НЕ МАНТИИ! –А Я ГДЕ СМОТРЮ? — крикнула она в ответ и попыталась добраться до кармана, который был закрыт мантией. –ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? А НУ БЫСТРО МЕНЯ ОТПУСТИЛИ! — наконец громким голосом завопил Эдуард и резко высвободился из рук Михаэлиса. Но все равно не успел, так как в руках Арманды уже была пачка красных Marlboro. — Ты обещал бросить курить! — воскликнула девочка, тыча пачкой сигарет прямо в лицо парню. — Обещал! — повторил за ней Михаэлис. — Ну, обещал и обещал. Я много чего обещаю. Папе вот я обещал не спать с полукровками, — не подумав, раздраженно воскликнул обвиняемый. — Что? — выпучив глаза, едва слышным голосом отозвались ребята и только спустя несколько мгновений до Эдуарда дошло, что он только что сказал. Вот идиот. — Ничего! Ладно, сколько сейчас времени? Мне на дежурство пора! — и, не глядя в их сторону, Эдуард выбежал из подземелий. Сейчас ему точно не помешает одна сигарета. До начала дежурства на самом деле было не менее часа, но оставаться прямо сейчас наедине с этими детьми Эдуарду жуть как не хотелось. Он мог выдать еще не один свой секрет, находясь рядом с этими детьми. А секретов у него больше, чем ему того хотелось бы. Их чертовски много. Выбежав в коридор, Эдуард задался вопросом: где ему достать сигареты? Нотт прекрасно знал, что Вийен и Син не увлекаются тем, что дымят на все подземелье. С этим он прекрасно справлялся сам. Точнее справлялся до того момента, как сюда пришли грызть гранит знаний Арманда и Михаэлис. Король никотина, проходя мимо скопления студентов, почувствовал знакомый приятный запах. Осмотрев студентов, взгляд его пал на высокого гриффиндорца, у которого между палец догорала сигарета. Он улыбался и о чем-то с кем-то разговаривал, периодически выпуская тонкую дымку изо рта. Настоящий идиот, кто в здравом уме будет курить в таком заметном месте? На самом деле, этот идиотизм был только на руку Нотту. Он, расталкивая студентов, подошел к гриффиндорцу и холодно посмотрел прямо ему в глаза. –По школьным правилам ученикам запрещено курить. Я это конфискую, отдай все сигареты, которые у тебя имеются, — протянув руку, произнес Нотт. Он смотрел на то, как парень напротив него тушит сигарету о стенку, и со скривившимся лицом достает помятую пачку сигарет. — Молодец. Отвернувшись, Эдуард, довольный собой, хотел уже было уйти, как услышал, что этот нарушитель правил произнес ему в след кое-что слишком непорядочное для их довольно-таки приличного общества: –Слизеринская мразота. –Минус сто очков гриффиндору, — немного развернувшись, жестко отпарировал Эдуард и удалился, крепко сжимая пачку «никотинового счастья». Чтобы какие-то уроды вроде таких гриффиндорцев называли его мразью? Да никогда. А хотел ведь по-доброму с ними. Просто конфисковать, не отнимая баллы. Пройдя еще пару тройку коридоров, он огляделся по сторонам. Удостоверившись, что поблизости никого нет, он поторопился к старой неприметной двери. Протерев ее ржавую ручку платком, он повернул ее и вошел внутрь. В воздухе кружилась крупная пыль, а вдоль стенок стояли грязные швабры. На нескольких полках располагались ржавые клетки. Эдуард начал кашлять и отмахиваться руками от пылинок, попадающих прямо в его дыхательные пути. Достаточно откашлявшись, он достал из карманов помятую от злости пачку сигарет и волшебную палочку. Раскрыв коробочку, он недовольно поморщился. –Всего три?! Блять, да мне же этого не хватит, — раздраженно воскликнул он и вытащил одну сигарету. Зажав ее между губ, он поднес к кончику волшебную палочку. Прочел коротенькое заклинание, зажег сигарету появившимся огонечком и сделал затяжку. Облегчение разлилось по всему его телу, и он, закрыв глаза, выдохнул дымок изо рта. — Кто же мог подумать, что я, наследник семьи Нотт, буду курить в коморке для швабр! Скурив все три сигареты, он вышел из душной комнатки и вздохнул. Время подходило к отбою и сейчас он должен был идти на дежурство. Взлохматив свои волосы, он простонал. Как же у него из головы-то вылетело?! Точно, Арманда и Михаэлис ведь пристали к нему, и он ненадолго позабыл о том, что сегодня дежурит с Кларксон. Гребаная Эмилия Кларксон! Почему из всех старост в этой школе он должен дежурить именно с ней! Кто составлял расписание? Он обязан дать по лицу этому умнику. Негодуя, он все же дошел до места встречи с этой девчонкой, но ее, к удивлению, все еще не было. И он, облокотившись, принялся ждать ее, поглядывая в потолок. Над головой все летали призраки, в ушах звенели голоса проходящих мимо детей, которые торопились в гостиные, желание стиснуть между губами сигарету все увеличивалось, а Кларксон все не было. Он решил было начать дежурство один, как увидел еле передвигавшуюся девушку, идущую по направлению к нему. В руках у нее был платочек, которым она вытирала красные от слез глаза. Эд встрепенулся, ошалело расширив глаза. Но, быстро опомнившись, вернул своему лицу привычное безразличие или же раздражительность. Парень гордо выпрямился и пошел ей навстречу. Нацепив на себя самодовольную ухмылку, он произнес: — Что такое, Кларксон? Ты всегда выглядела не очень, а сегодня еще хуже, –проговорил Нотт, приближаясь к ее лицу и вглядываясь в ее отчаянные, заплаканные, красные глаза. Кто же заставил ее плакать? — Отвали, Нотт! — шмыгнув носом, крикнула на парня девушка. — Давай по-быстрому пройдемся и разойдемся, у меня нет настроения дежурить. — Так зачем пришла? — проходя вперед, спросил Нотт, стараясь не смотреть на нее. Слезы никого не красят. — Это мои обязанности, — сдержанно ответила девушка, складывая в несколько погибелей мокрый платочек. Она не старалась его догнать. Кларксон шла за ним и сдерживала свои слезы, которые все хотели стекать по ее щекам. Они шли по этажам, ученики уже не проходили мимо них столь часто, как хотелось бы. Быть наедине с Кларксон — это просто безумие. Нотт не знал, что ему делать, а она все шмыгала носом, сдерживая слезы. И пошутить нельзя, вот черт. Эдуард не любил слезы. Слезы — признак слабости духа. Так ему всегда говорил отец. «Эдуард, ты — наследник. И это просто позор, если ты плачешь! Как я могу оставить на плаксу нашу семью?»… Эдуард закрыл глаза и вдохнул воздух. Он совсем не хотел вспоминать боль минувших дней. Пройдя еще несколько метров, к ним навстречу вышел парень, который был намного ниже Эдуарда да и красотой не блистал. Увидев Эдуарда, он застыл. Хотя, проследив за его взглядом, парень понял, что тот смотрит не на Эдуарда, а на Эмилию. Девушка застыла и слезы вновь потекли по ее щекам. Покраснев, незнакомец с Гриффиндора убежал в другую сторону, не оборачиваясь назад. Так вот почему она плакала. — Кларксон, по таким парням слезы лить просто жалко. В Хогвартсе есть парни в десять раз круче и красивее этого… чмошника, — обернувшись, сказал Нотт. Губы девушки дрогнули, но не понятно из-за чего, то ли она хотела ему возразить, то ли просто громко крикнуть, выплеснув свои эмоции. — Серьезно, он дно магического мира. Никто не знает ни его имени, ни его курса. Зачем ты из-за него только плачешь? — продолжал Нотт. Он сам не понимал, для чего только пытается вывести ее на эмоции. — Ты ничего не знаешь, Нотт! — выкрикнув это, она сломя голову убежала, чуть не упав, когда делала поворот налево. — Прости…

***

— Ого, Син, много у тебя писем однако, — смотря на руки Сина, проговаривает Йен. — Ага, сам в ахуе. И чего они все решили мне написать? — задался вопросом парень и принялся просматривать отправителей. Их было на удивление четыре штуки. Одно письмо от родителей, второе от бабушки с дедушкой, надутое и твердое, кажется, они прислали ему денег. Син улыбнулся, когда понял это. Все-таки хорошо, когда ты единственный сын и внук. Третье от… сестры Армины? Она не часто ему писала за этот год. Интересно, почему она не писала ему всю осень. Четвертое же очень красивое, ну, оно и неудивительно, отправила-то это письмо сестра Арлен. Арлен как-никак творческая личность. И чего они все так засуетились? — Кто пишет? — поинтересовалась Анна, которая не получала писем уже как с третьего курса. — Да, родители, бабушка с дедушкой, Армина и Арлен, — быстро ответил Син, принимаясь открывать письмо от родителей. — Арлен и Армина это… это… которые? Арлен вроде как третья, а Армина — первая сестра? — пытаясь вспомнить, неуверенно говорит Нотт. — Ты ахуел что ли? Как ты мог забыть? Арлен вторая, это Флорин третья! А вот Армина, да, первая. Тут ты прав, — ворчливо ответил Син и принялся считать, сколько галлеонов отправили ему дед с бабушкой. — Да у тебя этих сестер больше, чем у меня карманных денег! — оправдывался Эдуард. — Не надо мне тут, всего четыре! Армина, Арлен, Флорин и Ильвин! Не так уж и сложно запомнить, — суя по карманам деньги, пробормтал Син. Однако в запоминании его сестер Эдуард все равно не преуспел. Он раскрыл письмо старшей сестры и начал вчитываться в него. Это доставило немного сложности, так как ее почерк был мышиным. Но, удачно справившись с задачей, Син застыл с улыбкой. Друзья смотрели на него и не могли понять, чего это он такой, на удивление, счастливый. Так Мия, не выдержав, вырвала из его хватки письмо и начинала читать в слух: — «Дорогой Синъярти, …» Син, Господи, до сих пор не могу поверить, что тебя так зовут… Ужас просто. »…надеюсь, у тебя все хорошо. У меня, если что, все прекрасно. Я признаю, и мне очень стыдно, что не писала тебе долгое время. Но на это были особые причины. Дело в том, что я, наконец, стану мамой. Это очень волнительно, именно поэтому я всю осень ходила в Больницу Святого Мунго. И, наконец, могу сообщить с облегчением, что да, я беременна! Надеюсь, ты простишь мне мое отсутствие! С любовью, Армина!» Ого, Син, поздравляю! Ты станешь дядей! — хлопая по плечу онемевшего Сина, воскликнула Мия. — Вау, это, наверное, очень волнительно, быть дядей… — проговорила Анна с немного расширенными глазами. — Ого, да ты крут, быть дядей… Я им не скоро стану. Ахах… — посматривая в сторону Арманды и Михаэлиса, нервно посмеялся Нотт. — Ебать, беременна… это че, твоя сес… — Заткнись, пидор! — встав с места, воскликнул наконец очнувшийся Син и дал за это Йену подзатыльник. — Вы просто не представляете, как долго я этого ждал! — Чего ждал? — Мелкого или мелкую? Впрочем какая разница? Быть младшим в семье просто пиздец. Тебя никто и никогда не будет воспринимать всерьёз, ты для всех как мелкий жук. Но теперь, когда появится этот ребенок! Вся власть над ним будет принадлежать мне! — зловеще закончил Син свою тираду. — Ужас, Син, о чем ты только думаешь? Ты что, больной? — спросила, изогнув брови, Мия. — Нет, конечно! Я рад, что он будет, просто почувствовать себя старшим, это же нечто! — растекшись по столу как лужица, промычал счастливый Син. И уже почти закрыв глаза, он увидел позабытое письмо Арлен. Взяв его в руки, он ни на что не надеялся. Однако… Это письмо тоже его обрадовало. — Что теперь? Арлен тоже беременна? — спросил Нотт с усмешкой, а потом удивился от того, что Син снова улыбается во все зубы. — Серьёзно? Беременна? — Нет, замуж выходит! — ответил радостно Син. — Представляете, она, наверное, тоже скоро забеременеет. Года, наверное, через два! — Ну, ты, конечно загнул. Сколько ей? Восемнадцать? Рано еще так-то. — Какие восемнадцать? Мия! Ей уже двадцать шесть! — воскликнул Син и, закинув письма в сумку, поспешил уйти с завтрака. — Ты куда? — спросила Анна, наблюдая за такими быстрыми сборами. — Отвечу на письма, а потом пойду в честь этого устраивать бухич! Вы все приглашены! Не смейте не приходить! Йен, пошли! — Куда это? — Будешь мне помогать! — и, схватив его за руку, Син утащил Йена из большого зала. Син был возбужденным, даже слишком возбужденным. Он был последним ребенком в его не самой маленькой семье. Разница между ним и первой старшей сестрой была большой. Целые пятнадцать лет, и эти цифры не малы. Благодаря этому, его всегда опекали и никогда не относились как к взрослому человеку, несмотря на то, что ему через два года исполниться 17, и он будет совершеннолетним гражданином. И как бы Син не пытался это донести до сестер и родителей, они его никогда не воспринимали таковым. Для них он словно застрял на уровне горшка и «мам, подай». Именно поэтому, появление племянника ему только было на руку. — Понимаешь, Йен, это такие странные эмоции, не могу вот объяснить… Вроде бы как-то знаешь… Ну, блин ну, ты, наверное, не понимаешь… Ну, это так, вот так! — страстно жестикулируя, пытался выразить свои эмоции Син по дороге в класс. — Да я понял какие, ты же в этом предложении ни одного мата не использовал, — посмеялся Йен и, зайдя в класс, положил сумку на стул. — Пф, нихуясе успех! Я могу и без них говорить так-то. Просто не хочу, — уселся рядом недовольный Крэбсбери. — Ага, конечно, а я могу, стоя на носу, балет танцевать, — съязвил Вийен. — Ахуел что ли?! — крикнул Син на весь класс. — Мистер Крэбсбери, что за нецензурная брань в моем кабинете? — раздался строгий возглас Миссис Лирн. Кто бы мог подумать, что именно на этой фразе она зайдет?! — Минус десять очков Слизерину. — Приношу свои глубочайшие извинения, такого больше ни в коем случае не повторится, мисс, — с напускным уважением ответил Син и повернулся лицом к Йену. — Сука, уебу нахуй, пидор ебучий, — тихо прошипел он на Йена, а тот лишь посмеялся в кулак. — Ага, конечно! — ответил он ему. Вечером, когда их компания веселых и не очень веселых людей шла с ужина на пьянку, они снова слушали то, как Син рад этому событию. — Во, бля, завидую своей племяннице. Бля, я хуй знает почему, но уверен, что будет девочка, — уверенно вещал Син, а друзья лишь кивали. — Да вы, бля, представляете, какой я крутой! — Ага, — просто так поддакнули друзья, потому что уже устали это слушать на протяжении всего дня. — Какой же я ебать дохуя ответственный. — Да. — Какой я ахуеть умный! — Конечно, — тут Мия и Эдуард поспорили бы, но сил на это просто ни у одной, ни у другого не было. — Да я до пизды серьезный человек. — Да вообще серьезнее человека свет еще не видел, — саркастически ответила Анна. Но Син на это внимание просто не обратил. — И дети меня любят ахуеть просто можно. — Да, любят, — зайдя в слизеринскую общагу, в сотый раз согласились с другом ребята. — Вон, смотрите, суицидник и его друзьяшки сидят, — разглядев на диване Альбуса, Скорпиуса и Ноэллу, подметил Син, и тут ему в голову пришла интересная мысля. — Вот смотрите, я их сейчас заобнимаю, счастливы-то как будут! — и даже не выслушав друзей, он направился в их сторону. Подойдя ближе, он встал прямо перед ними, протянув к ним руки. Стиснув Альбуса в своих объятиях, он почувствовал, как руки мальчика пытаются его оттолкнуть. — Син, ты дебил?! Отстань! — и, собрав все силенки, он все же оттолкнул парня. А вот со стороны Йена, Эда, Мии и Анны слышались звуки умирающих китов. Они смеялись так, словно сейчас заплачут. Эдуард так вообще скрутился. Син, дав Альбусу по затылку, побежал к друзьям с претензиями по поводу их смеха, но и сам в конце смеялся как припадочный. Наконец, собравшись в комнате Йена и Сина, они веселились так, словно это был их последний день в жизни, и они должны были его прожить максимально счастливо. Так, чтобы этот день был в воспоминаниях каждого, как самый лучший в мире день. — Извини, конечно, Син, но я хочу сделать тост не в честь твоей племянницы, а в честь нас, — встав с места, произнесла подвыпившая Анна. Син лишь одобрительно кивнул. — Я хочу, чтобы мы были вместе всегда. Когда мы были детьми, сейчас, подростками, и взрослыми, и даже дряхлыми стариками и старушками, я хочу всегда с вами дружить! Давайте выпьем за нашу дружбу! — и она залпом выпила шот огневиски, а затем упала на колени, громко рассмеявшись.

«Пока мы молоды и счастливы — мы будем вместе всегда»