СЧАСТЛИВАЯ Я?

Часто я задаюсь вопросом: а счастливая я или нет? И больше склоняюсь -да, счастливая. Моё первое воспоминание из детства уходит в давние времена, когда мне было года три. Маленький деревянный домик на опушке леса на одной из станций северной железной дороги. Это была школа, состоящая из одной классной комнаты и небольшой жилой комнатушке при ней, разделённая большой русской печью, которую отапливали дровами. Обе комнаты в то время освещались обычными керосиновыми лампами.Классная состояла из грифельной доски, учительского стола и нескольких невысоких деревянных парт разного размера, с чернильницами- непроливайками и ложбинкой для перьевых ручек. По моим тогдашним меркам, парты были очень не удобными. За самые первые две парты даже я тогда умещалась с трудом, укутанная в пуховый платок и в валенках. Моя мать была единственной учительницей в школе, являясь одновременно директором и преподавателем всех предметов. По этому мне приходилось часто тихо сидеть на её уроках, где в одном классе учились ученики разных классов, с первого по четвёртый.На первых партах сидели первоклашки по двое, а иногда и по трое. На задних уже четвероклассники.Так как, если меня подсаживали к ним- зачастую урок срывался. Они считали должным опекать меня, вырывали пожелтевшие листки из самодельных тетрадей для моих каракуль, чернильница -непроливайка становилась проливайкой ( если её перевернуть вверх дном, предварительно вытащив из отверстия в парте, и сильно потрясти, а лучше похлопать по донышку ), то в очередной тетради ученика, а то и на парте, появлялась чернильная клякса. И если к ней ещё пальцем пририсовать длинные ножки, то миру являлся замечательный осьминожка. Раздавался дружный хохот ребят с последних парт или крик неудачного старшеклассника. По этому вскоре я оказалась на первых партах, где мать бдительно следила за мной. Позднее школу закроют, а ребят переведут в интернат при станционной школе, мать переведут работать в город.Но это будет позднее.... Вечер.Тихо гудит протопленная печка.За окном сугробы и метёт метель. Полутёмная классная комната, освещённая ярко горевшей керосиновой лампой. Огонёк горит ровным пламенем за стеклом. За партами, вместо учеников, с трудом примостились родители. Идёт родительской собрание. Мать что то говорит ровным голосом о достижениях и проблемах детей, что нужно обсудить освещение школы. Мужчины и женщины слушают её. А мною никто не занят. По этому нахожу себе занятие сама. Рисую мелом на школьной доске, от усердия пыхтя и высунув кончик языка, стараюсь делать это тихо , без скрипа мела по доске. И вроде всё неплохо выходит. Через какое то время раздаётся отдельный смешок, небольшое хихиканье. А вскоре люди взрываются хохотом, кое кто утирает глаза от слёз, брызнувших от смеха. Моя бедная мать в начале ничего не может понять. Потом поворачивается к доске и о, ужас! На доске появляется очередной чертёнок с хвостиком с учительской указкой в руке. И моя довольная перемазанная мелом мордашка. Меня быстро удаляют из класса, передавая на руки высокой худой женщине с седыми волосами и добрыми ласковыми руками. Я уже позабыла её имя к своему стыду, но позднее ещё не раз побываю у неё в гостях с её внуками, приезжающими из города... Следующий эпизод уже из городской жизни: мне года четыре. Уже совсем взрослая - хожу в заводской садик. У нас было две воспитательницы. Одна добрая - Юлия Александровна, очень красивая и стройная, на мой взгляд в то время, с тёмными волосами и спокойным голосом.Вторую я даже не запомнила.Не старая, вечно раздражённая женщина, заставляющая нас таскать деревянные раскладушки после тихого часа. Довольно тяжёлые для нас. Сначала надо было, если кровать сухая ( бывало кто то и описывался по сне), свернуть валиком огромный матрос , отнести его в кладовку и положить на полку, но в этом нам помогала нянечка. Затем с кем нибудь из ребят ухватиться за разные концы сложенной раскладушки и волоком тащить в другую кладовку, где её надо прислонить к стенке до следующего дня. Ходить в садик мне не очень то нравилось, особенно, если встречала утром вторая воспитательница. Да и с детьми никак не находился общий язык, хотя они и делали попытки подружиться. Мне с детства нравилось одиночество. Я жила в мире своих фантазий и для других туда места не было. На прогулках летом я пряталась в заросли высокой крапивы у забора. правда после этого ужасно чесались обожжённые крапивой руки и ноги, но тогда я была для всех не достигаемая. Но крапиву выкосили, чтоб не было жалоб от родителей. А однажды летом словно меня что то подтолкнуло, и я тихонечко пробралась в дыру в детсадовском заборе и во время утренней прогулки отправилась домой. Нужно было преодолеть заводской парк, потом пройти через автомобильную дорогу ( кстати, раньше было намного меньше машин на дорогах), затем по городской улице дойти до дворцовой площади, перейти её, нырнуть во дворы за ней, пересечь их, что бы выйти к родимому дому и при этом не привлечь внимания со стороны прохожих. Маленький ребёнок в то время неизменно привлекал внимание, и все спешили ему помочь. Это в наши дни люди равнодушно проходят мимо одинокого ребёнка, или пожилого человека, или если кому то просто стало внезапно плохо. Слишком много стало равнодушных, презрительных взглядов, а порой и брезгливых. Хочется верить, что так будет не всегда. Дом, родимый дом!И вот не спеша, проделав весь путь, я стою у родного порога. А жили мы на первом этаже каменного трёхэтажного здания. Какое выражение лиц было у моих родителей и приехавшей бабушки, история умалчивает. Родители кинулись звонить от соседей на втором этаже ( там жил капитан с семьёй, и у них единственных в доме был телефон.) в садик. Вечером была экзекуция надо мной, в воспитательных целях с точки зрения родителей. Кстати досталось и вредной воспитательнице, которая не заметила моего отсутствия в садике, после чего она сильно меня невзлюбила. И теперь на прогулках я должна была не отходить от неё. Это была уже трагедия в моём понимании. Но со временем пришлось приноровилась к садику.Что то мне нравилось - детсадовские занятия с поделками из листвы,шишек,бумаги. что то нет - обязательный рыбий жир перед обедом! Целая столовая ложка дурно пахнувшей на мой взгляд маслянистой жидкости! Кому то из ребят он и нравился. Иногда меня выручал сосед за обеденным столом - Серёжка, который быстро заглатывал, приготовленную для меня ложку этого в кавычках лакомства, если кто то из ребят в этот момент отвлекал воспитателя. И если никто не ябедничал в ответственный момент, а бывало и такое. Тогда под зорким взором воспитателя мне снова полагалась очередная доза. Правда я быстро отучила ябед, несколько раз поколотив их. Даже несмотря на воспитательные меры родителей в виде очередной порки ремнём. Не нравились мне и праздники в саду. Тогда в очередной раз шилось мамой платье( особенно мне не нравилось шерстяные платья, от них чесалось всё тело и очень хотелось содрать их поскорее с себя), которая называла его шедевром. К нему пришивались бумажные раскрашенные листья клёна, почему то это считалось модным, или очередные стеклянные бусинки, делая из меня снежинку, полученную по разнарядке из садика, или превращали меня в украинку, с венком из лент на голове и вышитым передником. А учитывая, что в садике не была миниатюрной, можете представить последствия маминых действий? Пухлые щечки, показатель здоровья в те годы, превращал молоденький клён в дубовую бочку, а снежинка становилась снежным комом с короной из ваты и стекляруса на голове. Но всё же это было более или менее спокойное и безмятежной время не смотря на ссоры и драки родителей. Помнится ночь перед одним моим днём рождения. Мне не нравились куклы, а больше любила - плюшевые и пластмассовые игрушки зверей. С ними я могла играть в одиночестве часами. То это была школа , с сделанными мною тетрадками и учебниками.То поезд, где все рассаживались по вагонам согласно нарезанным билетам. Или всё превращалось в лес с дикими животными, с которыми я подружилась..Но больше всего мне хотелось живого щенка! Чтоб он был моим другом! Ночью я проснулась. Горел маленький ночник недалеко от кровати. В его свете увидела что то чёрное и пушистое рядом с собой. Легонько коснулась его рукой... И вдруг раздалось тихое тявканье. Замирая от счастья - СОБАКА . МОЯ СОБАКА!, я заснула снова. Утром разлепив глаза от сна увидела, да собака ...Но это была очередная игрушка. Было очень больно. Казалось что то нехорошее шевелится в груди. И всё таки я очень полюбила этого щенка, воображая, что он живой. Делилась с ним своими тревогами и радостью. Эта игрушка , как и большой плюшевый медведь дожили уже до моих детей. Но об этом позднее....