Ich will dich anfassen

Они были одни в репетиционном зале, стояли друг напротив друга. Том закрыл на пару секунд глаза, сосредотачиваясь. Они не включали полный свет, лишь несколько небольших светильников, и комната была погружена в интимный полумрак. Макс увидел, как Том кивнул и начал произносить свои реплики: — О чем ты думал? Кому ты помог? — Себе. Я себе помог. — Прости, пожалуйста, а как же остальные? А я? Римельт почти кричал, в гневе толкнув друга к стене, как то и предполагал сценарий. В глазах Тома блеснули слёзы, а у Макса непроизвольно сжалось сердце, когда он увидел отчаяние в глазах друга. Вот как он это делал? То сдержанный и задумчивый Шиллинг, то улыбчивый и юморной, мог заставить всех смеяться, неизменно очаровывал женскую половину персонала своей приятной улыбкой и вежливостью. И буквально за считанные минуты он мог войти в образ и выдать такую игру, что поражала и трогала всех присутствующих до глубины души, а режиссёр довольно заключал: «Туда!» Они прогнали сцену три раза, потому что перфекционист Шиллинг постоянно был собой недоволен, хотя, по мнению Макса, играл он каждый раз просто замечательно. Играть эту напряженную и трагическую сцену было и так непросто, а уж мучающемуся безответными чувствами Римельту и подавно. Он изо всех сил заставлял себя думать об отношениях персонажей, а не о соблазнительных губах Тома, находившихся преступно близко… В очередной раз репетируя сцену, Том откинулся на стену и несильно ударил Макса в плечо, а тот должен был потянуть его на себя, то ли в драке, то ли в последнем безнадёжном объятии, но он продолжал говорить, подходя максимально близко к Шиллингу: — А как же я? Я не могу без тебя… Он понизил голос до шепота, кулаком упираясь в стену около руки Тома, а тот удивлённо смотрел на него. И Римельт наконец произнес то, что горело в его душе несколько долгих месяцев: — Я люблю тебя. «Этого же не было в сценарии», — хотел сказать Шиллинг, но не успел, потому что Макс поцеловал его, осторожно и нежно. — Ты чего? — спросил Том ошеломленно. — Я не могу без тебя. Всё это время… Прошу, не отталкивай меня, — шептал Римельт, тяжело дыша, робко касаясь плеча Тома. — Может, ты просто путаешь свои чувства и чувства Фридриха? — предположил Том неуверенно, однако же, не делая попыток уйти или оттолкнуть Макса, и тот решился продолжить поцелуи, легко касаясь уха, скул, острого угла подбородка, длинной шеи юноши. — Ох, Том, ты такой… Римельт почувствовал, как руки Шиллинга легли на его спину и, осмелев, обнял того за талию, восхитившись её тонкостью, провёл по изгибу спины, поймав вздох парня, который говорил о чём угодно, только не о том, что ему неприятны прикосновения коллеги. Макс скользнул ладонью по упругой попке Тома, переложил руку вперед, с восторгом нащупав недвусмысленную теплую твёрдость, вновь вернулся губами к губам Шиллинга, и это был самый сладкий поцелуй, потому что Том теперь отвечал и гладил тыльную сторону шеи Макса рукой. Римельт стал торопливо расстегивать мелкие пуговицы рубашки Тома, гладя его грудь и плоский живот, просунул пальцы под ремень, вытащив его из замка и, присев, одним движением стянул с парня брюки вместе с бельём и поймал губами его член, не дав тому сказать ни слова протеста. Он хотел попробовать Шиллинга на вкус и, судя по едва слышному: «Да», тот был вовсе не против. Макс старался как мог, проводя по члену парня губами, играя языком, поглаживая и сжимая упругие ягодицы Тома, оказавшиеся такими же восхитительными на ощупь, как он себе и представлял. Римельт чуть улыбнулся, ощутив как ладонь Тома легла на его затылок, задавая темп. Макс бросил короткий взгляд наверх, на лицо друга, его потемневшие глаза. «Ему идет быть таким, направляющим, властным», — пронеслось в голове у парня, и он ускорил движения губами, чувствуя соль на своём языке. Через несколько минут, наполненных горячими вздохами и тихими стонами, Том кончил в рот партнеру, тут же вытащил сигареты и закурил. Какое-то время грудь его высоко вздымалась, на лице было расслабленное и умиротворенное выражение. Макс вытер рот тыльной стороной ладони, подождал немного, стоя у окна, и, видя, что Шиллинг не обращает на него никакого внимания, спросил: — Что насчёт меня? Том сверкнул на него глазами, будто только что вспомнил, что парень всё еще тут, и лицо его приняло дерзкое выражение: — Ну иди сюда. Он потянул за брючный ремень Макса, залез рукой ему в штаны и довольно резко обхватил его сочащийся смазкой член, заставив того застонать. «Чёрт, откуда он знает, что мне именно так нравится…», подумал Макс. Шиллинг двигал рукой, развратно глядя Римельту прямо в глаза, а тот не мог сдерживать стоны, ощущая как от прикосновений парня всё тело прошивает теплой волной долгожданного удовольствия, а мозг временно теряет способность соображать. Последней каплей стало то, что прямо во время процесса Том поднёс ко рту сигарету и с кайфом затянулся. Увидев, как губы парня обхватывают фильтр, Макс уткнулся в плечо друга, бурно кончая ему в руку и крупно вздрагивая всем телом. Чуть позже Том деловито прошелся по студии, нашел где-то небольшое полотенце и с улыбкой протянул разомлевшему Римельту: — Ну всё, выпустили пар, можем спокойно работать дальше. Макс кивнул, постарался сказать «Пока» так же небрежно, как удаляющийся прочь коллега, но в глубине души таилось убеждение, что спокойно уже не будет. К счастью, работать им оставалось совсем немного. Сцена у окна была сыграна великолепно буквально со второго дубля. Ганзель был очень доволен взаимодействием между ребятами, он давно уже заметил, каким влюбленным взглядом Макс смотрит на Тома, и мысленно похвалил себя за удачный выбор актёров на главные роли. Фильм получится прекрасным, трогательным и пронзительно трагичным и долго ещё будет бередить сердца зрителей надрывом и красотой этой дружбы на грани. Трагичная сцена на озере тоже удалась парням на ура. Макс так натурально играл отчаяние от потери друга, что у всех мурашки шли по коже. А он и правда страдал, предчувствуя скорую разлуку, и мучился от того, что после того случая ничего не поменялось в их отношениях. Том всё так же много времени проводил один что-то читая, разговаривая по телефону с подружкой или в беседах и шутках с коллегами и девочками-ассистентками, делая вид, что между ним и Максом абсолютно ничего не было. Или этот эпизод был для него совершенно не важен.