Красота

Детство — умение расти и впитывать всë, что тебя окружает, желание скорее стать выше, взрослее, лучше. Так было написано в книжке, этому старательно учила мама, это то, что всегда для всех было естественно и правильно. Рэй не хотел, не нуждался, старался не думать о том, что станет с детьми через год или пять лет. Какой смысл? Он вырастет и умрëт здесь. Эмма и Норман вырастут и покинут это место навсегда. Лицо мамы расплывается перед глазами пятнами, когда он говорит о сделке. Повседневность больше не дарит спокойствие, оно пугает больше, чем сам факт того, что родной дом — ферма. Потому что это значит: первое — система существует очень давно, явно не одно десятилетие, а вне их замкнутого мира — государства демонов, города и земли, полные существ, которые хотят их убить, из этого следует второе — он не сможет спасти всех друзей, Рэй не уверен, что способен уберечь даже себя. Мальчик не видит в борьбе этой смысла, пока Эмма не валится на него в коридоре с объятиями и криком. Норман смешно икает от холода зимней ночи на пятнадцатое января и смущëнно трëт нос, когда они идут вместе в столовую. Рэй сидит в библиотеке и напряжëнно думает обо всëм, что успел узнать: вычитать, увидеть, понять и вспомнить. Он — просчëт системы, ошибка-неточность-вирус, который, тем не менее, может быть крайне полезен. Поэтому мама держала его столько времени на коротком поводке — шестилетний ребëнок догадался использовать своë знание не против неё, а ради общей выгоды. Она поверила тогда, что Рэй сдался, Изабелла словами и поступками взрастила в нëм бесконечные сомнения, приучила к недоверию, хитрости, скользкому расчëту. К лжи, потому что нашла отражение своего отчаяния и трусости. Мама воспитала его так, что поступки и мысли мальчика были идеально выверены и предсказуемы. Это правда лишь на шесдесят три целых и сто восемьдесят четыре тысячных процента. Рэй кусает губы от предвкушения, главное сейчас — не засмеяться, не разрушить случайно чужое наивное представление о верной сторожевой собачке ценного скота. Для него мир вокруг до тошноты привычный и отвратительно неправильный. Эмма смеëтся, Норман тепло смотрит на неë — все счастливы. Анна накрывает на стол, Фил берëт в руки детскую книгу — все рады. Гильда помогает с уборкой, Дон снова бросает им троим вызов — всë как обычно. В пределах приюта неверно желание скорее узнать то, что ждëт за запретными стенами. Ответы того не стоят! Человеческие жизни ничего не значат! Восторг, свет, уютный мир — чего ещё можно желать маленьким детям? Рэй знает: он бы отдал всë на свете за крупицы ничтожной информации о том, что находится вне их стен. Он с радостью бы принял смерть от демонов, если бы это гарантировало безопасность всех остальных. Но ничего нет, кроме детских улыбок и механической рутины. Всë как обычно, свежие раны в лёгких затягиваются удивительно просто, и Рэй перестаëт любоваться рассветной Эммой и белыми созвездиями Нормана, отдавая всего себя плану и времени. Он настолько ослеп, что перестал замечать и чувствовать самые очевидные вещи. Например то, что каждый из них хочет выжить, вырасти, впитать всë, что их окружает, желает скорее стать выше, взрослее, лучше. Рэй забывает о своём недолгом ненастоящем детстве, равнодушно чиркая спичкой и бросая её на пол.