on the verge

      Не включая свет в маленькой кухне, Чимин подхватывает кончиками пальцев прозрачную кружку с остывшим кофе, сделанным ранним утром перед работой, и ставит на подоконник, развернувшись спиной к окну, опирается о его края ладонями, опуская голову вниз. Телефон надоедливо вибрирует в заднем кармане узких чёрных джинсов, но доставать и проверять, заведомо придумывая отговорку на тему того, почему не спит в шесть утра, желания, как и сил, просто нет. Да и он знает, что это Чонгук, которому обязательно нужно прервать все мечты Чимина о том, как он пошлёт всех, удалит все страницы в соцсетях, сломает симку и улетит, например, в Нью-Йорк, не купив билета обратно, а там уже снимет маленькую светлую студию и будет рисовать, спиваться и курить так, словно у него в шкафу есть парочка запасных лёгких. Улыбнувшись собственным мыслями, трёт пальцами сначала закрытые глаза, а потом лицо ладонями, запрокидывая голову назад, громко выдыхает.

Стоило и правда послать его три года назад, когда он предложил ему встречаться после трёх лет дружбы.

      Чимин только узнал, что поступил в университет с первой попытки на архитектуру, обесцветил волосы в порыве дикого восторга и радости, которая пьянила с такой силой, что он удивлялся тому, как же всё ещё стоит на ногах, не падая на асфальт, громко крича, что у него всё, чёрт возьми, получилось, крепко сжимая чонгукову руку, который стоял рядом и улыбался так ярко, что на его фоне блекло солнце. Вот только опьянённый от счастья Чимин был не готов к тому, что ему преподнесёт единственный родной человек — мама, которая постоянно унижала, упрекала и кричала, тем самым завязывала невидимую петлю на шее и натягивала, перекрывая воздух.       Он всегда помнил и помнит каждую брошенную фразу и удар в скандалах настолько хорошо, что с уверенностью можно сказать — это вытатуировано на его бледной коже невидимыми чернилами, как и петля, которая болталась на его шее. Когда она кричала, что он бесполезный урод, который ничего не умеет, то хватала за волосы, а Чимин, сжимая зубы и пальцы в кулаки, терпел и работал до кровотечения из носа из-за переутомления. Столько академических рисунков тогда было испорчено, Боже. Жирная свинья, которую никто не полюбит, больно хватала за шею, оставляя кровавые следы-полумесяцы, он улыбался и смотрел исподлобья, понимая, что ему стоит теперь питаться один раз в десять дней, а не пять. Столько голодных обмороков и было иногда страшно, что может наступить однажды последний.       Когда же прямо признался в том, что он гей, то она кричала и кидала пожелания смерти, давая больные обжигающие пощёчины, не обращая внимания на то, что иногда промахивалась, попадая по окровавленным из-за сильных ударов уголкам губ. Чимин хорошо запомнил их последний разговор, когда она крепко держала его за грудки и, срываясь на крик, повторяла: «Я всю жизнь и нервы на тебя потратила! Я тебя воспитывала и поднимала в одиночку, когда твой папаша нас бросил, а так поступаешь с родной матерью! Если бы я знала, кем ты станешь, то сделала бы аборт!» В тот день он потерял мать, когда ухмыльнулся и бросил напоследок: «Если ты меня сделала, то получается, что я геем стал из-за тебя. Вини тогда себя, а не меня, договорились?»       В тот день он сидел на ужасно неудобной табуретке на кухне в светлой однушке на пятнадцатом этаже, которая пахла цветочными благовониями и свежезаваренным кофе, поджав под себя ногу и закинув локоть на стол, напротив Чонгука, который нежно держал чиминов подбородок пальцами и обрабатывал разбитую губу раствором, не забывая подуть, и заживляющей мазью, бубня себе что-то под нос. На часах было ровно три ночи, и они друг другу улыбались, постоянно отводя взгляд куда-то в сторону. Чимин начинал влюбляться, а делать этого не стоило.       Чимин достаёт двумя пальцами сигарету из пачки и подкуривает прозрачной пластмассовой зажигалкой, не обращая внимания на матовую чёрную бензиновую зажигалку, которая предательски лежит на белом подоконнике рядом с открытой красной полупустой пачкой мальборо и забитой пепельницей. Смотря на собственное отражение в окне, выдыхает сизый дым из немного приоткрытых губ и отпивает кофе, потому что знает заранее, что скоро приедет Чонгук и начнёт очередной скандал на тему того, что его не было дома всю ночь, а Чимин будет сидеть на стуле, подпирая подбородок ладонью, медленно моргать и соглашаться со всем, ведь так проще. Выкидывая горящий окурок в кружку, скрещивает руки на груди и опускает голову, вспоминая первое чонгуково признание.       Они тогда сидели в круглосуточной забегаловке с раздражающей попсой на бэкграунде, мучаясь от головной боли из-за выпитого алкоголя и небольшой тошноты из-за противного кофе, смешанного с дешёвыми сигаретами, которые Чонгук забрал с чужого подоконника в самый разгар вечеринки. Щёлкнув пальцами, закинул локоть на спинку протёртого ярко-красного дивана и, расстегнув свой чёрный бомбер, достал из кармана прозрачную пластмассовую зажигалку с фиолетовым отливом, и широко улыбнулся. Чимин, закинув локоть на столешницу, протянул ладонь, улыбаясь в ответ, потому что ему и правда нравилось их коллекционировать. Аккуратно складывать по цветам в брендированную чёрную коробку из-под старых чонгуковых найков, которая появилась в его жизни полгода назад довольно глупо и случайно.       Чонгук в тот день нашёл на своём балконе целлофановый пакет, присев на корточки, развязал довольно слабый узел и прикрыл ладонью глаза, громко выдыхая через нос. Куча разноцветной пластмассы. Положив пакет на пол в комнате, подошёл к шкафу с одеждой и, взглянув на верхнюю полку с пустыми коробками из-под техники, некоторой косметики и обуви, достал две небольшие одинаковых коробочки и кинул на диван. Сев по-турецки на пол и прислонившись спиной к сидению, подтянул к себе поближе пакет и, доставая пустые зажигалки, раскладывал в разные кучки по цветам, матерясь себе под нос, когда оттенки отличались. Когда пришёл Чимин и увидел спящего Чонгука, держащего в руках малую часть своей коллекции, осторожно присел на корточки, убирая со спящего лица мешающиеся чёрные пряди чёлки, улыбнулся и достал из заднего кармана светлых джинсов новую зажигалку, бросая её в кучку с красными.       Прикрыв глаза от приятных воспоминаний, взял кружку и отпил немного кофе, проглатывая с трудом эту мерзость. Дома спрячет свою новую малышку в коробку и сварит нормальный кофе на двоих, однозначно. Чонгук прервал поток его мыслей о самом лучшем завершении дня, заставляя подавиться и начинать кашлять, когда откинувшись на спинку протёртого ярко-красного дивана и крутя меж длинных пальцев желанную пустую зажигалку, неожиданно сказал: «Знаю, что у тебя фиолетовых мало, но если ты согласишься со мной встречаться, то отдам её». Вытирая ладонью с губ остатки кофе, Чимин в шоке смотрел в глаза напротив и, нервно улыбаясь, пытался понять шутит тот или нет, но Чонгук положил затылок на спинку дивана, прошептав, что он серьёзен.       Сев на стул и закинув ногу на ногу, достаёт телефон из заднего кармана джинсов и, облокотившись локтями о стол, мельком пробегает глазами чонгуковы сообщения в полной тишине, проводя пальцами по красным волосам. Чимин настолько хорошо его знает, что по одним сообщениям может понять, в каком состоянии Чонгук его писал. Например, «я скучаю, Чимин» — расклад хороший, ведь он выспался, выпил кофе, еда была вкусной, и не взбесили на работе в офисе; «давай выпьем после работы у тебя дома» — всё хорошо, но он ждёт быстрого положительного ответа, чтобы при встрече рассказать о том, что случилось на работе и как все его бесят; «люблю тебя, малыш» — пьяный с кем-то поцеловался или переспал, наверное, на корпоративе; «ты где, блять?» — это самый плохой расклад, потому что Чонгук уже в квартире и в ужасном настроении. Читая последнее сообщение, где написано: «я разобью тебе ебальник, если ты сейчас же, блять, не приедешь обратно домой», бросает телефон на стол и трёт пальцами закрытые глаза, вспоминая о том, что два года назад они были счастливые и влюблённые, а потом захлебнулись в омуте из вечных расставаний, скандалов, побоев и оскорблений.       Людям на шумных вечеринках, на факультете и на работе всегда нравился Чимин, который всегда улыбался и на любой комплимент всегда смущался и подмечал то, что заметит не каждый, например, у тебя красивый оттенок помады, который подходит к твоим глазам. Наверное, из-за этого многие девушки и парни влюблялись в этот образ, признавались в своих чувствах, нервно перебирая в руках что-то незначительное, и, получая отказ, задыхались от слёз, заглушая собственный крик ладонью. Чимин в такие моменты всегда искусывал губы в кровь, пытался успокоить и повторял, что ты обязательно будешь счастлива, хоть и не со мной. Он был самым желанным солнцем, которое только можно было найти в этом мире, к сожалению.       Всё вокруг незаметно начало разрушаться на сотни маленьких осколков без инструкции по восстановлению в тот момент, когда Чимин больше полугода уже встречался с таким же добрым, позитивным и милым Чонгуком, который может убить только своей лучезарной улыбкой. Когда они говорили что-то друг другу, а потом улыбались во все тридцать два, нежно касаясь друг друга, то у всех было ощущение, что по телу разливается нечто тёплое, которое мягко шептало на ухо, мол, посмотри, это и есть любовь, которую описывают в книгах. Её нужно заслужить, работая над собой и своими проблемами, а не заливать до краёв алкоголем и скуривать до фильтра. Но была огромная проблема, которая носила имя Чонгук, была выше Чимина, стояла всегда позади, возвышаясь, показывая всем своим видом, что если подойдёшь к Чимину, тронешь его, улыбнёшься ему и скажешь что-то, а он улыбнётся и в ответ скажет что-то милое, то тебе стоит просто ждать довольно жестокой расправы. Да даже если он ничего не ответит, ты всё равно будешь захлёбываться собственной кровью, закрывать уши из-за оглушающего хруста ломающихся костей и плакать, моля о том, чтобы это поскорее закончилось.       Чимину пытались несколько десятков раз объяснить о том, что поведение Чонгука переходит все границы, что он слишком изменился после того, как они начали встречаться, что он просто считает его своей собственностью. Но Чимин не слушал никого, потому что был слишком счастливым и слишком влюблённым, чтобы верить и замечать такие мелочи. Его Чонгук самый лучший парень, который любит его до безумия и это взаимно. Он всегда рядом и защищает, точнее физически калечит тех, кто может посмотреть на его собственность; поддерживает, чтобы точно знать, что происходит в чиминовой жизни; помогает, чтобы не убежал к другому искать помощь и не влюбился случайно; даёт хорошие советы, которые в основном просто ставят перед фактом, не давая поводов о том, что стоит поступить иначе. Его Чонгук не такой. Однозначно.       Его Чонгук, чёрт возьми, такой, когда самолично целый год разливал бензин из ревности, упрёков, контроля и безумной любви, выбивающей остатки воздуха из прокуренных лёгких, а Чимин просто случайно кинул горящую спичку, когда пришёл домой позже на полчаса из-за знакомого с работы, которому он помогал убираться, чтобы тот успел на свидание. В тот день он лежал в одиночестве на холодном полу и, рвано дыша, пытался не вырвать голыми руками собственное сердце из грудной клетки в окружении перевёрнутой мебели, осколков разбитых зеркал, посуды с разбитой губой, рассечённой бровью и болью от точных ударов во всём теле. Достав из кармана порванных джинсов пачку сигарет и зажигалку, прикурил и сморщился, когда в мыслях вновь вспылили больные и оглушающие слова Чонгука: «Ты ёбанная шлюха, Пак Чимин». Весь его счастливый мир разрушен, но плакать почему-то не хотелось, как бы он не пытался.       Чимин поднимает голову, выбираясь из омута собственных сожалений про отношения с ужасным концом и ненавистью, которая крепко и больно связана с подобием дикой зависимости и безумной любви, которая измерялась в оскорблениях и синяках. В дверном проёме стоит Чонгук, прислонившись плечом к косяку, и смотрит так, что хочется закричать: «Давай закончим это, потому что я дико устал», но потом прижать к стене и грубо, кусая до крови губы, поцеловать. Чимин помнит каждую брошенную фразу и удар в скандалах настолько хорошо, что с уверенностью можно сказать — это выжжено на его бледной коже из-за невидимого огня, который он сам поддерживает уже два года, потому что иначе не может. Эти отношения похожи на зависимость, которую ты хочешь побороть, но из-за ломки, когда выворачивает наизнанку, чешется и скребёт внутри, потряхивает и перекрывает воздух, ты срываешься и возвращаешь назад, но уже другим: сломанным, растоптанным, зависимым и убитым. А Чимин другой. Он в сто раз хуже всех тех, кто ломается.       Он стал копией Чонгука, которую тот никогда не хотел создавать. Чимин не ломается после расставаний и скандалов, терзая себя в том, что виноват во всём именно он, а провоцирует и ломает в ответ. Не даёт себя топтать, закрывая глаза на всё и проглатывая каждую желанную фразу, а выплёвывает, ухмыляясь, и топчет сильнее. Не страдает зависимостью от Чонгука, моля о прощении и продолжении на коленях, нет, он слишком гордый для этого. Чимин не убит точным выстрелов в голову — он стреляет в ответ и улыбается, понимая, что победа в его руках, как и чонгуково сердце. Вот уже два года они ломают друг друга и наслаждаются этим, надеясь на то, что в этой игре будет только один победитель.       — С кем на этот раз? — Чонгук садится рядом и, закидывая ногу на ногу, беглым взглядом осматривает чиминову шею с довольно большими багровыми отметинами.       — Тебя ебёт? — откидываясь на спинку стула, сжимает челюсть и немного прищуривается, замечая, как Чонгук начинает закипать. Ему это нравится. Однозначно. — Ладно, дам небольшой намёк. Может, это был Намджун, а может, и Хосок, а может, я вообще не помню, кто это был.       — Чимин, — наклоняется чуть ближе, протягивая руку к чужой шее, медленно проводит пальцами по ней, — ты же знаешь, что я не люблю, когда ты меня бесишь, — сжимает со всей силы, перекрывая воздух, а потом ослабляет хватку, чтобы услышать ответ.       — Давай расстанемся, — кладёт с нажимом ладонь на чонгукову кисть, заставляя убрать руку от шеи, и встаёт со стула, подходя к окну. — Я правда устал.       — Двадцатое расставание за два года? — вскидывает брови и шумно выдыхает, откидываясь на спинку стула. — Серьёзно? — кивок. — Ты же знаешь, что мы через неделю…       — В прошлый раз был самый счастливый месяц без твоих кулаков и оскорблений, — чуть кивнув, перебивает и складывает руки на груди. — Я наслаждался жизнью и человеком, который был готов весь мир к моим ногам положить, а ты?       — Устал от того, что просили большего и не делали того, что обычно делаешь ты. Это так скучно, если честно, — подперев подбородок ладонью, спокойно отвечает и закатывает глаза. — Да и не хочу видеть очередную мелкую хуету на твоём теле, которую ты каждый раз делаешь после расставания.       — А что будет, если я скажу, что я устал от тебя? — достаёт последнюю сигарету из пачки и прикуривает, выдыхая сизый дым в чонгукову сторону. — Также от драк, оскорблений, измен и всего подобного? — загибает пальцы, опираясь о край подоконника ладонью. — Что я хочу здоровых отношений, а не этого?       Чонгук закатывает глаза в очередной раз и встаёт со своего места, не отрывая взгляд от Чимина. У них этого никогда не будет, потому что они одинаковые, и все последующие отношения будут похожи на охоту, где они оба будут просто перемалывать партнёра, а потом выплёвывать, проклиная себя за то, что произошло это слишком быстро и без наслаждения; сгорать из-за гнева, потому что партнёр не смог ответить и просто постепенно ломается, как дешёвая кукла из круглосуточного. Они приучили друг друга за три года к тому, что отношения — это игра с жанром экшен с пометкой «война», где нет права на ошибку, где играют только сильные игроки, которые не сдаются, а наоборот, после каждого падения встают и идут вновь убивать или же умирать. Один из них зависим от того, что не может даже спустя столько времени сломать стержень, переломать все кости и залить чёртовой кислотой тело и разум, а другой наслаждается тем, что повышает градус этих отношений, приковывая к себе крепкими цепями, которые ничто и никто не может разрушить.       — Ну так давай, улыбнись, если я тебе противен, — медленно начинает Чонгук, подходя практически вплотную, — улыбнись, если больше не любишь меня, — кладёт ладонь на чиминову щеку, — давай же, улыбнись, если боль ломает рёбра, — выдыхает в губы. — Не бойся.       Чимин накрывает его ладонь своей и, смотря в глаза напротив, улыбается.