Сирота

      Когда Амариэль шла по коридорам дворца вслед за мастером по оружию, она терпеливо молчала, но пылающие кончики её ушей выдавали бушующую в ней ярость. Тёмная струйка крови протянулась от её носа до губ, ещё одна красовалась на нижней губе, контрастируя с почти белоснежной кожей. Юная принцесса Лихолесья по неизвестным кому-либо причинам всегда сильно бледнела, нервничая.       Нервничать поводы имелись, и серьёзные. Во-первых — главная причина! — тот мальчишка, Белег, который сумел сказать ей то, что впервые за несколько лет её действительно задело, и который в итоге нарвался на парочку очень неслабых ударов по лицу… Мари не могла припомнить ни одной причины, по которой этот Белег должен был сказать ей то, что он сказал. Удары, нанесённые ею, напротив, казались вполне справедливыми.       Во-вторых — что, вообще-то, тоже немаловажно, — мастер по оружию появился на месте происшествия как раз в тот момент, когда юная эллет в первый раз ударила одного из её сверстников. Не имело значения, что сказал Белег. Правила были одинаковы для всех. И теперь Мари должна была получить хорошую трёпку от лорда Фисэмара.       Они остановились на мгновение возле дверей в его покои и, когда двери сами собой распахнулись, признавая хозяина, прошли внутрь. Это была первая комната, служившая одновременно спальней, столовой и гостиной: просторная, довольно светлая, и содержащая бесчисленное множество самых разных растений, которые всегда удивляли Амариэль своим невероятным жизнелюбием, потому как цвели даже учитывая тот факт, что Фисэмар уделял им, возможно, полпроцента своего драгоценного времени.       Мари провела в этой комнате множество ночей, когда была совсем ещё ребёнком. Когда её Nana не стало, её слишком часто мучали кошмары, и если Adar отправлялся в разведку или в короткое путешествие, она могла только прибежать к Фисэмару. Он часто пел ей под аккомпанемент дождя, барабанившего по окнам. У него был удивительный голос, умевший и успокоить, и рассмешить, и, как теперь, ужалить.       — Итак, — мастер по оружию приземлился на кровать и, взглядом приказав ей сесть справа, потянулся к полке за бинтом и салфетками. Он мог быть строгим человеком, но не позволил бы Амариэль истекать кровью, особенно учитывая, что она никак не желала останавливаться. — Объясняйся, прошу.       — Пожалуйста, — холодно процедила Мари, — выразите ваш вопрос более конкретно.       — Более конкретно я выражу свой вопрос розгой, если ты не перестанешь дерзить, — легко парировал лорд Фисэмар. Принцесса тихо усмехнулась и откинулась на кровать, игнорируя раздражённый вздох наставника.       — Это военное наказание, сэр. Не семейное. Вы так сделаете в любом случае.       И если раньше он ещё как-то сомневался, то теперь был уверен, что… Да. Сделает. Не из злости и не потому, что сердился, а потому что иногда неуёмную дерзость и злобу Амариэль нужно было гасить.       — Хорошо. Конкретизируя, я не представляю, как юная леди вроде тебя может драться и браниться, будто неотёсанный дикарь, — нахмурился лорд главнокомандующий.       Конечно, всё он прекрасно представлял. В конце концов, Мари была дочерью его лучшего друга, Трандуила, который и в юности — и до сих пор славился своим неуправляемым характером. Она выросла вместе с ним и с её своевольным братцем, но без матери, которая могла бы немного смягчить нрав юной принцессы… Зная Эллериан — только теоретически. И получилось то, что получилось.       — Ну, здесь нужно отметить, — вкрадчиво проговорила она и вытерла кровь с разбитой губы медленно, — что Белег тоже не вёл себя как джентльмен.       Фисэмар окинул её с ног до головы внимательным взглядом, и, к его удивлению, юная эллет выдержала этот взгляд.       — Но твоими же стараниями я не знаю, как вёл себя Белег. Если бы ты ответила наконец на мой вопрос…       — Нет, — холодно прокатилось по комнате. Он прищурился: безусловно, Амариэль была не в том положении, чтобы так легко отказывать ему. Но в её глазах горела та же решимость, какая была в глазах её отца, когда он твёрдо решил убить одного дракона, и Фисэмар знал, что ему придётся приложить немалые усилия, чтобы его принцесса перешагнула через свою гордость и ответила на простой вопрос. Что. Такого. Сказал. Белег? — Это моя проблема, сэр. Это моя вина. Я… Не скажу вам.       От него не ускользнула лёгкая дрожь в её голосе. Конечно, она догадывалась, что обязательно скажет.       Фисэмар закончил хлопотать над видимыми повреждениями и, выкинув слегка окровавленные салфетки, вернулся.       — Предлагаю тогда это проверить. Иди сюда, юная леди.       Мастеру по оружию не нужно было говорить или приказывать что-либо ещё: хмурая, но теперь спокойная Амариэль быстро подвинулась и, перегнувшись через его колени, сердитым, резким движением сдёрнула штаны. Она даже не задавала вопросов в духе «что вы собираетесь делать?», как многие другие новобранцы. О, она прекрасно знала.       — Очень хорошо, — хмыкнул впечатлённый мастер по оружию, положив одну руку ей на поясницу. — Мари, прежде чем я начну…       — Да, сэр?       — Думаю, ты понимаешь, что это будет очень серьёзно. Было бы лучше сказать сейчас. И только получить за драку.       Ему, конечно, только показалось, что она раздражённо вздохнула.       — Милорд… Ну не мучайте меня. Я просто не могу дождаться.       Должно быть, Мари Трандуилиэль была абсолютно единственным человеком, который мог дерзить, уже будучи у него на колене.       В следующее же мгновение главнокомандующий отвесил первый, сильный шлепок. Дерзость исчезла, оставив после себя на некоторое время только очень уязвимую девчонку… Но что тогда, что даже спустя несколько минут совершенно нещадной порки, юная принцесса молчала, стиснув зубы и крепко держась за бедро наставника, чтобы не закрыться рукой случайно. Она тяжело дышала, но он знал, что ни единой слезинки даже не появилось ещё в глазах Амариэль. Это на коленях отца она могла плакать и извиваться сколько угодно, а когда её порол командир… Нет, зная Мари, можно было не ожидать, что она так просто сдастся.       Вскоре, причина необычайной выносливости стала очевидна.       — Немедленно прекрати портить мою простынь, юная леди! — строго цокнул языком лорд Фисэмар, обрушивая несколько искренних ударов на нижнюю часть ныне алых ягодиц. Амариэль, зажмурившись, сию же секунду выпустила кусок ткани изо рта и всё-таки взвизгнула сдавленно. Терпеть молча становилось гораздо труднее. — И оставь губу в покое. Ты знаешь, что я буду очень недоволен, если обнаружу на ней кровь, когда закончу.       — Д-да, сэр, — едва слышно прошипела юная принцесса.       — Ты невероятно тихая сегодня, — заметил воин ещё несколько безмолвных минут спустя.       Это было не совсем так: Мари почти никогда не плакала, даже во время наказаний, а о вскриках и, тем более, просьбах остановиться, чаще всего не могло быть и речи. Ничего невероятного в этом давно уже не было.       И это была очередная проблема.       Когда главнокомандующему приходилось наказывать кого-то из его эльфят — или даже воинов, — он не только ожидал, но в некоторой степени хотел увидеть их слёзы и услышать в какой-то момент их искреннее раскаяние… С Мари никогда нельзя было быть уверенным. Никогда. Она могла молчать так долго, если бы захотела, что иногда её наказания длились более часа — и даже значительно, — и после она бывала слишком истощена собственной стойкостью.       Но что самое странное, её попытки терпеть не исходили, как в случае, например, с Леголасом, из чистого упрямства. Просто Амариэль, по военной привычке, всегда требовала от себя лучшего. А слёзы в это лучшее не входили.       — Моя Мари… — Фисэмар остановился на секунду — и немедленно услышал сдавленный всхлип. Затем, хрупкое тело под его рукой дрогнуло, и принцесса Лихолесья тихо, почти беззвучно, но всё же, заплакала… Умница. — Ты помнишь, что я не стану думать о тебе хуже, если ты позволишь себе слёзы?       В ответ она кивнула, и он легонько шлёпнул её по бедру:       — Мари.       — Ae! Д-да, сэр. Я… Помню.       — Хорошо.       Тогда, он продолжил порку, и не останавливался, пока не оказался на пределе выносливости Амариэль.       — Хватит! — горько всхлипнула она наконец. — П-перестаньте, пожалуйста… Мне очень, очень, очень жаль!.. Я з-знаю, что не должна была. Начинать драку! Пожалуйста!       — Это я ценю, моя Мари, — сказал он значительно мягче, но не прекращая порки. — Однако, готова ли ты поговорить со мной теперь?       Амариэль зарычала — тихо, но со всей злостью, на которую была способна, — и тут же взвизгнула. За это ей действительно сильно досталось.       — Очевидно, нет.       Прошло ещё несколько минут, и юная принцесса, отчаявшись окончательно, принялась извиваться в его руках — однако, крепкая хватка на её пояснице не позволила бы ей сбежать так просто, и они оба хорошо это знали.       Аххх, Фисэмар также знал, что это было больно! Должно было быть, учитывая приобретённый ею оттенок и тот факт, что девчонка окончательно потеряла терпение.       — Я скажу, скажу, скажу! — взвизгнула она. Как бы Фисэмар не хотел сохранять невозмутимость, проведённая мгновенно параллель с её матерью заставила его чуть заметно улыбнуться.       И вот тогда, отвесив пару последних шлепков покрепче, он остановил наказание. Всегда жёсткая рука погладила напряжённую спину на удивление ласково.       — Вот так, моя Мари… Очень хорошо, — почти прошептал воин; его суровый голос, как будто кто-то нажал на нужный рычаг внутри него, мгновенно сменился значительно более мягким. — Я горжусь тобой. Что бы ты не сказала далее, я очень горжусь тем, что ты не пытаешься больше этого скрыть. Всё хорошо…       Через несколько минут, он осторожно взял тихо всхлипывающую эллет за талию и, практически выскользнув из-под неё, уложил поперёк кровати, ровно на стопку подушек так, что её ярко разукрашенная и всё ещё очень уязвимая попка была теперь вздёрнута немного вверх. Зная, для чего это было нужно, Амариэль молча уткнулась лицом в мятое её же стараниями одеяло, и напряжение снова проступило в каждой частичке её.       — Верно, Pen-neth, — вздохнул лорд Фисэмар. — Как бы я не гордился тобой сейчас, мы ещё не закончили. Как ты справедливо заметила, это военное наказание.       — Сколько, с-сэр? — коротко осведомилась принцесса, пытаясь спрятать дрожь в голосе за безразличием.       — Шесть лучших, моя Мари. И придётся держать счёт. Ты это можешь выдержать? — твёрдо спросил он, заранее зная ответ. Амариэль взглянула на наставника через плечо со смесью испуга и неуверенности — она никогда не боялась его, однако… Имела полное право нервничать о том, что он собирался сделать с её и без того уже несчастной задницей, — и кивнула медленно.       — Да.       Воин вышел на несколько минут, давая Мари возможность и тихо проклясть Белега снова, и мысленно пережить то, что ей только предстояло, и, преисполнившись сочувствия к себе из настоящего и будущего, потереть пылающие ягодицы. Но когда он вернулся снова, держа в руке очень ровную, тонкую и гибкую ветвь маллорна, Амариэль лежала как прежде спокойно. И она явно пыталась не смотреть в его сторону.       Кончик ветви бесцеремонно лёг на белоснежное бедро, состоящее из мускул больше, чем из чего-либо другого, а затем скользнул выше и остановился у основания измученных ягодиц.       — Готова?       — Да, милорд.       Раздался свист, и розга упала на чувствительную попку уже с размаха. Мари сдавленно вскрикнула. Вытянув ноги и сцепив побелевшие руки в замок, она несколько мгновений лежала молча, но затем всё же выполнила очередной приказ главнокомандующего без напоминания.       — О-один.       Второй удар приземлился по центру ягодиц, а затем третий — туда же… Крест-накрест. Взбалмошная принцесса издала долгий, не вполне членораздельный звук, ясно говоривший о её ощущениях, но каким-то чудом заставила себя лежать спокойно. Фисэмар был впечатлён.       — Четыре! — почти выкрикнула Мари ещё несколько секунд спустя. Слёзы снова заструились по её щекам. Хорошо. Такое не нужно было терпеть. Не сейчас.       Ветвь маллорна оставляла не сиюсекундный сильный укус, а жалила — и долго ещё отдавалась притуплённой болью. Не то чтобы этого ныне лорд главнокомандующий никогда не испытывал на себе.       — Почти закончили, Pen-neth. Ещё два.       — Д-да, сэр! — всхлипнула девчонка и, вцепившись в одеяло так, словно от этого зависела вся её жизнь, сумела быстро отсчитать последние удары.       Фисэмар немедленно отбросил розгу в дальний угол. Приземлившись рядом с Мари на кровать и очень осторожно вернув её одежду на законное место, он позволил ей какое-то время тихо плакать у него на груди. Боль от розги не была худшей, которую оба они испытывали, но всё же, была существенной.       — Я… Мне жаль, что вам пришлось наказать меня так, сэр, — невероятно смущённо пробормотала юная принцесса. Воин только крепче прижал её к себе.       — Наконец-то. Моя милая Мари здесь… Сейчас всё в порядке. Мы оба забудем об этом. И всё же, моя принцесса, расскажи мне, когда будешь готова, что обещала. Итак, Белег…?       — О! Он… — всхлипнула эллет, снова погружаясь в истерику по причинам, только ей понятным. Фисэмар знал с самого начала, конечно, что говорить всё это будет нелегко, но не ожидал, что настолько.       — О нет, тсссс, моя принцесса, — пробормотал он. — Тссс, не надо. Просто дыши ровно…       Мари действительно пока не могла сделать что-либо, кроме как выровнять дыхание. Она просто позволила себе тихо плакать на плече наставника, дрожа, вцепившись тонкими пальцами в его тунику… Ей нужно было успокоиться. Нужно было почувствовать абсолютную безопасность в сильных руках того, кого в семье действительно шутливо называли её вторым отцом. Нужно было снова — в который уже раз?.. — понять, что её не винили. Ни в чём. Никогда.       — Всё, pen-neth, ты совсем успокоилась? — спросил лорд Фисэмар несколько минут спустя. Его ученица кивнула, вытирая со щёк последние слёзы, затем вскинула на него удивительно беспомощный взгляд. — Всё хорошо, верно, моя принцесса?       — Д-да! Да, мой лорд, с-спасибо…       — Тогда вперёд. Просто расскажи мне, что случилось. Ты знаешь, что можешь мне верить?       — Да, сэр.       — Ты знаешь, что я не стану тебя осуждать, что бы ни было? В любом случае, ты уже была наказана, Мари, и даже если ты виновата более, я не намерен этого повторять.       — Д-да, конечно…       — Итак, моя принцесса, что сказал тебе Белег, и почему?       — Он сказал… Он что-то сказал про мою семью. Про нашу семью. Я… Вы можете себе представить?..       — Постой, Мари, и вздохни ещё раз.       — Х-хорошо. Всё хорошо. Вы помните, какой сегодня день?       Фисэмар мысленно отсчитал пару месяцев с тех пор, как он заглядывал в календарь в последний раз — и кивнул медленно.       — День смерти naneth, — подтвердила его опасения Амариэль.       О нет.       В этот день ей нельзя было делать что-либо. В этом чаще всего просто не было смысла. Обычно Мари уходила в лес, или к тому месту, где была похоронена Эллериан, или к тому месту, где она была убита…       Как он мог забыть?       И почему заставил её принять участие в очередных сборах…       Кажется, просто, на этот раз она промолчала. Не сказала никому о непростой своей части жизни, зная, что в королевстве, сражающемся так долго и с такими жертвами, до этого никому не будет дела. В Лихолесье далеко не она одна потеряла близкого человека.       Лорд Фисэмар погладил Мари по белоснежной щеке и вздохнул.       — Стало быть, ты испытала себя на прочность. Снова.       — И как всегда оказалась недостаточно прочной, — эхом окончила Амариэль.       — Будь это так, тебя в моей тренировочной программе не было бы.       Она взглянула на него очень серьёзно.       — А это действительно так?       И пазл в его голове сложился моментально.       Если бы Белег решил в этот единственный день, когда у Мари буквально всё валилось из рук, вдруг сообщить ей о том, что она попала на тренировочное поле только потому, что была членом королевской семьи, а потом ещё каким-то немыслимым образом напомнить о том, что её мать умерла, потому что была «недостаточно сильным воином»… О, Эру.       Её и ребят, подобных ей, называли сиротами, что… Технически, было так. Но никому из них не нравилась формулировка. Действительно, все они - Иримэ, Ципора Тауриэль, Сэллиан, Сварн, Тауртирит - лишились родителей. Но их всех объединял ещё некоторый факт, благодаря которому слово «сирота» становилось совсем неуместным. Они жили в семье Лесного короля. Это была очень необычная, но всё ещё шумная, любящая и более чем дружная семья, оскорбление которой для кого угодно, будь это даже сам Саруман, никогда не заканчивалось хорошо.       О нет.       Зная без всяких сомнений, что он её понял, Мари положила голову на плечо наставника и долго молчала, пока Фисэмар, легонько покачиваясь из стороны в сторону, почти инстинктивно убаюкивал её.       — Это было больно, — тихо сказала эллет, спустя несколько очень долгих, но очень спокойных минут. — Я не про порку, конечно… То, что он сказал.       — Не про порку, конечно? — лорд главнокомандующий взглянул на неё с фальшивым насквозь изумлением. — Значит ли это, что моя рука начинает ослабевать?..       Мари сдавленно хихикнула, спрятав лицо водопадом серебристых волос.       — Нет, сэр! Простите, не думаю, что говорю... Нет никакой нужды в чём-либо большем.       Он закатил глаза:       — Лесть доведёт тебя до Мордора.       — Пожалуй.       Она снова выдержала паузу.       — Милорд?..       — Да?       — Я люблю нашу семью. Она… Она очень дружная, хотя… Немного разбитая. Иногда здесь много криков и беготни, иногда — много слёз, и особенно много шлепков, но… Я всё равно люблю. Очень сильно.       — Я тоже, Pen-neth, — тихо вздохнул Фисэмар. — Этот одушевлённый переполох трудно не любить. И ты знаешь, конечно, — добавил он, тихо усмехнувшись, — что я буду твоей naneth, что бы ни случилось.       А затем, когда Мари рассмеялась сквозь выступившие на глазах вновь слёзы, добавил многообещающе:       — И не беспокойся. С Белегом меня ждёт долгий и очень, очень серьёзный разговор…