Библиотечная романтика

Это место пропахло одинокими рассветами и беспокойными днями. Действующий магистр Ордо Фавониус сидит до поздней ночи — Мондштадт погрузился в тишинный мрак: закрылись кабаки и винокурни, лавочники и даже кузнецы спят в своих домах. Рассвет задребезжит на горизонте через несколько часов, освещая великолепную статую Анемо Архонта, начнется утренняя молитва, кто-то снова будет судачить об Ужасе Бури и древних монстрах — будь Джинн менее загруженной, она бы с радостью пропустила с Дилюком по бокалу вина и послушала пение ряженых бардов. Это место пропахло дорогими чернилами и бумагой. Джинн сидит целый день за бумагами. Ее руки, способные убивать и уничтожать, болят, болят, и эта боль тупая, сковывает пальцы, как лед, простреливает кисти рук. Джинн иногда кидает гусиное перо на стол, и на гладком дереве остаются уродливые кляксы, иногда кидает перо так, что то падает на пол. Руки всё равно болят, и нужны минуты — уже не секунды, как раньше — чтобы тупая боль перестала рвать мышцы. Штаб Ордо Фавониус — место, куда хотят попасть все мальчишки и девчонки, впервые взявшие меч или лук в руки; почетные рыцари, благородная защита города, опасность и приключения… а еще рутина, рутина, рутина… Это место пропахло головной болью и ответственностью. Действующий магистр никому в этом не признается — не из-за Фатуи или шпионов Ли Юэ, а из-за того, что не хочет разочаровываться в собственном деле — но это место — штаб Ордо Фавониус, кабинет с ненавистным столом, грязным от чернил, и пыльными книгами — Джинн ненавидит. И любит одновременно. Лиза пахнет книгами и цветами. Какими — Джинн не знает, никогда в них не разбиралась и разбираться желанием не горит. Когда Джинн работает так много, что не замечает скрипа дверей и легкой поступи, единственное, что ее отвлекает от дел — это аромат духов Лизы. И запах книг, разумеется, — старинных и так сильно любимых Лизой. Лиза приносит чай. Молочный, зеленый, с цукатами, с ликером… Джинн сбилась со счета, когда совершенно новый запах нарушал удушье нелюбимого кабинета. Лиза приходит часто, слишком часто, может, даже чаще, чем в библиотеку по курьезным случаям. Лиза спит иногда в кресле — мягком, удобном, в углу кабинета действующего магистра Ордо Фавониуса — и Джинн не против, Джинн запрещает другим его трогать, как будто это единственное, что не принадлежит ордену рыцарей, а принадлежит только им двоим. Такая библиотечная романтика: сидеть в тишине часами, как будто весь мир — мираж за окном, иллюзия, встречать вместе рассвет сухими от недосыпа глазами и целоваться — тихо-тихо, втайне от всех. Такая идиотская романтика: слушать ворчание Лизы, пока ее пальцы массируют виски. Так обыденно, глупо и совершенно неподходяще для рыцарей Ордо Фавониуса. — Тебе нужно поспать. Они говорят это друг другу — шутка ли? — не в насмешку. Лиза сонная, и ее показная лень, образ, поддерживаемый годами, отнимает много сил — Лиза трудится гораздо больше, чем рыцари могут себе предположить; Лиза не держит в руках меч, и ее тонкие руки едва ли смогут натянуть тетиву, но Лиза сражается совершенно иначе, чем другие члены Ордо Фавониуса, и Джинн это ценит. Джинн мечтает о ветре в волосах, свежем воздухе — без пыли и ответственности, без чернильной грязи и сумрачных рассветов — ей совсем не по душе кипы бумаг и ответственность. Джинн думает иногда уйти, сбежать, но одёргивает себя: без неё всё развалится. Джинн не знает, что делать с Фатуи, не знает, как выйти из воды сухими, спася жизни своих людей; политическая арена требовала больших жертв — не моры, магических камней или рудников, а человеческих жизней. Джинн тошно от всего этого. Джинн пытается справиться. Джинн иногда настолько плохо, что всё, что её может спасти — это вино Дилюка и теплые поцелуи Лизы в лоб. — Мы со всем справимся, — как-то говорит Лиза, когда Фатуи снова давят, Дилюк высмеивает рыцарей Ордена, а люди, взбудораженные и напуганные, возмущаются, что действующий магистр слишком медлителен. «Мы». Джинн ухватывается за эту фразу. Мы — это хорошо, это много, это поддержка, это когда ты задыхаешься, другой похлопает тебя по спине и даст сделать новый вдох. — Да, мы справимся.